Глава 40

Настроения совсем никакого, как и моральных сил, что-то я так устала, просто кошмар. С боссом деловые отношения уже с начала этой всей вакханалии полетели к собачьим чертям, да что там, я с ним вообще переспала! Это просто ни в какие ворота. Нет, всё. Вернемся домой, обязательно напишу заявление на увольнение, после такого ни о каких рабочих отношениях речи идти не может, я себя знаю, постоянно буду вспоминать тот жаркий секс и как хорошо в горячих объятиях Ника. Мотаю головой. Успокоительных, что ли, пропить? Лишним точно не будет.

Мне совершенно не нравится, как всё запуталось. Ладно, всё, подумаю об этом потом. Хотя нет, нужно подумать, о чём с Николасом вечером говорить: заявлять, что это всё было ошибкой и не совсем по своей воле, с моей стороны некрасиво. Я в растерянности, и мотает меня из крайности в крайность, ай, пусть всё идет своим чередом. Только чую: босс будет настаивать на неуставных отношениях после случившегося. В принципе, если я решила всё равно увольняться, то, может, попробовать?

«Ага, — ворчу про себя злобно. — А как потом себя по кускам собирать, когда он нагуляется и бросит меня ради свежего молодого личика, м?»

«Так, может, не бросит?» — трусливо с надеждой шепчет моё внутренне я.

Зло усмехаюсь. Ну, да, как же. Очень ему будет приятно лет через пятнадцать глядеть и ласкать стареющее тело.

«Не попробуешь. Не узнаешь. Что ты теряешь, Лина?»

Себя! Я очень боюсь, что, если соглашусь, потеряю себя. Не сразу, но со временем. Растворюсь в Николасе Кане и умру лишь от его одного брезгливо-сочувственного взгляда, когда моё лицо начнет покрываться первыми морщинами. Ник хороший, но он мужчина, а всем мужчинам юные стройные тела подавай. Мой отец — тому подтверждение. Сбежал, когда мама в беременность поправилась и подурнела. Не захотел смотреть на такую женщину рядом с собой, так что об алии говорить.

В растрепанных чувствах, в мысленной борьбе с самой же собой подходила к нашему с Дорой номеру, когда меня окликнул тихий женский голос. Обернувшись, с удивлением наблюдала за быстрым приближением Адель, по девушке было заметно — она плакала.

Нахмурилась.

— Мисс Катанеги?

И отшатнулась испуганно, когда полукровка неуловимо быстро оказалась со мной лицом к лицу и зашипела, сверкая глазами, на дне которых плескалось страшное безумие:

— Ты! Это всё из-за тебя. Он должен был быть моим! Ты всё испортила!!!

— О ком вы? Точнее, о чем. Не понимаю, — медленно пятилась, ну, куда там, Адель неожиданно сильно цапнула меня за плечо.

— Не строй из себя идиотку! Николас Кан мой, поняла? А ты мешаешь. Ты должна исчезнуть. Прямо сейчас.

Скрюченные пальцы вцепились в мои виски, меня пронзило от суеверного ужаса, попыталась вырваться, но полукровка была очень сильна:

— Адель. Прекрати! Ты совершаешь ошибку. Тебя посадят!

И тюрьма — самое малое, что за такую выходку сделает с ней совет. При условии, что Катанеги словят за руку. Ведь как говорят: вор не тот, кто украл, а тот, кого поймали.

— Заткнись, — процедила она, до боли сдавливая мне голову. Застонала от пронзившей виски и затылок острой боли. — Исчезни! Исчезни! Исчезни! — визжала эта ненормальная.

Голову прострелило ужасной силы болью, перед глазами померкнул свет, погружая окружающее пространство в блеклые краски. Ментальное тело медленно оплетали невидимые нити магической силы, в сознании стало совсем пусто, и только одна мысль билась в висках: исчезнуть. Исчезнуть. Исчезнуть. Навсегда. Я мешаю хозяйке и должна исчезнуть.

— Вот так-то лучше, — сквозь вату слышу смешок хозяйки. — Слушай сюда, рабыня. Собираешь вещи, говоришь своей недоделанное фее, что покидаешь Канаду и возвращаешься домой. Мистер Кан разрешил. Давай, вали, пока я добрая. Радуйся, что я слишком слаба, чтобы избавиться от тебя радикально. Пошла!

И я пошла. Спокойно открыла номер картой, равнодушно мазнула взглядом по улыбнувшейся фее и поплелась к сумке, совершенно не слушая раздражающий голос Фейзински, несущий какую-то лютую чушь о моих отношениях с мистером Каном. Какие у меня с ним могут быть отношения, если он принадлежит хозяйке? Верно. Никаких.