Глава 16

Ближе к вечеру следующего дня мой гараж уже отлично держал накопленное тепло. Не так идеально, как городская квартира с центральными батареями, но вполне достаточно для того, чтобы пальцы не деревенели от холода, а дыхание не висело густым белым облаком.

Я спокойно занимался теми мелкими доработками, которые обычно никто не замечает, пока они не начинают откровенно мешать в работе. Подкручивал ослабшие крепления тисков, подписывал пластиковые ящики для метизов, укладывал толстый резиновый коврик у входа, проверял, чтобы длинный провод удлинителя не валялся прямо на проходе и не путался под ногами. Степанычу я в этот день принудительно дал выходной. Вернее, попытался дать. Около семи часов вечера металлические ворота скрипнули, и в образовавшуюся щель просунулась его знакомая зимняя шапка.

— Живой ты тут ещё? — громко спросил он, протискиваясь внутрь и держа в руках объёмный пакет и старый поцарапанный термос. — А то моя старуха мне плешь проела, говорит, сходи, посмотри на парня, вдруг он себя там к верстаку нечаянно приварил, а то эти молодые сейчас все из себя умные, но без нашего присмотра им никак нельзя.

— Я же тебе русским языком сказал, что выходной, отдыхал бы.

— Вот я именно в свой законный выходной к тебе и пришёл, не кирпичи таскать, а просто культурно посидеть, ты разницу-то чувствуешь, начальник?

Он по-хозяйски поставил принесённый пакет прямо на верстак и неторопливо развязал узел. Внутри лежали домашние пирожки, ещё горячие, заботливо завёрнутые в чистое кухонное полотенце. Густой, аппетитный запах печёного теста и жареной капусты расползся по гаражу так уверенно, что мгновенно перебил все запахи. Следом Степаныч достал старый термос.

— Жена велела передать, сказала, если ты опять будешь целыми днями одним пустым кофе питаться, она сюда придёт и лично тебя накормит, а она у меня женщина хоть и маленькая, но очень страшная в гневе, особенно когда сковородку в руки берёт, — улыбнулся старик.

— Обязательно передай ей спасибо, — ответил я. — И скажи, что я угрозу понял и принял к сведению.

Степаныч огляделся по сторонам, с явным удовольствием оценивая проделанную работу. Провёл рукой по краю верстака, посмотрел на светильники под потолком, на утеплённые стены, на полки с расставленным инструментом. Потом восхищённо присвистнул.

— Ну мы даём, Максим, тут же буквально на днях была помойка с воротами. А теперь посмотри, прям элитная инженерная контора получилась, тебе тут только секретарши длинноногой не хватает, чтобы она кофе носила и на клиентов строго через очки смотрела.

— Секретаршу нам пока рано заводить. Сначала сделаем стабильное отопление, потом купим токарный станок, а уже потом будем думать про бухгалтерию и девочек.

— А потом на ворота повесим вывеску, что-то вроде «Смирнов и старый хрыч»?

— «Смирнов и партнёры». Бренд «Старый хрыч» плохо масштабируется на рынке.

Старик рассмеялся так громко, что чуть не уронил термос из рук. Мы уселись у верстака. Степаныч налил горячий чай в металлические кружки. Чай оказался крепким и сладким. Пирожки были простые, без всяких ресторанных попыток изобразить из себя великое гастрономическое событие.

Степаныч шумно отхлебнул, крякнул и начал рассказывать очередную байку из своей бурной молодости. О том, как они когда-то в лихие нулевые чинили прорванную теплотрассу возле старого городского ДК, начальство благополучно потеряло схему коммуникаций, экскаваторщик был в стельку пьян, а местный замдиректора бегал вокруг ямы в лакированных туфлях и истерично кричал, что у него вечером запланирован концерт баянистов. И если отопление не дадут, то народ замёрзнет прямо в зале.

Степаныч рассказывал историю долго, в красках, активно жестикулируя, меняя лица, голоса и выдерживая театральные паузы. Из его увлекательной версии выходило, что нужную трубу они нашли в грязи почти на ощупь, замдиректора эффектно упал прямо в раскисшую траншею, баянисты всё равно отыграли концерт в зимних пальто, а один подвыпивший дед из зала громко заявил, что так звучит даже лучше, потому что настоящее искусство должно закалять человека.

