Глава 53

Посылаю в топку всё своё смущение, страхи, неуверенность. Ведь в самом деле? Сколько можно над собой и дьяволом издеваться? Если мы оба этого хотим? Оба хотим этой близости, едва ли не сгорая в том пламени голода и неудовлетворенности друг по другу, бессмысленные душевные трепания, когда их можно избежать, а если так уж случится, что в нашем союзе ничего не выйдет, значит, так должно будет быть, об этом не нужно думать сейчас, сейчас только мы.

Полностью принимаю своё решение, и мне становится невероятно легче, будто бы последний булыжник, состоящий из комка всех перечисленных трепыханий, раскалывается и падает в бездну, теперь я жажду только одного. Тем более, не невинная уже, у нас было с ним несколько раз, и последний я помню особенно четко и очень хочу повторения.

Упасть в бездну наслаждения сним.

С губ срывается судорожный вздох, сначала неуверенно виляю попой под болезненный стон Ника, прикусываю губу и потираюсь о его пах, ещё и ещё, смеживаю веки, танцуя на боевом агрегате дьявола ныне модный постыдный для меня тверк.

— Что же ты делаешь, Лина, — хрипит Ник, сжимая мои бедра, и вместе с тем дергает на себя поступательными отрывистыми движениями, крупная головка скользит по дырочке, клитору, половым сочащимся соками губам, посылая томительные разряды. — Я же сейчас не сдержусь, не смогу остановиться…

— Не надо, — выдыхаю. — Не останавливайся.

Кан замирает, хватка на бедре железобетонная, но мне не больно.

— Ты уверена?

— Уверена, — хриплю. — Уверена, Ник. Я хочу быть твоей. Без остатка и ненужной шелухи. Твоей. Только твоей.

Тяжелый шумный вздох, шипение сквозь зубы и твердое:

— Теперь стопроцентно попалась, — мягко накручивает мои рассыпанные пряди на руку и слегка дергает на себя, ухо опаляет дыхание, кончик языка скользит по раковинке, а вторая конечность Кана накрывает полушарие, сжимает ласково, задевая напряженный сосок.

Потеребив камушек, Ник опускает руку к промежности, легонько проводит вдоль половых губ, фаланга проникает внутрь, инстинктивно зажимаю её, едва ли не рыча:

— Если ты сейчас же не войдешь, я тебя покусаю!

Тихий смешок. Чувствую, как дьявол проводит по своему боевому другу, зажав его в кулаке, направляет ко входу, легонько надавливая, вводит головку. Не успеваю я обрадоваться, как этот истязатель вновь выскальзывает, кружит крупной бархатностью вокруг входа, ударяет по клитору до звездочек в глазах.

— Николас Кан!!! Издеваешься?!

— Всего лишь маленькое наказание, родная, — смеется он и рывком входит до самого упора, неотвратимо раздвигая тугие мышцы. Вскрикиваю, крепко жмурясь, губы Ника зацеловывают обнаженную шею, спину, руками оглаживает живот, ноги, приподнимает одну, открывая для себя. — Всё хорошо?

— Просто прекрасно, — цежу, легонько двигаясь на нём от нетерпения.

Кан довольно хмыкает и вновь почти выскальзывает из меня, чтобы вновь резко и мощно войти с хриплым:

— Люблю тебя, Лина, как же я тебя люблю…

Со стонами хватаюсь за его покоящуюся на животе руку, посылая мысленно: и я тебя. Всегда. Дальше нам не до разговоров. Лишь хриплые стоны, звуки шлепков, совершенно не постыдные, такие правильные, всё с ним правильно и будто бы так и должно быть.

Николас с хрипящим наслаждением скользит внутри меня, входит не сбавляя темпа, берет сильно, немножко грубо, с размашистой оттяжкой. От воображения мелькающего во мне увитого венками ствола голову взрывают неожиданные салюты, подбрасывает на нём, с гортанным протяжным сипом сокращаюсь вокруг замедлившегося органа. Движения ласковые, осторожные на пике, тело омывает лавина оргазма, дрожью прошивая насквозь. Отрывистый сильный толчок, клыки прикусывают кожу на плече, несколько яростных сильных толчков — и мы уже оба летим в бездну сжирающего страстного огня.

Я не успеваю выровнять дыхание, не успеваю приластиться к своему теперь уж точно мужчине, как знакомое ощущение парения выбивает из легких кислород, и имя дьявола я выдыхаю уже в своей постели.

Рывком на ней сажусь, подтягивая на груди прохладное одеяло, обвожу темную комнату шалым взглядом и со стоном злости падаю на спину. Что б тебе пусто было, любовная магия. Вот кто по-настоящему бессовестный. Даже и десять жалких минут поговорить не дала.