Глава 20

Степаныч приехал ближе к вечеру, а я к этому моменту успел трижды пересмотреть запись с камеры. Ворота тихо скрипнули (проклятье это что ли? Мы ведь их смазали), и внутрь вошёл мой «партнёр» с пакетом в руке.

— Живой, значит, — сказал он, медленно оглядывая меня, и банки. — А я уж думал, ты тут опять кого-нибудь прижучил и теперь выбираешь, куда тело прятать.

— Пока никого не трогал, — усмехнулся в ответ я. — Но день ещё не закончился, так что всё возможно.

— Вот поэтому с тобой нельзя спокойно работать, — проворчал он, ставя пакет на верстак и тяжело вздыхая. — У нормальных людей сейчас чаёк, телевизор, ну или жена опять ругается. А у тебя… огурцы?

— Огурцы законные, это бартер, — пояснил я, отложив смартфон в сторону.

Степаныч посмотрел на банки, потом на меня, а потом догадался и хмыкнул.

— Сява? — уточнил он.

— Он самый, — подтвердил я.

— Ну, тогда законные, — кивнул старик, немного смягчаясь. — У него бывшая жена огурцы делает так, что за них можно всё что хочешь простить.

Он достал из пакета батон, пачку масла и дешёвую колбасу, от чего я удивлённо поднял бровь.

— Это ещё что такое? — спросил я.

— Это, Максим, называется человеческий ужин. Ну, или подобие его, — строго сказал Степаныч, выкладывая продукты на самодельный стол. — А то ты сейчас опять будешь пить свой горький кофе с таким лицом, будто разрабатываешь план по захвату мира, но твой организм не только на одной злости работает.

— Мой организм работает на дисциплине, — парировал я.

— Ага, а потом падает мордой прямо в верстак, — усмехнулся он. — Давай чай ставь, хватит умничать.

Я усмехнулся, но спорить не стал, поэтому поставил чайник и достал две кружки, которые прихватил из дома.

Да, надо будет нечто подобное, как у Сявы сделать, — промелькнула шальная мысль. — Всё же хорошо он устроился. Интересно, его жена в гараж выгнала, или он по доброй воле там живёт? Холодно всё-таки.

Когда я открыл банку огурцов, запах пошёл такой, что гараж сразу перестал быть чем-то механическим и инженерным, а стал подобием дачной кухни. Мы сели, и Степаныч нарезал батон так, будто ювелир, намазал масло, положил сверху колбасу и придвинул один кусок мне.

— Ешь, начальник, — сказал он, довольно глядя на результат. — Не всё же тебе одними бандитами питаться.

— Как заказ прошёл? — спросил я, откусывая бутерброд.

Степаныч оживился, вот была у него такая черта, стоило заговорить о нормальной работе, он сразу становился моложе лет на десять.

— Да что там, все просто, — начал он, отхлёбывая горячий чай. — пожилая женщина, засор у неё такой, что я сначала подумал, будто кто-то ведро цемента в раковину вылил. Она стоит рядом, чуть не плачет, говорит, мастер, вы только не ругайтесь, у меня денег совсем немного. А сама уже пакетик с мелочью достала, прямо в руках сжимает. Я ей говорю, уберите вы свои копейки, сначала посмотрим, что за беда. В итоге разобрал я все и прочистил, прокладку поменял и сифон нормальный поставил. Она так радовалась, будто я ей не раковину прочистил, а сына из армии вернул.

— И сколько в итоге взял? — уточнил я.

Степаныч смущенно отвел взгляд в сторону.

— Нормально взял, — коротко ответил он.

— Степаныч, — произнёс я с нажимом.

— Да чего ты сразу своим начинаешь? — возмутился он, всплеснув руками. — Ну мало взял! Баба нормальная, видно же, что не шикует. У неё там тапки зашитые, и глаза такие… а, видеть надо, а не разговоры разговаривать.

