Глава 31

Полет прошел без эксцессов, по крайней мере, я всё проспала, только пару раз просыпалась, когда меня тормошили сначала стюардессы по поводу еды, потом Николас, умоляя что-нибудь съесть, но я сонно отмахивалась и отбывала в необыкновенно яркий сон, где мы с Ником пикничили в какой-то атмосферной пещере с разноцветными сталактитами, купались нагишом в озерке, смеялись и дурачились. Когда проснулась, даже опечалилась, что это всё был всего лишь сон, только на Ника было немножко стыдно смотреть, а вот измотанные стюардессы, нервно косящиеся на подавленный выводок цариц, когда те плелись мимо них, давали своим видом понять, что эксцессы всё же имели место быть.

— Хорошего дня, до свидания, — бормотали несчастные девушки царицам, и на их лицах явно читалось: пожалуйста, больше к нам не приходите, слезно просим. Вот умоляем, не надо. Видно, крепко те их за полет достали своими капризами.

Я спускалась по трапу последней намеренно, чтобы лично убедиться, что мы никого не забыли. Переезд на маленьком автобусике, таможенный контроль, затем трансфер — и вот к вечеру мы причалили в наш очередной отель. По традиции администрацию мне было заранее жалко. Устроив невест в лобби-баре, мы с боссом занимались регистрационными вопросами, заполняла гостевые карточки, когда Ник уточнил:

— Когда там твои бабочки?

— Завтра в одиннадцать утра вас с одной из невест заберет от отеля трансфер, обед, разумеется, входит в, так скажем, свидание-экскурсию в форме пикника, он состоится в самом Квебеке после «танца бабочек».

Ник вздыхает:

— И когда ты всё успела это организовать? Иногда я тебе поражаюсь, Линара.

— Деньги решают если не всё, то многое, — философски говорю извечную фразу. И добавляю про себя: а вы ими сорите, как хлебными крошками.

Закончив со всеми нюансами, бодро говорю, забирая кипу паспортов:

— Ну, вот и всё. Предлагаю после заселения на ужине провести жеребьевку, или вы хотите самолично выбрать одну из невест?

— Если бы я мог самолично выбрать кого-то, то невестой была бы ты, — ворчит Ник, фразой вызывая по телу табун мурашек и приступ повлажнения ладоней.

Фырчу. Вот в кого он такой упрямый?

— Глупости не говорите, мистер Кан. Где я, простой человек, и где невеста высокородного алия? А уж тем более жена. Мало того, что между нами социальная просто огромная пропасть, в довесок, я, в который раз повторяю, простой человек!

Небесные глаза темнеют до угрожающего шторма, даже ягодицы поджимаются от легкого страха.

— Глупости несешь ты, Линара. Что-то социальная пропасть не мешает тебе быть лучшей подругой моей сестры, на минуточку, высокородной алийки!

— Это другое! — возмущенно ахаю.

У Ника скептично дергается бровь. Работники рецепции и другие гости жадно таращатся на нас с открытыми ртами, будто смотрят сериал, ей-богу, но нам с Каном на них настолько насрать, что любопытные взгляды замечаем лишь фоном.

— Да что ты? Правда, другое? Алии уже давно не смотрят ни на какие социальные условности не только в выборе дружбы, но и в выборе спутника жизни. Ты, верно, забыла или по не понятной для меня причине не учитываешь множество других подобных семей, где один — простой человек, а другой — алий.

— Да? — ядовито тяну. — И сколько в таких парах алии похоронили своих жен или супругов, м? Я никому такого не пожелаю, а как тебе будет, Ник, когда я через лет тридцать, максимум пятьдесят умру, предварительно превратившись в мерзкую старуху? Нормально? Приятно будет такую жену целовать и делить с ней постель? А? Чего молчишь, мистер Кан? Нечего сказать?

Ник рассерженно хмурится.

— Это случится не раньше, чем через тридцать лет, Линара, у нас будет тридцать лет счастливого семейного брака, это я тебе гарантирую, и неважно, что будет потом, важно только настоящее.

Он неуловимо быстро приближается ко мне вплотную, желая… Понятия не имею, что он там желает, поскольку отшатываюсь, создавая между нами дистанцию, и мрачно цежу:

— А я такого не хочу, ясно тебе, эгоист проклятый? — и повышаю голос. — Спектакль окончен, всем спасибо!

