Глава 21

Домой я вернулся уже затемно. Дюбель встретил у двери, как обычно, но стоило мне войти, как кот чуть склонил голову набок и с интересом посмотрел на меня, будто считывал мысли. Не удивлюсь, если у этих животных есть такая функция, просто они о ней никому не рассказывают, и не потому, что не умеют говорить, а просто потому что не хотят. Либо ленивые, либо слишком умные. А может и то и другое сразу.

— И тебе привет, пушистый, — сказал я, снимая куртку и бросая её на стул. — Да, да, я снова строил наше будущее, и ты это знаешь. Это у тебя работа простая, шерстяная авария. Есть, спать и ни в коем случае не лезть в розетки. Вроде бы справляешься, раз мы ещё не считаемся погорельцами.

Кот тихо мяукнул и осторожно ткнулся лбом мне в ботинок, без своей обычной наглости. Да, всё же он всё почувствовал. Животные вообще иногда кажутся мне умнее людей, потому что не умеют врать. У них в жизни всё просто, даже несмотря на то, что сама по себе жизнь может быть той ещё дрянью. Кот либо голоден, либо нет, и уже от этих двух факторов он выстроит свой дневной, недельный (и так далее) график.

Я насыпал ему корм, поставил свежую воду, помыл руки и решил быстренько приготовить себе простецкий ужин. Да, Марья Ивановна передала мне отличный пирог, который не стоило бы оставлять «на потом», но сейчас мне требовалось собраться с мыслями, а монотонная работа всегда мне в этом помогала.

Достал из холодильника яйца, кусок серого хлеба, половину помидора и контейнер с гречкой, которую сварил ещё вчера. Ужин получился простой, главное, чтобы не умереть с голоду и не тратить лишнее время.

Масло на сковороде мигом зашипело и Дюбель тут же ожил, сделав вид, что он голодал всю свою короткую жизнь. Он сел рядом с моим табуретом и смотрел на меня такими жалостливыми глазами, что мне и правда на секунду стало не по себе, но я быстро взял себя в руки.

— Даже не думай, пушистый, — сказал я, аккуратно разбивая яйца в миску и стараясь не пролить на стол. — У тебя корм такой дорогой, что я иногда завидую.

Кот только моргнул и продолжил смотреть на меня с тем же выражением.

Я посолил яйца, вылил их на сковородку, а рядом выложил гречку и стал всё это перемешивать деревянной лопаткой. Простая еда быстро возвращала мысли в порядок, а день у меня выдался слишком насыщенным для обычного мастера. В голове крутились разные обрывки: Денис, который до смерти боялся дать показания, Марья Ивановна с её пирогом и тревогой в глазах, и подпольное казино, которое кто-то очень быстро зачистил.

Переложил ужин в тарелку, отломил кусок хлеба и сел за стол. Дюбель не выдержал, прыгнул на соседний стул и нагло положил лапу на край стола, пытаясь дотянуться до еды.

— Лапу убрал, приятель, — осадил я его, слегка отодвинув кота рукой от тарелки. — Ты своё уже получил, так что соблюдай дистанцию и не мешай человеку есть.

Он убрал лапу, но остался сидеть рядом. Я ел медленно, хотя голод был зверским, но я не собирался нападать на еду, словно какое-то дикое животное. Еда тоже требует к себе уважение, и чем лучше ты её поглощаешь, тем больше пользы она тебе даст.

Пока ужинал, прогонял в мозгу все мелкие детали, которые мог упустить. Уверен, Светлана бы это оценила, но сейчас надо думать не о ней, а о деле. Если я не доставлю прокурору свидетелей, но Сысоева могут выпустить, а это нехорошо, так-ка мне придётся постоянно оглядываться, в ожидании неприятностей. Если уж взялся за дело, то надо довести его до конца, и упечь этих ублюдков на несколько лет, а к тому моменту я уже успею подняться, и вряд ли такая мелочь что-то мне сделает.

Я доел, сполоснул тарелку и поставил чайник. Только тогда я достал телефон, так как дела не ждали. Надо было созвониться с Петей. По-хорошему, этот разговор нужно было провести уже давно, но мой день и так сложился из чужих проблем, как плохая канализация из ржавых труб. Денис, Марья Ивановна, прокуратура, казино, Сиплый, всё это не просто висело в голове, а реально давило на затылок.

Я набрал номер, и посмотрел через окно на ночной город. В это время он казался чем-то тихим и красивым, но все знают, что таится за этим лицемерным спокойствием.

