Глава 52

Сказать, что я в шоке, это не сказать ничего. Как выброшенная на сушу рыбка, хватаю ртом воздух, ошеломленно таращась в хитрые Кановские глаза. А тот, между прочим, не медлит, вовсю наглаживает горячими широкими ладонями моё тело, прикрытое лишь тонкой сорочкой. Очень приятно. Приятно настолько, что внизу живота стягивается болезненный узел возбуждения, однако я хочу понимать, что происходит. Неужели вот это всё — как тогда, в отеле? Но что же это такое?

— Ник… — сиплю, стараясь перехватить наглые пальцы, бессовестно задирающие нежными скользящими движениями сорочку к животу. — Ник, как это всё, ох-х-х… — Кан прикусил кожу на запястье, которым я удерживала его руку, — как это всё понимать?

— Ты, правда, сейчас хочешь об этом поговорить, Лина-а-ара? — лукавые нотки.

Честно, не очень.

— Это сон? — хриплю, вскидывая затылок с тихим стоном, ерзая под Каном. Паршивец всё-таки задрал на мне ткань до ребер и нацеловывал живот легкими обжигающими ласковыми поцелуями. Ох, мамочки…

— Нет, — пощекотал кожу кончиком языка у кромки трусиков, глядя на меня прямо оттуда. Господи боже мой, не была бы я так напряжена и растерянна, кончила бы только от этой нехитрой ласки и хитрющего прищура. — Не сон.

Пальцы Ника ныряют под резинку белья, притрагиваются к лобку. Невольно свожу ноги и всхлипываю, отчаянно цепляюсь за конечность дьявола, запрещая все эти приятные и очень смущающие манипуляции эротического характера.

— А что?

Кан медлит с ответом, на его лице тенью досада, прям как у кота, которого оставили без сладкого. Даже жалко дьявола. Собственно, себя мне тоже немного жалко: промежность неудовлетворенно пульсировала, ноя и умоляя о разрядке и чтобы страстные руки вернулись, черт возьми, на место. Прикусила губу, сдерживая в себе мольбу.

Мученически втянув носом воздух, Ник нехотя оставляет моё белье в покое и укладывается рядом со мной на спину, переплетает наши пальцы и некоторое время молчит, а потом начинает рассказывать, что знает о таких вот странностях сам.

Про подходящих друг другу алиев, половинок душ. По теории Исайи, если такие половинки сами не тянутся друг к другу, отталкивают при наличии обоюдных любовных привязанностей, то в ход идет магия любви — как со смешком назвал это всё безобразие Кан. По его словам, той самой магии мы оба надоели, и она решила наконец нас столкнуть и, судя по всему, «кое-кто» — это он меня имел в виду, наконец признал в Кане мужчину.

— Я и так всегда видела в тебе мужчину!

— Я имел в виду несколько иное, Линара, — буднично, будто делал это тысячи раз, поднимает мою руку к губам, оставляя невидимый ожог своих губ. — Ты увидела во мне свою пару, приняла или допустила как своего мужчину, того, с кем можно построить серьезные отношения и родить детей.

При упоминании о теоретических детях от Кана меня кинуло в жар, в горле пересохло. А вообще… он прав. Я только недавно начала допускать, что он мой. Что этот тайный грех может бытьмоиммужчиной. Целиком и полностью, со всеми потрохами, это так… удивительно, запретно, горячо и очень желанно. Невозможно для меня настолько, что я иногда ловлю себя на страхе, что отношения с Николасом Каном, как и его ко мне чувства, — плод моего воспаленного воображения.

Ник привстал на локте, нависая над моим пылающим лицом.

— Видимо, именно твоё принятие и стало тем самым толчком, так что, как я множество раз сказал, ты не отвертишься от меня, Лина-а-а, — бархатное — на ушко, меня тряхнуло, тело закаменело, а дыхание перехватило.

Ник накрутил на палец тонкий локон моих волос, слегка поигравшись, и с невозмутимой миной улегся на подушки.

— Я понимаю, тебе нужно осмыслить своё новое положение и меня, как единственную верную кандидатуру в свои супруги, я подожду и принуждать к близости не стану.

В груди заворочалось нечто темное и очень возмущенное, на языке — кислый привкус разочарования. Как это он приставать не станет?! Совсем обалдел? А если я… хочу? В горле клокотало, но наружу не вырвалось ни слова.

— Давай спать, — перекатился на бок, прижимаясь к моему скованному телу, в бедро ткнулось внушительное дьявольское достоинство, ненавязчиво потеревшись влажной головкой о кожу.

…Если повернусь к Кану спиной, то его… орган окажется прямо возле промежности, один толчок… Ох… Лоно прострелило ядреной вспышкой концентрированного возбуждения, такой, что аж в глазах потемнело, а пальцы на ногах сжались до боли.

— Спать? — выдавила из себя. — Боюсь представить, что нам на это поутру скажут наши надзиратели.

— Верная характеристика, — отпустил смешок Ник, а орган его всё никак не, э-э-э, сдувался. — Не волнуйся насчет этого, с рассветом тебя должно перекинуть обратно в твою постель или перекинуло бы почти сразу после секса.

Сглатываю. «Сколько можно тупить, Линара?» — орет благим матом моё внутренне я. И вот оно совершенно точно право. Хочу сдаться. Сдаюсь!

Медленно переворачиваюсь спиной к Нику, с хитрой усмешкой, которую он не видит, как бы случайно потираюсь о дьявольский пах, на ухо — мужской стон, от него качает и сносит голову.

— Бессовестная… Линара… Свести с ума меня удумала, гадкая девчонка? — вокруг талии обвиваются руки и прижимают силой к стальному животу, орган утыкается пониже ягодиц, как и предполагала, почти у самого входа.

В горле смешок напополам со стоном. Удумала. Если только (не) множко.