Глава 6. Ксюша

Я проснулась с жуткой головной болью. И пусть в комнате была полнейшая тишина — всё равно гудело в голове так, что казалось: ещё чуть-чуть — и мозг взорвётся.

Приоткрыв один глаз, я осмотрелась вокруг. Благо, я была в своей комнате и... одетая. Чем же закончился вчерашний вечер?

С трудом напрягаю мозг и прокручиваю киноплёнку. Есть пробелы, но основную часть я вспомнила. Братец закинул меня в машину, словно я мешок картошки. Ещё и телефон забрал.

Присев на край кровати, я потёрла ноющие виски. На тумбе телефона не было, а значит — этот ненормальный не вернул его. Что ж, так просто я это не оставлю. Но для начала — душ.

Душ — как маленькая, хрупкая станция спасения. Я встаю под тёплую струю, и на секунду кажется, что мир правда чуть-чуть встал на место: вода смывает липкость от ночи, с кожи сползает запах алкоголя и табака, и в голове становится чуть свободнее. Но боль в висках никуда не делась — она живёт отдельной жизнью и громко напоминает, что вчерашний вечер был не самым умным решением.

Я закрываю глаза и даю струям стечь по лицу. По щекам, по шее, по плечам — как будто можно смыть не только остатки коктейлей и косметики, но и те неприятные моменты, которые почему-то не забываются. Пытаюсь вспомнить: где я упала в сон, что говорила, кому улыбалась. Много белых пятен — как будто плёнку с событиями порвали и склеили вразнобой. Но главное я не помню — как он нёс меня. Наверное, аккуратно, будто я была хрупкой вазой, а не его раздолбанной сводной сестрой. Ведь в ином случае я бы не была цела и невредима. Да, Кир любит быть занудно правильным.

И тут в груди что-то странное подрагивает — не то чтобы приятно, не то чтобы страшно. Мне даже немного жаль, что я не запомнила тот момент: хотелось бы посмотреть на его лицо в тот миг, когда он удерживал меня на весу. Я представляю его сосредоточенным, серьёзным, может быть, смущённым — и в голову лезут какие-то глупые мысли о том, как подколоть его позже. Подойти, зацепить взглядом, сделать вид, что я намеренно растерялась — и увидеть, как он реагирует. Пожалуй, это было бы забавно.

Нет, я не влюбилась. Как можно влюбиться за одну ночь? Это звучит глупо даже в голове. Это было бы слишком легко, слишком клишированно. Это спор. Это ставка. Это игра, которую я не позволю проиграть только потому, что кто-то там умен, красив и… раздражает.

Мне нужна эта победа. Не для пафоса. Для себя лично. Хочу проверить, как далеко я готова зайти. Справлюсь ли с поставленной задачей, когда на кону что-то очень весомое. И это я не только о девственности. Это я о нашей семье. Потому что он — мой сводный брат. И если отец узнает — нам не сдобровать.

Но в этом и есть кайф. Это и подогревает мой интерес.

Но как добиться расположения человека, который сводит меня с ума и напоминает одновременно маму и вечного инспектора порядка? Как подойти ближе к тому, кто каждый раз, когда остаёмся наедине, готов выплеснуть на меня весь накопившийся сарказм и недовольство?

Это сложная арифметика: улыбка + коктейль + нужная грубая шутка = внимание. Или: внимательное молчание + слабый жест = доверие. Надо пробовать формулы. Потому что с Кириллом не работает ни математика, ни физика, ни, тем более, химия — которой между нами нет.

Я вынимаю таблетку из пачки, принимаю на язык и запиваю стаканом воды — пусть исчезнет головная боль, а разум станет чуть яснее. Под мысленную музыку придумываю план: лёгкие шаги, не слишком предсказуемые. Немного расстояния, немного иронии, немного провокации — и он начнёт отвечать. Главное — не сдаваться на полутора шагах.

