Глава 32. Ксюша

Первые дни я из дома Ани почти не выхожу. Не потому, что боюсь улицы, а потому, что внутри — гул. Постоянный, низкий, как будто кто-то оставил включённый трансформатор прямо в груди. Свои мысли — сводят с ума. Включается какой-то внутренний психоз, и он душит. Поэтому я стараюсь отключить абсолютно все мысли. Все чувства. Все страхи. Потому что только можно, чтобы выйти из этого состояния и перестать ненавидеть себя.

Вот и живу на автопилоте эти дни. Это не решение проблемы. Не выход. Но пока только так.

Встала — душ.

Поела — не почувствовала вкуса.

Легла — не уснула.

Я существую, но не живу. Я в безопасности — но в тупике.

Дом Алёхиных большой, холодный, с длинными коридорами и окнами в пол. Здесь легко потеряться. И так же легко раствориться. Стать частью пустоты. Привидением, которое никто не видит. Иногда тишину нарушает охрана. Чаще всего на пересменке. Иногда я специально хожу из комнаты в комнату, просто чтобы убить время и дать организму нагрузку. Потому что танцевать не выходит. Я пробовала. Включала музыку, а в ответ — ничего. Ни чувств. Ни ритма. Ни желания вернуться на паркет и зажигать.

Есть только одно желание — потухнуть. Как свеча, догореть и превратиться в растопленный воск.

Отключиться полностью не даёт телефон. Вибрирует постоянно. Я поначалу даже не обращаю внимания. Спамы какие-то с незнакомого номера.

Но стоит увидеть первые слова сообщения — я знаю, кто это, даже не открывая его полностью.

Кирилл.

Он пишет коротко. Без давления. Без истерик.

°Кирилл° «Где ты?»

°Кирилл° «Ты ела?»

°Кирилл° «Я рядом, если что...»

°Кирилл° «Пожалуйста, ответь.»

Я не отвечаю, но и не блокирую в этот раз.

И это странно.

Раньше я бы сожгла мосты. С корнем. А сейчас… я просто оставляю дверь приоткрытой. Не для него. Для себя. Потому что я скучаю. Блин, до чёртиков это глупо, но я скучаю по предателю. Вспоминаю его вкус, запах — и это срабатывает как антивирус. Как противоядие от яда внутри меня.

На третий день я ловлю себя на том, что дышу глубже. На четвёртый — что сплю без света. Я перестаю вздрагивать от каждого резкого звука.

Внушение работает.

Я сильная.

Я справлюсь.

Я не сломалась.

И на четвёртый день я решаю: хватит прятаться.

Университет — это не просто здание. Это территория, где я всегда была собой. Где меня знают. Где я не жертва. Где я — чемпионка. Лидер. Та, кто идёт напролом.

Я надеваю джинсы, кроссовки, майку. Волосы собираю в высокий хвост. Макияж — минимальный, но чёткий. Красная помада? Нет. Сегодня — нюд. Я не бросаю кому-то вызов. Я обозначаю границы.

Перед выходом смотрю на себя в зеркало.

— Ты справишься, — говорю вслух.

И почти верю. У меня даже выходит спокойно доехать до универа.

У входа шумно. Студенты, смех, жизнь. Обычная, нормальная. Та, в которой нет ночных кошмаров и липких воспоминаний.

Я делаю шаг. Второй. Дышу ровно. Сердце стучит спокойно. Ни тахикардии, ни затруднённого дыхания. Ни мысли о том, что что-то может пойти не так.

И именно в этот момент кто-то перехватывает меня за локоть.

Жёстко.

Слишком жёстко.

Мир мгновенно сужается до черных точек в глазах.

— Поговорим, — говорит низкий голос.

Я поворачиваю голову — и всё внутри обрывается.

Макс Фадиев. Лучший друг Демьяна.

Большой. Широкий. Весь в татуировках. Лицо — камень. Глаза — пустые. Такие не спрашивают, они всё решают за тебя.

— Отпусти, — говорю я, но голос… не мой. Он тонкий. Чужой.

Он тянет сильнее.

— Не здесь.

Меня тащат за угол здания. И вот тут накрывает. Не воспоминания — ощущения.

Тело будто выключается. Руки становятся ватными. Грудь сжимает так, что вдох — как через стекло.

Кричи, — мозг твердит мне. — Надо кричать.

Я открываю рот. Но ничего не происходит. Воздух выходит, но звука нет. Как будто кто-то взял пульт и прикрутил звук до нуля.

— Не дёргайся, — бросает он. — Я просто поговорить.

Поговорить.

Это слово вызывает тошноту.

Я пытаюсь вырваться. Слабая попытка. Он даже не напрягается.

В голове одна мысль, глухая, паническая:

Только не снова. Только не опять.

