Глава 15

Следующие несколько дней я почти не появлялся в квартире. Заходил только быстро поесть, насыпать корма Дюбелю, принять душ и поспать несколько часов, чтобы затем снова уехать в гараж. Квартира встречала меня тишиной и недовольным взглядом кота, но всё это было временным явлением. Главным объектом стал гараж.

Степаныч, как и обещал, приехал помогать и старался по-человечески, так, что я и слова сказать против не мог. Да и не хотел, если честно, всё же он работал, а не портил. Правда, сам Степаныч любил побухтеть. Но это можно списать на возраст.

— Максим, я тебе так скажу, я могу подсобить по-человечески, но ты мне эти деньги каждый день в карман не суй, мне неловко, я ведь не мальчишка на подхвате, я исключительно по дружбе пришёл, — проворчал он.

— Степаныч, по дружбе обычно чай пьют и байки рассказывают, а восемь часов подряд таскать хлам, резать профиль и держать тяжелые листы утеплителя, это уже работа, — спокойно ответил я, подходя к нему и протягивая сложенные купюры, делая это без всякой показной щедрости, просто отдавая ровно ту сумму, сколько стоил день хорошего мастера. — Ты теперь работаешь со мной, а значит, получаешь по-честному и без лишних разговоров. Если не хочешь брать деньги, я просто найму другого человека, а ты будешь стоять рядом, смотреть и нервничать, что этот новенький всё делает криво и неправильно.

Степаныч внимательно посмотрел на протянутые деньги, потом перевёл взгляд на меня, тяжело вздохнул, плюнул под ноги и всё-таки взял купюры.

— Шантажист ты, Максим, самый натуральный шантажист, только больно культурный и правильный, — буркнул старик, аккуратно пряча деньги во внутренний карман куртки. — Ладно, раз уж ты такой принципиальный начальник, тогда я и работать буду не как сосед по подъезду, а как человек с официальной зарплатой. Только потом не ной и не жалуйся, если я тебе на все твои косяки пальцем показывать буду.

— Именно для этого я тебе и плачу, чтобы ты смотрел в оба.

Степаныч относился к той редкой породе людей, которые с виду разваливаются, постоянно ругают погоду и правительство, жалуются на больные суставы и растущие цены в магазинах. Но стоит только дать им в руки нормальный инструмент и поставить чёткую задачу, как внутри них моментально включается мотор советской школы.

Мы методично сняли со стен все гнилые деревянные рейки, выровняли цементным раствором места, где кирпичная кладка уходила волной, прошлись по бетону металлической щёткой, сбивая труху. Я выбивал перфоратором слабые участки, а затем мы тщательно загрунтовали всё, что ещё могло держаться на стенах. Я делал это не ради красивой картинки или эстетики. Гараж должен был стать сухим, теплым и безопасным местом. Сырость убивает любой инструмент, холод сковывает и ломает руки, а плохая электропроводка убивает самого владельца. Мне пока умирать было рано, учитывая мой список людей, которым я ещё не успел испортить жизнь.

Утеплением я занялся лично, превратив этот процесс в своеобразную медитацию. Я не выбирал материалы по принципу дешевизны, как это обожали делать в половине подрядных контор, а взял качественные пенополистирольные плиты, плотные, и упругие, без осыпающейся крошки и с идеально ровной геометрией. Я брал каждый лист в руки, чувствуя его лёгкий вес и шершавую фактуру.

Аккуратно подрезал края строительным ножом, и теперь каждый лист вставал между металлическими направляющими плотно, не оставляя даже миллиметровой щели. Я проводил ладонью по стыкам, проверяя посадку, прижимал плиту к стене, отходил на шаг и снова внимательно смотрел «Аналитическим взором»

Я видел, где плита чуть выгнулась от напряжения, где между бетонной стеной и профилем мог остаться незаметный мостик холода и где длинный саморез может уйти в слабую пустоту бетона. Именно в таких незаметных мелочах пряталась настоящая инженерия. Не в ярких презентациях для совета директоров, а в том, чтобы морозной зимой в мастерской не тянуло сквозняком по ногам, а защитный автомат не выбивало от каждого щёлка электрочайника. Работа руками успокаивала, монотонные и точные движения помогали утрясти все лишние мысли, раскладывая их по полочкам.