— Да, Макс, — наконец ответил Петя.

Голос был странный, не сонный, не пьяный и даже не злой. Он звучал сдавленно, будто человек говорил не в трубку, а из-под тяжёлого одеяла.

— Петя, привет. Я по гаражу хотел поговорить, — сказал я, прислушиваясь к шумам на фоне. — Ты там ещё не передумал насчёт аренды? Я кое-что по помещению сделал, так что лучше завтра пересечься и спокойно всё обсудить.

На другом конце повисла пауза, и я слышал его нервное дыхание.

— Да нормально всё, — сказал Петя как-то сбивчиво. — Чего там обсуждать, делай, если надо. Ты же всё аккуратно сделал, мне Степаныч рассказал, всё нормально.

Я хмыкнул, понимая, что что-то явно не так.

— Петя, ты ли это? — спросил я спокойным голосом. — Ты в прошлый раз за ржавый навес пытался две тысячи накинуть, а сейчас я тебе проводку поменял, стены вскрыл, верстак поставил, и ты просто говоришь «нормально»? Ты не заболел, или ждёшь, когда я там тебе всё поменяю, а потом ты меня выкинешь к чёртовой матери?

Он нервно хохотнул.

— Да ну тебя, Макс, — пробормотал он. — За кого ты меня принимаешь? Выгонять я тебя не собираюсь, мы же всё чин по чину обсудили. Ты заплатил, ничего не сломал, так что всё нормально. Мужик ты рукастый и не шумный…

«Не шумный». После того как в его гараже уже принимали Сысоева с компанией, это звучало смешно и слишком подозрительно.

— Завтра утром буду в «Луче», — сказал я. — Подъедешь?

— Подъеду, — почти сразу ответил он, засуетившись. — Подъеду, конечно. Только ты… это… один будешь?

Вот и вылез гвоздь из доски.

— А тебе кто нужен? Хор МВД или батюшка с кадилом? — усмехнулся я.

— Да нет, я просто спросил, — замямлил Петя, теряя нить разговора. — Ладно, завтра поговорим.

Он отключился первым. Я положил телефон на стол и несколько секунд просто смотрел на экран. В старой жизни такие звонки я разбирал через службу безопасности, используя записи, биллинг, наружку и людей, которые умели «вежливо» ломать пальцы. Сейчас у меня были только кот и мозг, который после чужой смерти стал работать лучше, чем положено нормальному человеку. Петя был не добрый, а сломленный. Его явно припугнули, но кто и зачем? Если он не собирается спорить за «прокачанный» гараж, и молча дал мне практически карт-бланш, значит, это кому-то надо. Кому-то, кто уже следит за мной, и не желает, чтобы я куда-то делся, дабы снова меня не искать.

— М-да, чем дальше в лес, тем больше дров, — задумчиво пробормотал я, крутя телефон в руке.

Я подумал, что надо бы набрать Петренко, рассказать ему про Дениса и про то, что свидетель по казино практически готов говорить, если его не сожрут раньше. Заодно можно было кинуть мысль про гараж и странное поведение Пети, но тут же остановился. Петренко был полезен, но он же не волшебник, и участковый не мог стоять у меня за спиной каждый раз, когда кто-то мной активно интересуется. Да и звонить ему сейчас без реальных фактов значило создать лишний шум раньше времени. Сначала надо было понять, кто именно трясёт Петю, а потом уже решать, кому и что отдавать.

Но телефон зазвонил сам, и на экране высветился Григорий. Я усмехнулся, потому что вот уж его звонка в такое время я точно не ожидал, хотя понимал, что рано или поздно он мне наберёт. Рублёвский страдалец, любитель виски и грязных поручений, человек, который решил, что нашёл себе удобного сантехника для унижения Лики.

— Слушаю, — ответил я.

— Да ладно, ты и правда меня слышишь, Смирнов? — голос у Григория был злой, и он явно уже накатил. — Я тебе деньги дал не за то, чтобы ты пропал! У нас был уговор!

— Слышу, — сказал я, прикрыв глаза. — Говорите тише, а то у вас в голосе деньги дребезжат.

Он на секунду замолчал, переваривая наглость.

— Ты не забывайся, я тебя не на работу в совет директоров взял, ты должен был сделать дело, — прорычал он.