— Ты у нас теперь благотворительный фонд имени самого себя? — усмехнулся я.

— А ты что, против? — прищурился он, глядя на меня с вызовом.

— Я против того, чтобы ты работал бесплатно, потому что таблетки за «спасибо» не купишь, — спокойно ответил я.

Он фыркнул, но без злости, и потянулся за огурцом.

— Не переживай, я свое взял, — пробормотал он, смачно захрустев. — Просто не содрал с человека три шкуры, как некоторые умеют в нашем городе.

— Я с нормальных людей тоже три шкуры не деру, — спокойно ответил ему. — Я деру только с тех, кто сам раньше сдирал с других.

— Вот умеешь ты разговор повернуть так, что не поспоришь, — буркнул Степаныч. — А она кстати мне потом банку варенья сунула. Я сначала отказался, она чуть не обиделась, пришлось взять. Так что я теперь тоже по бартеру работаю.

— Скоро откроем отдельное направление: сантехника за соленья, электрика за варенье, — пошутил я.

— А ты не смейся, — ответил он. — Народ такое любит, это и есть настоящее доверие.

Он сказал это просто, но попал точно в цель. Я кивнул, потому что доверие действительно часто начиналось когда человек видел, что ты не пытаешься выжать из него последнее.

Несколько минут мы ели молча, слушая, как за воротами проезжают машины и где-то кто-то громко матерится. Гаражи жили своей жизнью, и именно поэтому слежка напрягла меня, в этом месте у меня появился тыл, а я не люблю, когда его надежность оказывается под вопросом.

Степаныч вытер пальцы о салфетку и посмотрел на меня уже серьёзнее.

— Кстати, Петька звонил, — сообщил он.

— Хозяин гаража? — уточнил я.

— Он самый. Делал вид, что просто интересуется как у меня жизнь, но смотрелось это настолько смешно, что я еле удержался от того чтобы не заржать в трубку. Понятно что его на самом деле интересовало. После расспросов о том С как ты тут и много ли переделал, как-то невзначай сообщил, что слышал про Сысоева, Кабана и полицию.

— Не удивлён, — хмыкнул я.

— Он нервничает, Максим, — сказал Степаныч, подавшись вперёд. — Гараж-то его по бумагам. А тут сначала ремонт такой, будто ты не снимаешь его, а открываешь мастерскую. А потом с этими бандитами замес… ты же понимаешь, что он может прийти в любое время и заявить, чтобы ты сваливал.

— Тогда почему он не позвонил мне напрямую? — спросил я. — Номер телефона имеется.

— Имеется-то имеется, — отмахнулся Степаныч. — Вот только он из тех, кто сначала через третьих людей всё разузнает, а потом уже решает, что делать.

— Значит, пришло время поговорить с ним тет-а-тет, — решил я. — Так-то ты прав, возможно, я поспешил, — и тут же хитро прищурился. — Или у меня есть тактика, которой я придерживаюсь.

Степаныч кивнул, но лицо у него осталось озабоченным.

— Только не дави сразу. Он мужик мутноватый, но не плохой, — попросил Степаныч. — Просто жадный и трусливый. Если решит, что у него из-за тебя проблемы будут, начнёт выкручиваться.

— Я понимаю. Надо будет или закрепить договор официально, или просто выкупить гараж, — ответил я.

— Выкупить было бы лучше, — согласился Степаныч. — А то вложился ты уже прилично. Жалко будет, если Петька завтра проснётся бизнесменом и решит цену в три раза поднять.

— Если он проснётся бизнесменом, я быстро объясню ему основы рыночной экономики, — холодно заметил я.

— Вот этого я и боюсь, — вздохнул старик. — Ты когда объясняешь, у людей потом почему-то руки трясутся.

Я усмехнулся и доел свою порцию.

— Ладно, — произнёс я, отряхивая руки. — С Петькой разберёмся. Сейчас есть дело поважнее.

Степаныч сразу насторожился, приподняв брови.