Выходя из ванной, я оборачиваюсь и ловлю себя на мысли: ему было не всё равно. Он нёс меня аккуратно — и это уже что-то. Значит, где-то внутри него есть слабое место. Значит, у меня есть шанс попасть в это место. Не из милосердия. Не от любви. А ради игры. Ради ставки. Ради того, чтобы в конце сказать: «Я выиграла» — и утереть братцу нос.

Так и не надевая одежду, я иду прямиком в комнату Кирилла. Я серьёзно настроена забрать свой телефон. Вот только засранца на месте нет.

— Отлично, — бурчу я. — Украл, спрятался и радуется.

В голове ещё тихо гудит от похмелья, но злость бодрит лучше любого кофе. Спускаясь на кухню, достаю из холодильника бутылку минералки — и тут слышу глухие удары. Ритмичные, сильные. Звуки долетают из подвала, там, где сделан спортзал. Любимый уголок нашего домашнего робота.

Любопытство, как обычно, побеждает здравый смысл. Я иду туда, босиком, стараясь не шуметь. С каждой ступенькой звук становится громче: удар, выдох, удар. Чтобы не мешать, я стою в тени и наблюдаю за тем, как Кирилл избивает грушу. Кого бы он ни представлял на её месте — этому человеку не повезло. Кир его ненавидит.

Кир — сосредоточенный, злой, будто боксёр на ринге. Каждый удар — точный, резкий, сдержанный только силой привычки. На лице — ни одной эмоции, но в каждом движении чувствуется накопившаяся буря.

И впервые понимаю, что не знаю, как с ним разговаривать, когда он вот такой — живой, настоящий, не спрятанный за вечной холодной логикой. В нём нет ни правильных фраз, ни сарказма, ни контроля. Только энергия. Настоящая, сырая.

Мне даже немного… не по себе. Потому что этот Кирилл — не тот, к которому я привыкла. И, может, именно поэтому взгляд не отрывается.

Он бьёт грушу, будто пытается выбить из неё всё, что не может сказать вслух. С каждой серией ударов мне становится странно — будто я вижу больше, чем должна. Его злость, усталость, что-то ещё, спрятанное глубоко.

Пот стекает по его лбу, то и дело продолжая дорожки по рельефным мышцам, теряясь на линии шорт. И если не смотреть на силу удара, а взглянуть на его тело, то... жар внизу живота обжигает. Желание то ли вулканом, то ли самой лавой полощет внутренности. И мне чертовски хочется коснуться его тела.

И от этой мысли внутри всё путается.

Делать вид, что мне всё равно, — проще. Холодный расчёт, Ксюша — не забывай. Поэтому я громко открываю дверь и нарочно хлопаю по косяку.

— Вот ты где, супермен. Телефон верни.

Он резко останавливается, поднимает глаза. Пот катится по виску, дыхание тяжёлое. Пару секунд он просто смотрит — и в этом взгляде, клянусь, больше раздражения, чем в словах.

— Не вовремя, Ксюша. Уйди.

— У тебя всё время не вовремя, — парирую я. — Мне нужен телефон.

Он берёт полотенце, не снимая перчаток, и вытирает пот. Идёт к скамье и бросает коротко:

— Потом.

— Нет, сейчас.

— Потом, я сказал, — раздражается, как дитя малое.

Я закатываю глаза:

— Ты знаешь, с таким характером тебе бы на кастинг в диктаторы. А лучше — в цирк. Был бы отличным дрессировщиком.

Он усмехается краем губ.

— А тебе — в школу выживания. А лучше — будешь моим животным. Научу тебя хотя бы послушанию.

— Вау, — парирую я, — да ты у нас любишь БДСМ. Сколько раз представлял меня привязанной? А, братец?

— Зачем привязывать? Лучше кляп в рот — чтобы молчала больше, — стягивает он свои перчатки и бросает на скамью.

— Значит, всё-таки представлял. Интересно. А я была голая в твоих фантазиях?

Мы смотрим друг на друга пару секунд — молча, но будто что-то происходит.

Я делаю шаг к нему. Воздух кажется становится плотнее. А сам Кирилл Смирнов сильно напрягается. Что ж, мне это только на руку. Отступать я не собираюсь. Уж точно не сегодня.