— И вот этот самый замдиректора, весь с ног до головы в глине, стоит перед нами, один ботинок где-то в жиже потерял, и нагло нам заявляет, мол, вы обязаны были точно знать, где тут труба закопана, — говорил Степаныч, вытирая выступившие от смеха слёзы. — А я ему прямо в лицо отвечаю: Петрович, мы бы обязательно знали, если бы тот дебил, кто эту трубу закапывал, был трезвый, а тот умник, кто рисовал схему, был хотя бы жив. А он, представляешь, обиделся на меня почему-то.

— Чиновники вообще не переваривают, когда реальность ссылается на давно умерших подрядчиков, — усмехнулся я, доедая пирожок.

— Вот это ты в точку сказал. Они обожают, чтобы у них всё только по бумаге сходилось, и плевать, даже если эту бумагу уже давно мыши в архиве съели.

Мы долго сидели в тепле, неспешно пили чай и ели пирожки. За металлическими воротами темнело. Где-то совсем рядом мужики спорили из-за севшего аккумулятора, звонко лаяла бродячая собака, а по крыше монотонно стучали редкие капли дождя. Это был самый обычный вечер в гаражном кооперативе.

И как ни странно, но внутри меня стало спокойно. В прошлой жизни у меня никогда не было таких простых вечеров. Были только жёсткие переговоры, пафосные банкеты, элитные закрытые клубы, баснословно дорогой алкоголь, женщины с идеально выверенными улыбками и нужные люди, которые услужливо смеялись над моими шутками ещё до того, как понимали их смысл. А вот так просто посидеть с мастером, в тёплом гараже, с помятым термосом и пирожками — такого у меня не было. Возможно, именно поэтому я тогда и не заметил, как вокруг меня постепенно выросла не преданная команда, а стая голодных шакалов.

Степаныч тоже внезапно притих, задумавшись о своём. Он посмотрел на пустую кружку, потом перевёл взгляд на обновлённые стены.

— Знаешь, Максим, я ведь уже давно по-человечески нормально работать хотел. А не так, чтобы бегать как савраска по мелким заявкам, где тебе в спину толстая диспетчерша орёт, недовольный клиент матом кроет, начальство в наглую материалы ворует, а крайним всё равно остаёшься ты. Я просто хочу делать своё дело по уму, так, чтобы потом посмотреть на свою работу, и перед самим собой стыдно не было.

— Мы и будем всё делать только по уму, — твёрдо сказал я, глядя ему в глаза. — Но я тебя сразу честно предупреждаю: никакой халтуры у нас не будет. Любые опоздания, пьянка на объекте, мутные левые схемы — всё это сразу идёт мимо. Если мы берёмся за заказ, то закрываем его так, чтобы клиент потом сам нас всем знакомым рекламировал. Если вдруг где-то косячим — без разговоров исправляем за свой счёт. А если кто-то из заказчиков попытается нас кинуть, разговаривать с ними буду лично я.

— Знаешь, последний пункт из твоей речи мне особенно нравится, — довольно улыбнулся Степаныч. — У тебя, Максим, лицо временами бывает такое, что после одного разговора люди сами с радостью вспоминают все свои старые долги.

— Это не лицо такое, это называется высококлассный клиентский сервис.

Он снова добродушно засмеялся, но уже гораздо тише. Потом неспешно собрал термос, оставил мне на верстаке половину несъеденных пирожков, хотя я упорно отказывался, и поднялся с табурета.

— Ладно, пойду я, а то моя старуха точно решит, что я тут себе новую семью завёл. Ты тоже тут допоздна не засиживайся, железки железками, а спать организму надо.

— Скоро пойду, не переживай.

— Ты мне эти свои сказки брось. Я таких вот «скоро» на стройках насмотрелся. А потом утром приходишь на смену и находишь человека спящим носом прямо в чертеже.

