Глава 44. Ксюша

Мы правда сбегаем.

Не фигурально, не «ой, пойдём быстрее, пока отец нас не прибил», а по-настоящему — срываемся с места и несёмся от участка так, будто за нами гонится вся полиция города.

Кирилл хватает меня за руку и тянет за собой, переплетая пальцы крепко, до хруста костяшек, и я даже не пытаюсь вырваться или замедлиться. В этом жесте столько уверенности, столько простого «я рядом», что внутри что-то щёлкает и встаёт на место. Как будто именно так всё и должно быть: он впереди, я за ним, и между нами — одна ладонь на двоих. Будто мы одно целое.

Мы пробегаем мимо парковки, мимо шлагбаума, мимо курящих мужиков у ворот. Кто-то оборачивается, кто-то что-то кричит нам вслед, но звуки не доносятся до моих ушей. Потому что я смеюсь звонко, чуть ли не до икоты. Выходит слишком громко, почти истерично.

И сама не понимаю — откуда это берётся.

Ещё утром меня трясло от страха, я писала заявление дрожащей рукой, оглядывалась на каждую тень, а сейчас несусь по улице и хохочу, как сумасшедшая.

Наверное, так выглядит облегчение. Когда отпускает всё и сразу. Когда не надо больше быть сильной, серьёзной, правильной. Можно просто позволить себе быть слабой девочкой.

Его девочкой.

— Мы сейчас отгребём, — выдыхаю я сквозь смех, едва поспевая за ним. — Твой отец нас убьёт!

— Потом воскресит и ещё раз убьёт, — отвечает Кирилл, не оборачиваясь, но я слышу, что он тоже смеётся, — Зато красиво сбежали!

— Ты ненормальный!

— Ты со мной бежишь, значит, такая же!

Воздух обжигает лёгкие, ноги становятся ватными, шаги путаются. Я вроде спортсменка, у меня выносливость, тренировки, дисциплина, но сейчас дыхание сбивается так, будто я впервые в жизни пробежала сто метров.

Смех только мешает. Я начинаю задыхаться.

— Всё… стой… Кирилл… подожди… — тяну его за руку. — Я сейчас реально сдохну…

Он сразу тормозит резко, и я по инерции врезаюсь в его грудь. На секунду теряю равновесие, но он тут же ловит меня — ладони ложатся на талию, тёплые, сильные, уверенные, и притягивают ближе.

Слишком близко. Так, что я чувствую его дыхание на своих губах. Так, что слышу, как быстро бьётся его сердце. И сейчас моё и его бьётся в одном синхронном ритме. Два сумасшедших сердца, которые поначалу ненавидели друг друга. А потом полюбили…

Да-да. Именно полюбили. И мне кажется, это самое невероятное, что со мной когда-либо происходило. Страх потерять его наконец-то открыл мне глаза. И я поняла одну важную вещь, которую до этого отрицала и боялась признать.

Я люблю своего сводного брата.

Да, я пыталась играть в опасную игру. Хотела наказать его. Сделать больно. Оттолкнуть. Но в итоге… В итоге этот раунд проиграло моё сердце. Ведь фраза — главное не влюбиться — не сработала.

Я люблю. И счастлива от этого.

Я упираюсь лбом ему в плечо, хватаю ртом воздух и смеюсь, пытаясь восстановить дыхание. В груди жжёт, в боку колет, но это приятная боль — живая, настоящая.

Мы стоим посреди улицы, вокруг ходят люди, проезжают машины, кто-то косится на нас с недоумением, но мне впервые абсолютно всё равно, как мы выглядим со стороны.

Мир будто отодвинулся.

Стал фоном.

Есть только его руки на моей талии и мои пальцы, сжавшие ткань его футболки.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

И вдруг понимаю, что он тоже запыхался, волосы растрёпаны, на лбу выступили капли пота, а в глазах — какой-то мальчишеский, почти хулиганский блеск.

Тот Кирилл, который дерётся, рычит и готов разорвать любого. И просто… мой.

Живой.

Тёплый.

Смеющийся.

— Ты понимаешь, что мы только что сделали? — тихо спрашиваю я.

— Что?

— Мы сбежали от твоего отца. От твоего отца, Кирилл. Ты вообще осознаёшь, насколько это самоубийственно?

Он усмехается, чуть сильнее сжимая мои бока.

— Поздно. Назад дороги нет.