Проводку я решил делать основательно и сразу с запасом прочности. Это вам не старая панелька, где одна розетка держит на себе чайник, стиральную машину, микроволновку, телевизор и ежедневные молитвы хозяйки. В этом гараже будут одновременно работать сварочный аппарат, мощная болгарка, зарядные устройства, воздушный компрессор, яркий свет, а в будущем, возможно, и токарный станок. Аппетит у рабочей базы растёт вместе с поступающими задачами. Я закрепил на стене вместительный щиток, аккуратно развёл медные линии, терпеливо зачищая каждую жилу. Подписал чёрным маркером все автоматы защиты, протянул кабель в серой гофре, педантично закрепив её клипсами по заранее отбитой лазерным уровнем разметке. Степаныч стоял внизу, держал стремянку и косился на меня с явным уважением, которое он старательно пытался спрятать за своим привычным стариковским ворчанием.

— Ты чего, прямо электриком родился, что ли, всё так ловко крутишь? — удивлённо спросил он, задирая голову, когда я в очередной раз зачистил медную жилу и вставил её в клемму автомата. — Сантехник ты или кто вообще по жизни такой будешь?

— В этой конкретной жизни я сантехник, — спокойно ответил я, даже не отрывая взгляда от собираемого щитка и продолжая методично затягивать винты. — В грамотно выстроенной системе любой уважающий себя специалист должен понимать работу смежных узлов. Вода по трубам без электричества не ходит, насос без подключённой автоматики мёртв, а автоматика без хорошей защиты, это просто пожар в рассрочку.

— Красиво говоришь, зараза ты эдакая, я бы так своему бывшему начальству сказал, — усмехнулся старик.

— Начальство обычно не любит слушать правду, потому что она сильно портит им красивую отчётность.

Степаныч засмеялся, закашлялся в кулак, потом неспешно достал из кармана помятую пачку сигарет, виновато посмотрел на меня и молча убрал её обратно. Я ничего не сказал. Просто внимательно посмотрел на него сверху вниз. Иногда один правильный взгляд экономит много слов и существенно снижает расходы на медицину.

Больше всего удовольствия мне приносила работа с металлом. В процессе резки и сварки было что-то предельно простое, честное и почти гипнотически успокаивающее. Железный профиль никогда не врал. Он мог быть изначально кривым, покрытым ржавчиной, с отвратительным заводским швом, но он никогда не изображал из себя преданного друга. Металл не улыбался на чужих похоронах и не выводил втихаря активы через подставные фонды. Он всегда показывал, кто он есть на самом деле, прямо здесь и сейчас. Его можно было зачистить лепестковым кругом до блеска, отрезать болгаркой, выставить по уровню, прихватить сваркой, проверить углы и усилить треугольной косынкой.

Новый рабочий верстак я собирал лично для себя, поэтому не экономил ни на толщине используемого металла, ни на качестве креплений. Сварная рама вышла монументально тяжёлой, с запасом прочности, как те самые решения, которые переживают гнилых людей. Я неторопливо нарезал заготовки, снимал заусенцы напильником, бережно раскладывал детали на полу, проверял диагонали рулеткой. Затем надевал на голову сварочную маску, брал в руки держак и варил конструкцию плотными и красивыми швами.

Степаныч первое время пытался мной командовать, но довольно быстро понял, что я не просто свариваю железку, а создаю вещь. После этого он начал помогать мне без лишних вопросов. Вовремя подавал тяжёлые струбцины, ровно держал длинный профиль, отмерял рулеткой, проверял плоскости, а иногда и спорил со мной. Спорил он правильно, не ради глупого стариковского самоутверждения, а исключительно потому, что чувствовал и видел технические узлы своими мозолистыми руками.

В таких простых людях было в сотни раз больше пользы, чем в десятке холёных выпускников элитных бизнес-школ. Эти мальчики в дорогих костюмах могли нарисовать красивую стратегию развития на графиках, но в жизни не отличили бы клиновой анкер от пластилинового дюбеля.