— Опять что-то задумал? — спросил он.

— Марья Ивановна, — просто ответил я. — Она недавно просила посмотреть, что там с краном, заодно и внука её навещу, раз уж так сложилось.

Старик помрачнел.

— Тот самый, что бабкины деньги в казино спустил? — уточнил он.

— Ага, — подтвердил я.

— И что с ним? — не понял Степаныч.

— Боится, наверное, — ответил я, пожимая плечами. — Тут видишь какая загогулина, я ведь сегодня с прокуроршей встретился на вызове.

— Той самой, что Ильича прижать хотела? — Степаныч почему-то даже обрадовался.

— Именно с ней, Светланой Андреевной, — кивнул я. — Так вот, новости неутешительные. Она сказала, что дело по казино Сысоева разваливается: Сиплого же отпустили, а он и исчез, Денис молчит теперь и на связь не выходит, а подвал тот оказался пустой. Если Дениса не вытянуть сейчас, потом может быть поздно.

Степаныч помолчал, а потом в один присест доел огурец.

— Думаешь, его могут убрать? — тихо спросил он.

— Думаю, что люди, которые чистят хвосты, не любят нервных свидетелей, — пояснил я.

— Мерзость какая, — прошептал старик.

— Обычная бытовая мерзость, просто уровнем выше, — ответил я.

Я встал, убрал всё со стола и собрал инструмент в сумку.

— Я с тобой? — спросил Степаныч.

— Нет, конечно, Степаныч, — усмехнулся я. — С краном я как-нибудь сам справлюсь, а вот с Дениской надо говорить именно так, как я люблю. Но тебе это не нравится, так что… — я развёл руками, — поезжай домой, жене привет, и готовься к завтрашнему дню, работы у нас валом. Кстати, если Петька опять позвонит, скажи, что я сам с ним свяжусь.

— А если там у Марьи Ивановны не один Денис? — с тревогой уточнил он.

— Тогда я буду очень удивлён и немного занят, — снова усмехнулся я.

— Максим, — Степаныч посмотрел на меня почти по-отечески. — Ты давай там только без геройства, ты же понимаешь, что за таким бизнесом большие люди стоят.

— Я не геройствую, я просто работаю, — ответил я.

— Вот это ты сейчас сказал как человек, который точно полезет в неприятности, — проворчал он.

— Я просто зайду к бабушке починить кран, — добавил я.

— Ага, и случайно проведёшь допрос его внука, — буркнул он. — Ладно, езжай. Только позвони потом.

— Позвоню, — кивнул я.

— И огурцы не забудь домой забрать, а то я знаю тебя. Оставишь тут, потом Сява обидится, что его бартер не оценили. Кстати, — Степаныч достал из сумки банку с чем-то темно-красным, это то самое варенье. У нас-то дома его хватает, а вот тебе пригодится. И не отнекивайся, ты слишком много думаешь, я для работы мозга нужны углеводы. Так что вот, — он поставил банку на стол и тоже поднялся, — можно сказать, твой процент.

— Спасибо, — улыбнулся в ответ я.

Марья Ивановна открыла почти сразу. Маленькая и сухая (но я-то помнил сколько в ней силы), в чистом халате и с тем самым полотенцем в руках. Лицо у нее было напряженное, но при виде меня она облегченно выдохнула.

— Максим, проходи, проходи, милок, — засуетилась она, отступая в сторону и пропуская меня внутрь. — Я уж думала, ты не сможешь сегодня. Кран совсем замучил, капает и капает, ночью спать нельзя.

— Сейчас посмотрим, Марья Ивановна. Не переживайте, всё исправим, — ответил я.