Я качаю головой, но губы сами расползаются в улыбке. А потом вдруг становится спокойно. Не смешно, не нервно — просто спокойно. И мне хочется сказать то, что крутится в голове с того момента, как он вышел из участка.

— Как думаешь… — начинаю я осторожно, проводя пальцами по его груди, — теперь уже все поймут?

— Что именно?

Я смотрю ему прямо в глаза, и сердце стучит так громко, что кажется, он слышит.

— Что мы вместе. По-настоящему. Не скрываемся. Не делаем вид, что мы брат и сестра. Что… мы любим друг друга.

Слова больше не пугают.

Они ложатся легко. Будто всегда там были.

Кирилл становится серьёзным. Его ладонь поднимается выше, к моей щеке, и он гладит кожу большим пальцем так нежно, что у меня перехватывает дыхание уже по другой причине.

— Пусть понимают, — говорит он тихо. — Пусть хоть весь город знает. Я больше не собираюсь делать вид, что ты для меня лишь сводная сестра. Ты — моя Ксюша. И никаких «если», «вдруг», «не поймут». Плевать. Хочу быть с тобой каждый миг своей жизни, ведьмочка.

В этих словах нет приказа или собственничества. Только признание, которое откликается в моём сердце эхом. Потому что оно тоже этого хочет.

Я чувствую, как в глазах щиплет, и утыкаюсь носом ему в грудь, пряча улыбку.

— Если ты ещё раз заставишь меня так бегать, — бормочу, — я тебя всё-таки прибью.

Он смеётся, низко, тепло, и прижимает меня ближе. Ловит меня за подбородок и поднимает голову вверх.

— А если ты заставишь меня хоть раз нервничать, я тебя накажу, — с лёгкой серьёзностью говорит.

Интересно, чем я могу заставить его нервничать?! Если что, у меня множество вариантов для этого есть. Озвучить сейчас или оставить на потом? Ведь наказывает он меня так, что хочется потом ещё шалить и шалить.

Кир касается моих губ легко. Медленно. Не торопясь. Будто ждал этого мгновения целую вечность. Я отвечаю с полной отдачей, вжимаясь в губы сильнее и прокусывая его нижнюю губу. Из его груди вырывается громкий стон.

— Как же я соскучился, — отрываясь, шепчет, — будто вечность к тебе не касался. Наличка есть?

— Сейчас посмотрю. — Я засовываю руки в карманы и достаю оттуда парочку сотен. — Хватит?

— Да, на такси хватит.

Кир машет рукой проезжающей мимо машине и, взяв меня за руку, тащит в сторону остановившегося автомобиля.

— На набережную, со стороны коттеджей, пожалуйста, — говорит он водителю, когда мы садимся.

Всю дорогу мы держимся за руки. Кирилл гладит моё запястье. Немного нервно, как я успела заметить. Видно, что держится из последних сил. Я, как бы, тоже.

Утро после свадьбы Саши и Евы должно было быть не таким. Кирилл должен был выйти из душа и разбудить меня поцелуями. А не это всё. Мы три дня как будто от мира были отрезаны. Он за решёткой. Я возле отделения полиции. Не жили, а существовали. Но главное, что сейчас мы рядом. Без гаджетов, но зато друг с другом. Ведь нам так много нужно наверстать.

— Спасибо, — говорит Кирилл водителю и открывает уже дверь с моей стороны. Задумалась и даже не заметила, что мы приехали.

Мы подходим к пляжному домику Смирновых. Кирилл тут часто летом устраивал вечеринки. А меня ни разу на них не звал.

— Ну да, ну да, кажись, и я удостоилась того, чтобы меня сюда пригласили. Сколько тут тёлочек перетрахал? Десятками будем считать или тут трёхзначное уже число? — бурчу я, пока Кирилл ищет ключ где-то под фигуркой гнома. Очень умно тут прятать, любой же может найти. Вот блин, знала бы, сама пришла бы сюда и разнесла тут всё, чтобы позлить Кирилла. Но так бы поступила прежняя Ксюша.

Я медленно прохожу внутрь, провожу пальцами по столу, по спинке стула, по подоконнику, и чем дольше оглядываюсь, тем сильнее внутри начинает ворчать мелкая, вредная, абсолютно иррациональная ревность.

Он замирает на секунду, а потом медленно улыбается. Так, как улыбается хищник, который только что учуял добычу.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Ксюша… — он делает шаг ко мне. — Ты что, ревнуешь?

— Вот ещё, — фыркаю я и отворачиваюсь к окну. — Мне просто статистика интересна. Научный интерес.