— Слушай, ты вот тут полку немного ниже сделай, — уверенно посоветовал Степаныч, присев на корточки и постучав пальцем по боковой стойке верстака. — А то поставишь потом сюда ящик с инструментом, и будешь каждый раз об него локтем цеплять, материться на весь гараж и говорить, что старый дурак Степаныч тебя вовремя не предупредил.

— Принято в работу, — коротко кивнул я, отмечая мелом новое место для сварки.

— И даже спорить со мной не будешь ради приличия?

— А какой мне смысл спорить с человеком, который говорит правильные вещи?

Он удивлённо замолчал, словно я его оскорбил чем-то совершенно непривычным и ломающим его картину мира, а потом громко фыркнул.

— Вот именно за такие слова тебя и опасаться надо, нормальный начальник на стройке сначала орёт матом, потом делает всё по-своему, а потом обвиняет во всех бедах простых работяг, а ты стоишь и слушаешь, непорядок это.

— Обещаю исправиться, когда стану депутатом.

— Не дай бог нам такого счастья, — ответил Степаныч и перекрестился гаечным ключом, который держал в руке.

К вечеру третьего дня непрерывной работы гараж начал меняться буквально на глазах. Кривые стены стали ровными и светлыми, промёрзший пол я вымел, промыл и покрыл специальным полимерным составом, чтобы бетон больше не пылил под ногами. Освещение я выстроил яркое, но мягкое и не слепящее глаза, проведя отдельную усиленную линию светодиодных ламп прямо над верстаком. Блоки розеток я вывел ровно в тех местах, где рука мастера сама будет их интуитивно искать, а не там, где когда-то много лет назад случайно оказался брошен кусок кабеля. Прямо над входными воротами я закрепил простую, но качественную камеру, а внутри помещения установил датчик открытия дверей. На стене появились удобные магнитные рейки и перфорированные панели под ручной инструмент, и каждый гаечный ключ или пассатижи получили своё законное место. Это казалось сущим пустяком, но именно такие детали экономят уйму рабочего времени, сберегают нервы, а порой и человеческие жизни, когда мастер в критический момент не мечется в поисках нужной отвёртки, а не глядя берёт её с привычного места.

Вечером я наконец-то остался в гараже один. Степаныча я отправил домой пораньше, потому что заметил, как он начал всё чаще садиться на табуретку, тяжело дышать и делать вид, что просто внимательно рассматривает ровность залитого пола. Старик долго возмущался, махал руками, доказывал, что он ещё не старый дед, что я его слишком рано списываю со счетов, но в итоге сдался и ушёл. Перед самым уходом он долго топтался у металлических ворот, придирчиво осматривал взглядом мощный верстак, аккуратную проводку, утеплённые ровные стены, а потом сказал на удивление тихо:

— Хорошее и правильное место у тебя выходит, Максим, прямо с душой сделано.

Я только молча кивнул в ответ. В моём прежнем мире слово «душа» в применении к строительному объекту всегда означало неоправданно дорогой дизайн, пафосную подсветку фасада и лживую маркетинговую легенду для выгодной продажи. А здесь и сейчас оно означало лишь то, что два взрослых мужика несколько дней подряд честно работали и нигде не халтурили.

Я медленно опустился на табурет перед новым верстаком, положил уставшие ладони на холодный металл столешницы и на несколько минут просто замер, наслаждаясь моментом. В утеплённом гараже тихо и ровно гудел масляный обогреватель, где-то за соседней стеной с грохотом хлопнула дверь машины, по ряду проехал чей-то автомобиль, хрустя грязным мартовским льдом под шинами. Я прикрыл глаза и попытался снова поймать то странное внутреннее состояние, в котором обычно появлялся системный интерфейс.

Я делал это не как фокусник, который ждет появления кролика из пустой шляпы, а как грамотный инженер, который методично проверяет систему после ее сборки. Моё дыхание стало ровным и глубоким, пульс замедлился, всё внимание сфокусировалось на слухе, зрении, ощущениях кожи и витающих запахах. Мозг словно начал работать на повышенных оборотах, обрабатывая огромные массивы данных.