Он ушёл, и запах холодного весеннего воздуха на секунду ворвался в гараж, но тут же исчез за плотно закрытыми воротами. Я ещё немного постоял в тишине, убрал кружки в ящик, протёр тряпкой столешницу и щёлкнул выключателем, гася лишний свет. Гараж остался тёплым и каким-то живым. База первого уровня была готова. Маленькая, но моя.

Домой я вернулся довольно поздно. Дюбель встретил меня в тёмном коридоре с таким видом, будто я не пришёл с тяжёлой работы, а вернулся домой после трёхлетней ссылки за предательство всех котячьих интересов. Он сидел у обувницы, нервно бил хвостом по линолеуму и смотрел на меня снизу вверх с осуждающим выражением.

— Даже не начинай, — устало сказал я, стягивая грязные ботинки. — Я весь день строил наше светлое будущее.

Дюбель коротко и требовательно мяукнул, явно не оценив оправданий.

— Да, строил без тебя. Потому что ты вечно грызёшь провода и почему-то считаешь пластиковые стяжки своей законной добычей.

Кот мяукнул ещё громче и возмущённее, развернулся и гордо пошёл в сторону кухни, даже не оглянувшись на меня. Я прошёл следом, открыл шуршащий пакет корма, насыпал сухариков в миску, а потом, подумав, добавил ещё немного. Виноватый человек всегда слаб и уязвим в переговорах с голодным котом. Дюбель всем своим видом показал, что принимает эту скромную компенсацию исключительно ради поддержания наших деловых отношений, и уткнулся мордой в полную миску.

Я присел рядом на корточки и провёл пальцем по его спине. Его шерсть уже давно не была той грязной, свалявшейся тряпкой, которую я когда-то подобрал у мусорных баков. Кот заметно отъелся, окреп, а в его повадках появилась явная наглость. Это был хороший признак. Любое живое существо, которому дали тепло, защиту и нормальную еду, быстро вспоминает о том, что оно имеет полное право что-то требовать.

— Ладно, мохнатый партнёр, — тихо сказал я, почёсывая его за ухом. — Гараж у нас уже почти готов. Так что скоро лично поедешь туда проводить инспекцию.

Дюбель ничего не ответил. Он был слишком занят аудитом своей миски.

Я умылся, переоделся в домашнее, достал ноутбук и сел за кухонный стол. Рядом поставил горячий чай и оставшиеся пирожки от жены Степаныча. Кликнул по папке «Цели». Да, название было предельно грубое, без всяких там красивых корпоративных формулировок. Пётр Ильич с его вечно красным, потным лицом и мелкими бегающими глазками. Артур Билом — тяжёлая квадратная челюсть, хищная акулья улыбка, дорогой итальянский костюм, который сидит на его фигуре так нелепо, будто ткань сама хочет поскорее уйти. Мой бывший зам Виктор. Моя бывшая жена Лика. Продажный Теренковец. Трус Штерн. Вся их преступная сеть постепенно проявлялась на экране, расползаясь как мерзкая плесень под старыми обоями. Сначала пятно кажется мелким и безобидным, но потом ты снимаешь слой бумаги и понимаешь, что вся несущая стена уже давно гниёт.

Я кликнул и открыл текстовую заметку по Петру Ильичу. Его чёрная папка всё ещё оставалась нужной целью. И если его сейчас временно не трогали органы, это вовсе не означало, что он испугался и успокоился. Такие крысы, как он, никогда не успокаиваются. Они просто на время замирают, когда рядом начинает пахнуть проверкой, потом ждут, пока шум стихнет, и снова лезут грязными лапами к бюджетной кормушке. Артур тоже никак не мог просто так взять и забыть про меня после недавней истории с фейковым мастером-мошенником. Люди его типа не выносят независимые переменные в своих уравнениях. А я был именно такой переменной, которая нагло ходила по его территории, чинила трубы, собирала полезные связи и иногда ломала чужие отработанные схемы. Значит, рано или поздно меня снова попробуют убрать. Вопрос оставался только в способе и в цене исполнителей.

Я увеличил на экране фотографию Артура и долго смотрел в его холодные глаза.