Я чувствую, как страх поднимается волной. Холодный. Липкий. Он обвивает позвоночник и сковывает.

— Ммм, какая ты сладкая… Сейчас полетаем…

Эхом звучит в голове голос Дамиана.

Не может этого быть. Так легко сломалась иллюзия, которую я почти неделю строила. А ведь его даже рядом нет.

Макс бросает мою руку и отходит на шаг. Мне кажется, что я даже выдыхаю облегчённо. Глаза быстро пробегаются по месту, куда он меня притащил. Узкий проход между двумя зданиями. Вонючий проулок, где нет лишних глаз. У меня даже руки потеют от напряжения. А тело… Оно — оголённый провод. Напряжено на все двести двадцать. Дотронься — и тебя убьёт. Вот только от такого перенапряжения я сама, скорее всего, сдохну.

— Что тебе надо? — пытаюсь не дрожать я. Выходит с трудом. Тело словно предаёт меня. Оно хоть сейчас готово развалиться на мелкие кусочки, лишь бы его не трогали. Потому что мысль о том, что Макс знает о поступке друга и хочет того же самого — выворачивает.

— С тобой хотят поговорить, — лезет он в карман, чтобы через секунду достать оттуда телефон.

— Кто?

Не успеваю я переварить информацию, как слышу уже длинные гудки. А ещё через секунду Фадиев уже суёт мне в руку трубку.

— Ну здравствуй, красавица, — на том конце провода раздаются первые слова. Не вижу лицо человека, который их говорит, но чувствую каждой мышцей, что он улыбается. — Не поздороваешься со мной?

Я не могу…

Просто отключается такая возможность. Да что говорить… Я дышать не могу.

Это как встретиться лицом к лицу с собственным кошмаром. Я не вижу Дамиана, но его голос… Мгновенно вспоминаю его губы на своём теле. Отвратительный, противный вкус — аж до рвоты. И пальцы, которые входили туда, куда им не разрешали. И прямо сейчас эти невидимые пальцы сжали моё горло.

— Эй, малышка, ты хотя бы звук подай, что тут, — продолжает он.

— Угу, — всё, на что меня хватает.

— Отлично. Смотри, разговор у меня для тебя короткий, — уж слишком бодро он говорит, как для человека, которого сильно избили. — Знаю, ты расстроена, что мы не завершили начатое…

Туман перед глазами и рвотный спазм в животе. Хотя бы позорно не начать блевать сейчас. Потому что я не должна показывать, как мне плохо и страшно.

— В следующий раз продолжим. Да? Ты же помнишь, что тоже этого хотела. Да? — с нажимом спрашивает. — Просто твой сводный брат что-то не так понял. Да?

Я молчу. Не могу я сказать ему, что я хотела… Что по доброй воле…

— Да, Ксюша-а-а? Потому что если нет, мне придётся приехать к тебе и завершить начатое. Хочешь — прямо сейчас Макс привезёт тебя ко мне? Приезжай, повеселимся, малышка. До сих пор не могу забыть твои проколотые соски…

Я плохо помню, как завершился этот разговор. Знаю только, что Макс забрал телефон и сделал типичное «бу», чтобы напугать меня. Но и этого было достаточно, чтобы я вытаращила на него глаза и смотрела как на монстра. А когда он ушёл, меня всё-таки вывернуло. Я почти не ела эти дни. Утренняя чашка кофе — единственное, что было в желудке, но и её теперь там нет.

Я прижимаюсь спиной к холодной стене и прикрываю глаза.

Он угрожал мне! Он сразу обозначил и предупредил, что сделает со мной, если я посмею рассказать о насилии.

Нет! Никто не узнает. Нельзя!

Я поднимаю сумку с холодного асфальта и иду на выход с территории университета. Я не готова видеть людей.

— Ксюша, — слышу знакомый голос и останавливаюсь. Хотя нет. Просто замираю, но голову не поворачиваю. — Что с тобой? Я тебя от самого корпуса зову.

— Что тебе надо, Кирилл? — спрашиваю грубо. Я на грани истерики. У меня нет сил с ним бороться. Хотя раньше именно наша борьба возвращала меня к жизни. Что-то есть в том, как горят искры, когда мы ссоримся. Будто заряжаемся друг другом.

— Снеж, возвращайся домой. Мне спокойнее, когда ты рядом. Тем более родители улетели отдыхать.

А что, это же идея. Значит, ему спокойно, когда я рядом? Он забыл, что я могу творить? Надо напомнить. И чтобы больше не думать об угрозах Дамиана, я переключаюсь на Кирилла. Раньше мне нравилось выносить ему мозг. Раньше это давало энергию и силы. Что ж, пойдём лечиться другим способом, коль внушение не сработало.