Резким движением разворачиваюсь, натыкаясь на множество заинтересованных глаз. Свидетели нашего концерта вздрагивают, кто-то закашливается, развивая бурную деятельность, типа они не видели от слова совсем и ничего. Внутри меня всё клокочет от бессильной ярости, злобно топаю к царицам, по пути старательно усмиряя бурлящий коктейль из эмоций. Надеяться, что и девчонки не стали свидетелями некрасивой сцены, не стоит, однако, судя по их скучающему виду, кино прошло мимо них, разве что кроме феи, вон как смотрит вдумчиво-украдкой.

— Значит так, девочки. Ключи от ваших номеров, документы, — раздаю свою ношу. — Ужин через час в главном ресторане по системе «шведский стол». На ужине определится следующая кандидатка на свидание с Каном. Расселяйтесь.

Закончив с девчонками, хватаю свою сумку, рыкнув на рискнувшего заикнуться о помощи бел-боя, и мчу наверх, на Кана даже и смотреть не хочу, хотя его пристальное внимание хорошо ощущаю; до того как створки лифта закрылись, ко мне проскользнула Фейзински.

— Ты не выдала мне ключ, — усмехается фея. Молча сую ей дубликат от нашего номера.

— Не дала, потому что мы по договоренности живем вместе.

— А как я в номер попаду, ты не подумала, — констатирует беззлобно.

Ругаюсь и прошу у феи прощения, ведь на самом деле не подумала. Дора отмахивается:

— Забудь. Ты мне лучше скажи, что у вас там с Николасом произошло? На рецепции только что стены не тряслись. Сразу обозначу: предмет вашего собаченья девчонки не слышали.

— А ты?

— А я слышала, — говорит гордо.

Вскидываю голову к потолку. За что мне это?

— Брось, всё нормально, — хлопает по плечу фея и первой выходит на этаж. — Я тебе сочувствую. Алии иногда такие алии, эгоистичные твари, что с нас взять.

Уныло киваю. Даже спорить не стану, сама такое Нику выговаривала. Дора открывает номер ключом и с любопытством оглядывает просторное помещение с двумя кроватями.

— Уютно. А я тебе так скажу: всё не совсем так, как ты думаешь.

— О чем это ты? — бросаю у одной из постелей сумку.

— То, что я тебе скажу, в некоторой степени алийский секрет.

Удивленно поворачиваюсь к хитро прищурившейся фее.

— На самом деле, в паре человек-алий не всё так плохо, ведь существует специальный обряд, который позволяет за счет алия выровнять жизненный срок. Да, алий потеряет половину лет своей жизни, допустим, если ему отмеряно жить триста лет, то сочетаясь брачным особенным ритуалом, он с парой делит жизненные года, и они оба живут ещё плюс сто или сто пятьдесят лет. Это если кратко.

Обалдело моргнула, плюхаясь на постель. Этого я не знала.

— Однако, как ты понимаешь, далеко не все алии рискуют своими годами, предпочитая просто похоронить жену или мужа и найти нового, но те, кто искренне любят, сочетаются как раз таким обрядом и живут жизнь счастливо.

У меня дыхание перехватило, поспешно отвернулась, пряча смятение.

— Так, может, Николас Кан хочет устроить вам именно такой брак? Брак равных, так он называется у алиев. Он честный хороший мужчина, я не удивлюсь.

— Зачем ты мне это говоришь? — отозвалась сипло. — Если бы Ник что-то такое хотел, он бы сказал.

Дора пожала плечами.

— Никогда не знаешь, что в голове у мужчины. Иногда они искренне полагают, что их разумения очевидны и для других. Лично я считаю, что вам просто нужно поговорить, обстоятельно, с толком и расстановкой.

Упрямо мотнула головой.

— Бред это всё. Я в душ.

Фея качала головой, прожигая мне дыру в лопатках.

— Я поняла. Вам двоим просто это всё нравится. А я, дурная, ещё пыталась глаза открыть, не зря мама говорила: вмешиваться в брачные игры — заведомо глупая идея. Зарублю себе на носу.

Прикрыла плотно створку душевой, глянула на своё отражение в зеркале: глаза горят, на щеках румянец, задели меня слова феи, крепко задели. Похлопала по щекам. Нет, я не стану о таком думать, не стану, и всё. Моё дело маленькое: свидание дьяволу организовывать, а не думать о всяких равных браках, я не невеста, всего лишь сваха, и хватит на том. Мне ещё дурацкую жеребьевку проводить. Вот только зернышко сомнения уже было посеяно.