— Ничего, подождёшь немного, — тихо, но твёрдо сказал я монитору. — Сначала я залью бетонный фундамент.

Мой телефон зазвонил так внезапно, что Дюбель от неожиданности поднял усатую морду и недовольно посмотрел на меня, будто это именно я нарушил его ужин. На экране было имя Лены.

— Макс, привет, ты там живой вообще? — её голос звучал на удивление бодро, легко и слишком уж довольно для обычного позднего звонка. — А то ты совсем пропал в своих железках,.

— Привет, я тоже рад тебя слышать, несмотря на поздний час. Что-то случилось?

— Ничего плохого, ну не будь ты таким серьёзным и мрачным, а то я даже через телефонную трубку чувствую твой взгляд, — сказала она и мелодично рассмеялась. — Нам с тобой завтра надо встретиться, обязательно. Я наконец-то смогла с ними договориться.

— С кем именно с ними?

— Пока не скажу, секрет.

— Лена, не начинай.

— Нет, Максим, даже не пытайся давить на меня своим командным голосом. Я сегодня загадочная женщина, и мне по статусу положено держать паузу, — сказала она игривым тоном, но в её голосе я слышал неподдельное возбуждение, а не просто пустую девичью болтовню. — Приходи завтра в небольшой ресторанчик, он недалеко от твоего района, точный адрес я сейчас скину, время тоже уточню и завтра всё передам. Только оденься, пожалуйста, прилично.

— Это что, деловая встреча намечается?

— Очень перспективная встреча, Макс.

— Какие риски?

— Риски минимальные, ну, если ты, конечно, с порога не начнёшь сразу всех присутствующих строить и воспитывать.

— То есть, переводя на русский язык, риски средние и выше.

Она снова звонко рассмеялась.

— Вот именно за это я тебя и люблю слушать, Макс. Всё, жду завтра, и не вздумай опаздывать. И да, поверь мне, ты правда не пожалеешь об этом.

— Я так понимаю, речь идёт о некой авантюре, в которую ты решила меня втянуть по старой дружбе? — хмыкнул я в трубку.

— Ну а о чём же ещё? — удивилась на том конце моя собеседница и тут же лукаво поинтересовалась: — Или у тебя возникли какие-то другие мыслишки, а? признавайся, Смирнов.

Хм, после того, как она помогла мне с фальшивым псевдо-Смирновым наши отношения заметно изменились. Оно и понятно, всё же в тот день… м-да, надеюсь, она не строит никаких воздушных замков? Мы вроде бы обо всём договорились, как и полагается взрослым людям. С другой стороны, она ведь не просто штатный волонтёр, у неё есть какие-никакие связи. И вероятно, что с ними-то она и собирается меня познакомить. Так разве это плохо?

Вслух же решил отшутиться:

— Лена, предупреждаю, если это окажется какой-нибудь дурацкий сетевой маркетинг с баночками, я начну…

— Грубиян ты неотёсанный, — весело перебила она. — До завтра.

Женщина отключилась, даже не дав мне возможности задать ещё хотя бы один вопрос. Я посмотрел на погасший экран смартфона, потом перевёл взгляд на Дюбеля. Кот сыто облизывался и показывал, что человеческие дела слишком уж шумные и не пахнут ничем вкусным.

— Женщины, — философски вздохнул я. — Сначала сами создают неопределённость, а потом гордо называют это красивым словом «интрига».

Дюбель медленно моргнул. Возможно, он со мной согласился. А возможно, просто потребовал ещё добавки. С котами всё устроено ровно так же, как с чиновниками: трудно понять, где в их действиях кроется глубокий смысл, а где говорит банальный аппетит.

Я расслабленно откинулся на спинку стула и усмехнулся своим мыслям. Гараж был практически готов к полноценной работе. Степаныч успешно вошёл в мою систему не как временный помощник, а как первый по-настоящему надёжный человек в моей структуре. Старые враги продолжали шевелиться где-то там, наверху, местные мелкие паразиты копошились внизу, а Лена внезапно открывала для меня какой-то новый, неизвестный коридор возможностей, о котором пока не хотела говорить прямо.

Приключения продолжались…