Я вошёл, снял обувь и осмотрелся. Квартира была простенькой, с прошлого раза ничего не изменилось. Да, жили они не богато, но здесь было чисто и уютно, а это, как по мне, самое важное в доме. Ведь это и есть смысл самого слова «Дом». Из-за закрытой двери дальней комнаты не доносилось ни звука, но я чувствовал, что там кто-то есть. Мой слух уловил учащённое дыхание, видимо, Дениска испугался гостей, а вот кроссовки со входа убрать забыл. Так себе из него конспиратор.

Я прошёл на кухню. Кран действительно капал. Проблема была простая, но я не спешил, чтобы не вызывать подозрений. Разложил инструмент, перекрыл воду, снял ручку и начал медленно разбирать узел.

— Денис дома? — спросил я вроде бы между делом, не глядя на хозяйку.

Марья Ивановна застыла в дверях.

— А зачем тебе Денис? — тихо спросила она.

— Хотел узнать, как он. После той истории, — ответил я.

Она потерла ладони о полотенце, заметно нервничая.

— Плохо он, Максим, — быстро зашептала старушка. — Совсем плохо. Заперся в комнате, почти не ест. Говорит, что ему нельзя выходить. Телефон выключил, на каждый шорох вздрагивает. Я уж и ругала его, и жалела, ничего не помогает.

— Кто-то угрожал? — прямо спросил я.

Она молчала слишком долго, и эта тишина сказала мне больше любых слов.

— Он не говорит, — наконец произнесла она. — Только повторяет, что если он рот откроет, его найдут.

Я вытащил старую прокладку и показал её старушке.

— Вот это, Марья Ивановна, причина капели. Маленькая резинка, а человеку жить мешает, — пояснил я. — С людьми примерно то же самое, не примешь правильное решение вовремя, так вообще все пойдет плохо.

Старушка смотрела на меня с тревогой, понимая, что разговор уже давно не про кран.

— Вы ему поможете? — тихо спросила она.

— Попробую. Но для начала он должен открыть дверь, — ответил я.

Она сжала губы, кивнула и пошла к дальней комнате.

— Дениска, открой, — робко позвала она. — Максим пришёл. Мастер.

За дверью что-то шевельнулось.

— Не надо, бабушка, — глухо ответил парень. — Пусть уходит.

— Денис, не дури, — попыталась убедить его бабушка.

— Я сказал, пусть уходит! — выкрикнул он.

И вот тогда в его голосе я услышал неподдельный страх. Поэтому вытер руки, подошёл к двери и сказал спокойно, почти равнодушно:

— Денис, я не полиция. Если бы хотел тебя сдать, пришёл бы не с сумкой инструментов, а с Петренко и понятыми.

Наступила тишина.

— Мне плевать на твои игры в прятки, — продолжил я. — Но если ты сейчас не откроешь, разговор будет через дверь, а это неудобно. И ты прекрасно знаешь, что никто не любит неудобную работу.

Ещё несколько секунд тишины, а потом щёлкнул замок. Денис выглядел хуже, чем я ожидал: худой и бледный, с синяками под глазами, а на руке была старая повязка. На столе стояла кружка, рядом лежал выключенный телефон. Шторы задернуты, света практически не было.

— Здравствуйте, — буркнул он, не глядя мне в глаза.

— Садись, — коротко приказал я.

— Это моя комната, — попытался возразить он.

— Тем более садись, — отрезал я.

Он хотел огрызнуться, но передумал и сел на край кровати. Марья Ивановна стояла за моей спиной, сцепив руки.

— Марья Ивановна, сделайте нам чай, пожалуйста, — попросил я мягко. — И дверь прикройте.

— Я… — начала она.

— Всё нормально, я его не съем, — успокоил я её.

Денис криво усмехнулся, но улыбка сразу пропала. Старушка поколебалась, потом вышла и прикрыла дверь. Я сел на стул напротив него, не слишком близко, чтобы не давить физически, но достаточно прямо, чтобы он не мог спрятать взгляд.

— Светлана Андреевна не может с тобой связаться, — начал я.

Он вздрогнул.

— Кто? — переспросил он.