Он подходит ближе, почти вплотную, и я кожей чувствую его тепло.

— Врёшь ведь.

— Не вру.

— Врёшь.

Вру, про себя повторяю. Но ему не признаюсь. Ни за что. Я резко поворачиваюсь к нему лицом, складываю руки на груди и выпаливаю:

— Вообще-то я была девственницей до тебя.

Он моргает. Не ожидал такого выпада в свою сторону. Ага, я тебе сейчас, родной, расскажу.

— И?

— И ты — мой первый мужчина, Смирнов. Между прочим.

— Я в курсе, — хмыкает он.

— Вот именно. Несправедливо как-то получается.

Он щурится, не понимая, куда ведут мои мысли. Я, если честно, тоже ещё не уверена, куда меня занесёт. Но уже набираю скорость.

— Что именно несправедливо?

Я делаю максимально серьёзное лицо, хотя внутри уже хихикаю.

— Чтобы всё было честно, мне тоже надо с кем-то переспать. А можно с двумя или тремя. Не совсеми сразу. По очереди.

Наступает тяжёлая тишина. Я буквально вижу, как у него напрягается челюсть. Как на скулах ходят желваки. Как темнеют глаза.

— Повтори, — очень спокойно говорит он.

О, вот этот его «спокойно» я знаю слишком хорошо.

— Ну а что? — пожимаю плечами. — Я же должна сравнить. Вдруг ты не лучший? Вдруг где-то есть версия куда поинтереснее твоей? Я же девушка современная, мне надо анализ провести.

— Анализ? — переспрашивает он с таким выражением лица, будто сейчас кого-то убьёт.

— Конечно. Вдруг ты так себе, а я всю жизнь с одним мужиком проживу. Трагедия же. А так, когда ты будешь засыпать уже старым дедом, я в голове буду прокручивать воспоминания о лучших мужчинах в моей жизни.

Он делает шаг, и я даже отступить не успеваю — его руки оказываются на моей талии, притягивают к себе резко, собственнически.

— Даже думать об этом не смей, — тихо говорит он, глядя прямо в глаза. Голос низкий. Хриплый. У меня от него мурашки бегут по позвоночнику.

Но я упрямо продолжаю:

— Почему? Конкуренции боишься?

— Ксюша…

— Может, мне соседа найти? Или того таксиста? Он вроде ничего был…

— Всё. Хватит.

Он притягивает меня ещё ближе, так, что между нами не остаётся воздуха. Я чувствую его дыхание, его грудь, его напряжённые пальцы на моей спине.

— Я тебе сейчас на практике покажу, кто лучший, — шепчет он. — Чтобы ты даже слова «сравнить» больше не произносила.

И, чёрт возьми, как же мне нравится, когда он такой.

Ревнивый.

Злой.

Мой.

Я улыбаюсь, не в силах скрыть удовольствие.

— Слова, Смирнов. Одни слова.

Он несколько секунд смотрит на меня, будто борется сам с собой, а потом вдруг устало проводит рукой по лицу.

— Сначала душ, — вздыхает. — Я воняю камерой и по́том. Хочу смыть всё это с себя.

И в его голосе столько усталости, что вся моя вредность мгновенно растворяется.

Передо мной уже не грозный Кирилл, а просто человек, который несколько суток провёл в участке.

Мой человек.

— Тогда я с тобой, — тихо говорю.

Он поднимает бровь.

— Спинку потрёшь?

— Обязательно. Бесплатный сервис. Всё включено.

Мы улыбаемся друг другу уже совсем иначе — тепло, по-домашнему. Без игры. Без колкостей.

— Прямо всё?

— Всё, что пожелаете, мой повелитель.

— О, это уже звучит куда поинтереснее.

Он медленно снимает футболку, и я невольно залипаю взглядом на его плечах, на груди, на знакомых линиях мышц. Провожу ладонями по коже, будто проверяю: настоящий ли, правда ли рядом.

Он в ответ аккуратно стягивает с меня одежду, касается так бережно, будто боится сделать больно.

Не жадно. Не грубо. А именно нежно.

И от этой нежности сердце сжимается сильнее, чем от всех его ревнивых угроз.

Мы идём в ванную, включаем воду, и пар постепенно заполняет пространство, отрезая нас от всего мира.

Остаёмся только мы.

И почему-то именно в этот момент я окончательно понимаю простую вещь: мне не нужно ни с кем ничего сравнивать.

Потому что лучше «моего» Кирилла для меня всё равно никого не существует.