— Я не обязан ничего делать по щелчку пальцев, — ответил я уже другим тоном, не громче и не грубее, но гораздо холоднее. — Вы хотели результат, а результат требует условий. Лика видела моё лицо и меня самого в деле. Я помог ей, возможно, она даже благодарна, где-то там, глубоко в душе. Но вместе с этим я не могу вот так просто приехать и сказать: «Ой, я не до конца что-то починил». Теперь нужно выждать хоть какое-то время, так как поломка у неё дома была совсем недавно. Разыгрывать новую поломку было бы глупо. Вам нужен спектакль или реальная работа?

— Ты мне условия ставишь? — удивился он.

— Да, — коротко ответил я.

Снова повисла пауза, но на этот раз она была хорошая. В такие моменты человек либо взрослеет, либо окончательно становится идиотом.

— Ты, похоже, забыл, с кем разговариваешь, — сказал он тише.

— Нет, Григорий, я как раз помню, поэтому и говорю прямо, — отрезал я. — Если вам нужен мальчик на побегушках, поищите кого-нибудь возле шиномонтажа. Если вам нужен человек, который сможет выполнить задуманное, то слушайте меня.

Он шумно выдохнул, явно теряя терпение.

— Ты слишком много о себе думаешь, — процедил Гриша сквозь зубы.

— Возможно, тогда давайте просто закроем вопрос, — предложил я. — Я верну аванс, вы найдёте другого мастера, он полезет к Лике как кабан в теплицу, его примут за задницу, а ваше имя всплывёт при первом же допросе. Вариант рабочий, если у вас есть лишняя репутация и ещё одна печень.

Я слышал, как он скрипнул зубами.

— Завтра вечером приедешь, — сказал он наконец, сдаваясь. — Джакузи надо доделать.

— У вас джакузи работает, — заметил я.

— Значит, сделаем вид, что не работает.

— Уже лучше, — сказал я. — Завтра вечером, без лишних людей и без истерик. И подготовьте нормальный разговор, а не барскую беседу.

— Ты наглый, Смирнов, — прохрипел он.

— Нет, я просто занятый, — легонько хмыкнул в трубку я, но он точно это услышал.

Я отключился первым. Дюбель забрался на стул напротив и вопросительно уставился на меня.

— Что смотришь? — спросил я. — У людей всё сложнее, не то, что у вас.

Он моргнул. Я налил себе воды, сделал пару глотков и открыл блокнот. На листе уже было несколько линий, с людьми, которые даже в новой жизни продолжали мешаться мне на пути. Хотя стоит признаться самому себе, я тоже не стоял на месте и лез туда, где меня вряд ли бы хотели видеть.

В «Луче» уже шевелились люди, кто-то открывал ворота, кто-то курил у бокса, а кто-то ковырялся в багажнике. Сторож глянул на меня через окошко и просто поднял руку, я кивнул в ответ. В гаражах так и строилась дипломатия, где меньше слов и больше понятных жестов. Степаныч ждал у моего бокса с термосом и пакетом.

— Опоздал на три минуты, начальник, — сказал он, щурясь на солнце. — Всё, дисциплина рухнула, фирма разорилась, а твой кот уйдёт к конкурентам.

— Кот останется там, где кормят, — ответил я, открывая ворота. — А фирма пока состоит из двух человек, так что разоряться будем чуточку позже.

Он хмыкнул и вошёл внутрь, и следом за этим достал пирожки.

— Жена передала, с капустой, — пояснил Степаныч. — Сказала, что ты совсем худой стал, и я, кстати, с этим полностью согласен, только не думаю, что это плохо.

— Передай ей спасибо, — благодарно кивнул я. — И тебе тоже. Но ты ж понимаешь, что стоить бросить бухать, как не заметишь, что стал человеком.

Мы пили чай и параллельно с этим разбирали заказы. У Степаныча на сегодня было два вызова, один по смесителю, второй по замене сифона. Ещё три мелкие заявки висели на мне, но я уже понимал, что так долго не протяну. Мелочь начинала жрать время, а оно сейчас было дороже любых денег.

— Много мелочи стало, — сказал Степаныч, откусив пирожок. — Вчера бабка звонила, говорит, что лампочка перегорела, и просит срочно приехать, потому что у неё ни черта не видно. Я ей говорю, бабушка, я вообще-то сантехник, а она мне отвечает, какая разница, вы же мастер.

— Сарафанное радио не различает специализации, — сказал я. — Для них если человек с инструментом, значит, он чинит всё на свете.