Я отчётливо слышал, как в новом щитке едва заметно потрескивает автомат от нагрева контактов, как за стеной сосед переставил на пол что-то железное, как талая вода ритмично капает с прохудившейся крыши на металлический козырёк ворот.

Я видел в своей памяти все микротрещины, слабые места конструкций, лица людей, их незаметные паузы в разговоре, капельки холодного пота на висках, бегающий взгляд в сторону перед произнесением лжи. Окружающий мир стал невероятно чётким, плотным и быстрым. Но когда я открыл системный интерфейс, ничего принципиально нового перед глазами не появилось.

Только два активных навыка. Зрение и Слух.

Не появилось ни торжественной поздравительной надписи, ни ценного подарка за моё трудолюбие, ни какой-либо новой сверхспособности за три долгих дня тяжёлой работы. Реальность в очередной раз оказалась гораздо скучнее кино, и оттого была намного надёжнее. Я вспомнил и проанализировал закономерность. Первый толчок произошёл сразу после моего падения с небоскрёба. Сначала меня столкнули с крыши в одной жизни, а затем я очнулся после удара уже в другой.

Второй системный навык проснулся вовсе не на тренировке и не за чашкой чая, а ровно в тот момент, когда Сысоев со своей отмороженной бригадой пришли делать из меня отбивную прямо в этом гараже. Мой разогнанный мозг раскрывался и выдавал новые возможности не от простого желания стать сильнее, а от смертельной угрозы. От критической нагрузки, или от ситуации, где старый ресурс тела уже не справлялся, и системе приходилось искать выход для выживания.

Я провёл пальцем по острой кромке верстака и криво усмехнулся.

— Значит, прокачка идёт только через серьезные неприятности, — задумчиво произнёс я в пустоту гаража. — Оригинальный подход, прямо какая-то садистская методика.

Намеренно встревать в уличные драки ради своего развития я не собирался. Это красиво и пафосно смотрится только в книжках, где главный герой получает удар железной трубой по затылку, а потом героически встаёт, становясь в два раза сильнее и красивее. В реальной жизни после хорошего удара трубой человек чаще всего получает пожизненную инвалидность, размытый рентгеновский снимок и очередь на приём к неврологу. Мне нужны были не приключения, а выстроенная система. Деньги, безупречная репутация, полезные связи, правильные документы, надёжная база и преданные люди. Внезапные способности были отличным активом, но никак не фундаментом. Главным фундаментом для меня всегда оставались дисциплина и расчёт. В прошлой жизни я построил империю не потому, что умел видеть трещины в бетоне лучше других инженеров, а потому, что понимал, где именно у людей находятся трещины внутри их душ. Сейчас к этому полезному навыку добавились усиленные глаза, чуткий слух и чужое изношенное тело, которое мне приходилось каждый божий день приводить в рабочее состояние. Весьма неплохой стартовый комплект, если, конечно, не сидеть на месте и не ждать манны небесной.

Вновь взглянул на внутреннюю Систему.

'Интерфейс Архитектора.

Отслеживаемые параметры:

Аналитический взор. Обостренное визуальное восприятие для мгновенной фиксации микротрещин, дефектов и структурных уязвимостей объектов. Статус активно.

Акустический сонар. Способность точно диагностировать скрытые неисправности и работу механизмов по малейшим изменениям звуковых частот.

Дополнительные параметры недоступны. Повысьте свой уровень для их открытия'.

— Недоступны, — пробормотал я, перечитав последние строки. — Но если следовать этой логике, то я должен получить ещё осязание, вкус и обоняние, — хмыкнул я себе под нос, глядя на собственные пальцы, которые за это время стали более ловкими и цепкими. — Да, эти чувства мне определённо помогут. Конечно, если они смогут прокачаться.

После чего потянулся до хруста в суставах. Да, приятная штука, хотя кто-то говорит, что так делать вредно. По сути, жить тоже вредно — от этого умирают.

Поднявшись с табурета, в который раз за день окинул взглядом гараж, и на лице сама собой растянулась самодовольная улыбка.

— Да, Максим, ты молодец. Никто тебе этого не скажет, но пока что всё идёт так, как ты и запланировал. Главное — не сдаваться.