— Не делай вид, что не понял, — чуть скривился я. — Прокуратура, казино, Сиплый, Сысоев, Кабан. Продолжать?

Денис нервно сглотнул.

— Я ничего не знаю, — тихо произнёс он.

— Знаешь, — уверенно ответил я.

— Не знаю! — почти выкрикнул он.

— Денис, ты не умеешь врать. — сказал я. — Мы оба были в том казино, глупо отрицать очевидные факты.

Он сжал кулаки, стараясь сдержаться.

— Вы не понимаете, — прошипел парень. — Они сказали, если я ещё раз что-то скажу, меня найдут. Бабушку тоже. Они знают, где мы живём.

— Кто сказал? — спросил я.

Он снова замолчал.

— Сиплый? — уточнил я.

— Нет, — ответил он.

— Люди Сысоева?

Денис отвёл взгляд.

— Значит, не только Сысоев, — заключил я. — Хорошо.

— Ничего хорошего! — сорвался Денис, но тут же сбавил голос, испугавшись собственного крика. — Вы не понимаете, они всё зачистили. Там ничего нет. Подвал пустой, все говорят, что я придумал. Если я пойду, а полицию, меня просто сольют.

— Вот теперь ты начал говорить по делу, — заметил я.

Он уставился на меня, а я чуть наклонился вперёд.

— Смотри, Денис. У тебя сейчас есть два варианта. Первый: ты сидишь в этой комнате, не включаешь телефон, дёргаешься от каждого шума и надеешься, что про тебя забудут. Плохая новость в том, что про свидетелей не забывают. Их или покупают, или убирают. Ты для покупки неинтересен, потому что, уж прости, но толку от тебя в будущем не будет.

Он побледнел ещё сильнее, практически став серым.

— Второй вариант, — продолжил я тем же спокойным голосом. — Ты выходишь из тени, становишься нормальным свидетелем, даёшь показания через правильных людей и получаешь хоть какую-то защиту. Не идеальную, не как в кино, но вполне себе настоящую. У меня есть контакт в прокуратуре, а ещё участковый, который понимает, где кончается бытовуха, а начинается уголовка.

— А вы кто такой вообще? — тихо спросил он. — Почему я должен вам верить?

Хороший вопрос, наконец-то он начал думать.

— Не должен, — ответил я. — Вера здесь вообще ни при чём. Ты должен выбрать, какой риск меньше. Сидеть здесь и ждать, пока тебя найдут люди, которым ты мешаешь, или пойти через меня к тем, кому выгодно раскрутить это дело.

— А если они и там всё купили? — спросил он.

— Тогда ты в проигрыше, — просто ответил я. — Но сидя здесь, ты точно проиграешь. А если будешь двигаться, то появится шанс.

Он опустил голову.

— Я не хотел, чтобы так вышло, — пробормотал он. — Я просто играл. Думал, отыграюсь. Потом занял. Потом ещё. Потом бабкины деньги… Я не хотел.

— Все игроманы сначала не хотят, — заметил я.

Он всхлипнул, но удержался.

— Сиплый сказал, что если я буду молчать, всё забудется, — пробормотал парень.

— Сиплый исчез, — отрезал я.

Денис поднял на меня глаза.

— Что? — и снова испуг в голосе.

— Исчез после того как решил сотрудничать. Но судя по всему, неокончательно. Сысоев, возможно, не будет сидеть вечно. И если он найдет вас раньше, чем вы найдете меня, то я даже прийти на ваши похороны не успею.

Он резко выдохнул, будто я ударил его под дых.

— Зачем вы так говорите? — прошептал он.

— Потому что бабушка тебе врёт из любви, — ответил я. — Говорит, что всё обойдётся. А я говорю правду, потому что мне нет смысла гладить тебя по голове. Ты уже наделал глупостей. Теперь выбирай: сделаешь еще одну, сидя здесь, или начнёшь исправляться, засадив надолго Сысоева и его компашку.