Я открыл таблицу на телефоне, изучая заказы. Картина была простая, спрос рос быстрее, чем возможности. Я был мозгом и главным мастером, а Степаныч был руками и опытом, но нам не хватало диспетчера, который принимал бы звонки, фильтровал неадекватных клиентов и расписывал полноценный график. Также не хватало бегунка, который мог бы съездить за прокладками, кабелем или сифоном, не отрывая мастера от работы.

— Будем кого-то брать? — спросил Степаныч, будто прочитал мои мысли.

— Пока нет, — я покачал головой.

— Почему? — удивился тот. — Заявок действительно много.

— Потому что сначала надо закрыть все хвосты, — объяснил я. — Как только разберусь с ними, смогу выдохнуть и тогда мы уже полноценно возьмёмся за дело.

Степаныч кивнул, он не любил длинных объяснений и понимал всё с полуслова.

— Значит, работаем вдвоём? — уточнил он.

— Пока да, — кивнул я в ответ. — Ты сегодня едешь на смеситель и сифон. Если начнут торговаться, говоришь цену сразу и спокойно, не оправдывайся. Если попросят сделать «по-соседски», отвечаешь, что даже не «по-соседски» мы не обманываем, но и бесплатно не работаем.

— Красиво говоришь, — буркнул он. — Прям как какой-то диктор.

— Главное, чтобы нам нормально платили.

Он допил чай, собрал инструмент и направился к выходу.

Я остался один, и в гараже стало тихо, но через несколько секунд всё изменилось. «Сонар» включился сам по себе, и мир стал объёмнее. Я слышал шорох резины по грязи, скрип ворот в соседнем ряду, голоса у сторожки и металлический стук ключей.

А потом я услышал Петю. Голос был сбивчивый и заискивающий, он говорил быстро, проглатывал окончания и постоянно вставлял «да я понял». Рядом с ним звучали два других голоса, низкие и спокойные. Они не орали, не матерились и не давили показательно, а от таких обычно страдают больше всего. Мелкая шпана шумит, чтобы казаться большой, а настоящие чистильщики говорят тихо, потому что уже точно знают, что сделают, если понадобится. Я подошёл к воротам и остановился, не стал сразу выходить, а просто послушал.

— Он один? — спросил один из бугаев.

— Да откуда я знаю, — прошептал Петя. — Он обычно один, ну бывает старый с ним, этот мастер.

— Без сюрпризов, понял?

— Понял, понял.

— И не умничай. Гараж твой, документы твои. Захочешь жить спокойно, будешь делать, что сказали.

Петя что-то пробормотал, и я слышал, как у него стучали зубы. То ли от холода, то ли от страха. Я открыл ворота. Неподалёку на улице стоял Петя в пухлой куртке и шапке, по бокам от него двое. Одинаковые тёмные куртки, крепкие шеи и пустые лица. В глазах не было злости, только холодный расчёт.

— Доброе утро, — сказал я.

Первый бугай молча кивнул, а второй решил никак не реагировать. Петя дёрнулся, будто его застали за кражей чего-то непотребного.

— Макс, я вот… приехал, как договорились, — засуетился он.

— Вижу, — ответил я.

Бугаи ещё секунду смотрели на меня, а потом просто развернулись и пошли к выходу из ряда. Без угроз, без лишних фраз и без показательных плевков. Петя проводил их взглядом и тяжело сглотнул.

— Знакомые? — спросил я.

— Да так, — он махнул рукой, но рука заметно дрожала. — Просто ребята, по гаражам тоже интересовались.

— По гаражам у нас обычно интересуются мужики с семечками и аккумуляторами, — задумчиво произнёс я. — А эти больше похожи на тех, кто интересуется, где лучше всего закопать проблему.

— Макс, ну чего ты сразу, — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Нормальные мужики.

— Петя, у тебя сейчас лицо такое, будто нормальные мужики уже выбрали тебе размер гроба, но разрешили самому оплатить доставку, — серьёзно ответил я.

Он опустил глаза, ну а я не стал давить на него прямо на улице.

— Заходи, — сказал я спокойно. — Чай будешь?

— Чай? — удивлённо переспросил тот.

— Нет, Петя, допрос с паяльником, — усмехнулся я. — Конечно чай. Нам же надо обсудить условия аренды гаража. Мы об этом вчера договаривались, ты помнишь?

Он посмотрел туда, куда ушли бугаи, а потом на меня.

— Да, точно, аренда… — неуверенно пробормотал он.

— Ну так заходи, — я кивнул на ворота, — поговорим.