За дверью тихо звякнула чашка. Марья Ивановна, конечно, слушала. Старые двери вообще существуют для того, чтобы делать вид, будто за ними ничего не слышно. Денис закрыл лицо руками.

— Я боюсь, — признался он.

— Это нормально, — кивнул я, — Страх, если его правильно использовать, помогает выжить, — сказал я.

— А если я соглашусь? — спросил он.

— Тогда я позвоню Светлане Андреевне. Не сейчас, а когда ты будешь готов. Завтра, послезавтра, через неделю, если Сысоев к тому моменту не выйдет… — при этих словах я слегка усмехнулся. — Мы договоримся, как ты дашь показания. И ты включишь телефон только тогда, когда я скажу.

— А бабушка? — с тревогой спросил он.

— Бабушку трогать никому не выгодно, это уже другая статья и другие последствия, — успокоил я его. — Но я поговорю с Петренко. Пусть чаще появляется рядом, ну так, для профилактики.

— Вы правда можете? — с надеждой спросил он.

— Я не волшебник, Денис, — честно признался я. — Я просто умею чинить то, что другие ломают. Трубы или людей, в зависимости от обстоятельств.

Он молчал долго, а потом кивнул, но довольно слабо.

— Я подумаю, — пробормотал он.

— Нет, — сказал я, отчего он вздрогнул. — У тебя было достаточно времени подумать, пока сидел в своей берлоге. Сейчас ты говоришь мне: да или нет. И даже не для протокола, а для самого себя.

Он сжал зубы, а потом выдохнул.

— Да. Я… я попробую. Только не сегодня, — пробормотал парень. — Мне надо собраться.

— Хорошо, но не затягивай, завтра я с тобой свяжусь, — поставил я условие. — Но если ты не ответишь, то я решу, что ты опять спрятался, и разговор станет жёстче.

— Понял, — кивнул он.

— Телефон пока не включай, — сказал я. — Мой номер есть у Марьи Ивановны. Если что, я найду способ с тобой поговорить.

— Хорошо, — тихо ответил он.

Я вышел из комнаты. Марья Ивановна стояла на кухне рядом с чайником, и глаза у неё были красные. Она быстро отвернулась, будто я мог заметить её слабость. Хотя, если быть откровенным, я её прекрасно понимал.

— Кран я доделаю, — сказал я спокойно.

— Максим… — начала она и замолчала.

— Всё нормально. Не благодарите заранее, пока ещё не за что, — ответил я.

Я вернулся к раковине, собрал кран до конца, открыл воду и проверил соединение. Капель больше не было. Маленькая победа, зато честная. Марья Ивановна стояла рядом и смотрела то на кран, то на меня.

— Сколько я тебе должна, милок? — спросила она.

— Нисколько, — ответил я.

— Нет, так нельзя, — всполошилась она. — Ты работал.

— Тогда чай сделайте Денису и себе, — предложил я. — И окна в его комнате откройте. Там воздух… я даже сравнивать его не буду из уважения к вам.

Она неожиданно всхлипнула, но тут же взяла себя в руки.

— Вы хороший человек, Максим.

Я убрал инструмент в сумку.

— Не спешите с выводами, Марья Ивановна, — слегка улыбнулся я. — Жизнь — непредсказуемая штука. Что будет завтра или даже этой ночью, никто из нас не может предугадать. Но если не строить планы, то точно ничего не произойдёт.

— Красиво сказал, — улыбнулась старушка и тут же засуетилась у плиты. — Постой, не уходи. Я же знаю, что ты один живёшь, так возьми если не деньги, то пирог, — она достала из духовки большое блюдо, накрытое полотенцем (наверное, я их скоро начну опасаться) и протянула мне. — Вот, сама испекла, буквально пару часов назад. С картошкой и мясом.

— А вот за это спасибо, Марья Ивановна, — благодарно улыбнулся я. — Действительно, бартер иногда выглядит лучше налички.