Глава 7

Кот — это ответственность. Раньше я отвечал за две тысячи сотрудников и многомиллиардные контракты, а теперь мой главный KPI, чтобы серый комок шерсти не сдох с голоду. Странно, но от этого нового груза на душе не противно. Скорее наоборот.

Дюбель наступил мне лапой на глаз. Я открыл второй и посмотрел на него. Он сидел на подушке и урчал, как старый холодильник «ЗИЛ». Маленький, с обломанным усом, но уже наглый. За это небольшое время со мной немного отъелся, шерсть перестала быть похожей на паклю.

— Дай угадаю, — сказал я сипло. — Завтрак по расписанию.

Он мявкнул. Не жалобно, а требовательно. Мол, шеф, ты задерживаешь поставки, так бизнес не делается.

Я сел на кровати. Пол был холодный, по ногам сразу побежали мурашки. Тело ныло после вчерашней беготни, но это была правильная боль, мышцы работали, сердце качало кровь, легкие дышали. Еще совсем недавно этот мешок с костями не мог пройти сто метров без одышки, а теперь я делал по утрам три подхода отжиманий и не умирал.

Дюбель спрыгнул с кровати и потрусил на кухню. Я пошел за ним, по пути разминая плечи.

На кухне тоже было прохладно. Я насыпал коту корм, поставил миску с водой и Дюбель тут же захрустел, смешно двигая ушами в такт челюстям. Я встал у окна наблюдая за двором. Сосед из дома напротив заводил свою «девятку», которая чихала и не хотела работать. Обычное утро спального района.

Я сделал зарядку, все стандартно, отжимания, приседания, планка. Телопо привычке сопротивлялось и просило пощады, так как нагрузку я увеличивал постоянно. И конечно знал если дать слабину сейчас, завтра будет хуже. Это как с бизнесом. Пропустил день — потерял неделю.

Потом контрастный душ. Вода обжигала, отчего у меня перехватывало дыхание, но я стоял под ледяными струями и считал про себя до тридцати. На счете «двадцать» стало легче, кровь разгонялась, мозг просыпался. Я растерся жестким полотенцем и вышел из ванной.

Теперь, завтрак, который уже стал у меня традиционным. Овсянка на воде, два яйца вкрутую, черный чай без сахара, никакого алкоголя и никакого фастфуда. Организм Смирнова был загажен настолько, что создавалось впечатление, что он целенаправленно пытался себя убить.

После завтрака сел за стол и открыл блокнот. Пора было подумать о будущем.

Деньги у меня были, правда то что хорошо для сантехника, смешно для человека, который планирует вернуть себе корпорацию.

Я расписал будущие расходы. К тому что я буду тратить на еду, транспорт и жизненные мелочи, добавлялась пошлина за открытие ИП, за электронную подпись, открытие счета. К этому надо было добавить налоги, но главная проблема заключалось в логистике.

Я буду терять по два-три часа в день на перемещения. Пешком, на автобусах, с ящиком инструментов. Это неэффективно, мне нужен был транспорт.

Машина отпадала сразу. Слишком дорого и заметно, к тому же слишком много геморроя с оформлением. Права у Смирнова были, но это ничего не решало. Подержанная машина, которая не умерла бы через месяц, стоила от трехсот тысяч, а кредитная история у моего нового тела была такой, что мне даже микрозайм бы не дали.

Мне был нужен мопед. Старый, который не жалко уронить, который ест два литра на сотню километров и не привлекает внимания. Думаю его можно найти за пятнадцать-двадцать тысяч.

Я записал это в блокнот и подчеркнул дважды.

Еще мне были нужны исполнители. Чернорабочие, которые могут вынести мусор, занести материалы, подстраховать на объекте. Таких всегда можно найти на строительных рынках или среди местных алкашей, которые еще не совсем пропали. Хотя с алкашами конечно связываться опасно, только в крайнем случае.

Я закрыл блокнот и посмотрел на часы. Девять утра, пора выходить.

Первый заказ был простым, надо было справиться с бачком в квартире пенсионерки из соседнего квартала. Деньги небольшие, но надо было нарабатывать клиентуру и постоянно подбрасывать пищу для сарафанного радио.

Оделся, взял ящик и проверил телефон. СМС от Ани: «Спасибо за вечер».

Я не знал что написать в ответ, поэтому решил просто не отвечать.

Вышел из подъезда и вдохнул влажный мартовский воздух. Во дворе было пусто, только голуби копошились у помойки. Я прошел через двор, срезая путь к соседней улице и на детской площадке увидел пожилого дворника, в оранжевой жилетке, который возился с качелями. Одна из цепей на них сорвалась с крепления, и он пытался прикрутить ее обратно, но видимо безуспешно. Его руки тряслись, лицо было красным от натуги, а рядом валялся разводной ключ.

— Доброе утро, — обратился к мужику я. — Помочь?

Дворник обернулся. На вид ему было лет шестьдесят, глубокие морщины у глаз и усталый вид человека который занимается не своей работой, на нашивке было написано «Равиль».

— Да тут гайка прикипела, — сказал он с акцентом. — Никак не идет.

Я поставил ящик на землю и подошел ближе, включив «Аналитический взор». Металл был покрыт ржавчиной, резьба забита грязью, если дергать так, как дергал Равиль, можно сорвать крепление целиком.

— У вас смазка есть? — спросил я.

— Какая смазка? Нет у именя смазки.

Я открыл ящик, достал баллончик с «WD-40» пшикнул на резьбу и подождал полминуты.

— Дайте ключ.

Равиль протянул мне разводной ключ. Я не стал давить сразу, сначала чуть затянул гайку, чтобы сорвать ржавчину, потом ослабил, повторил это два раза, на третий гайка пошла свободно.

Дворник смотрел на меня с уважением.

— Ловко ты, — сказал он. — Я полчаса мучился.

— Дело техники, — ответил я. — Ту главное не сила, а правильный правильный угол и смазка.

Я закрепил цепь, проверил второе крепление. Оно тоже было на грани. Подтянул и его.

— Все, — сообщил дворнику. — Еще пару лет простоит.

Равиль вытер пот со лба.

— Спасибо, брат, лай бог тебе здоровья.

— Не за что.

Я поднял ящик и пошел дальше. У скамейки у подъезда сидели три бабки, когда я проходил мимо они замолчали и проводили меня любопытными взглядами.

— Это тот самый сантехник, — услышал я шепот за спиной. — Который Васильевне кран починил за пятьсот рублей.

— И не пьет, говорят.

— И вроде даже котенка приютил.

Сарафанное радио работало, и это была лучшая реклама из возможных, Ни один билборд или реклама в интернете не даст такого эффекта, как рекомендация трех бабок у подъезда.

Идя по двору, я думал о том, что все это — и кот, и помощь дворнику, и скидки пенсионерам было правильным. Я создавал репутацию, не просто «хорошего парня», а человека, которому можно доверять, который не обманет, не напьется и не украдет. Который делает работу качественно и берет по-божески. В мире, где все пытаются друг друга надуть, такая репутация стоит дороже денег.

Я свернул во двор панельной пятиэтажки. Нужный подъезд был крайним и оказался открытым, я вошел внутрь и поднялся на третий этаж, остановившись напротив квартиры «35».

Дверь была обита дерматином, кое-где он лопнул, и из прорех торчал пожелтевший поролон. Нажал на кнопку звонка. Тишина. Постучал костяшками пальцев по косяку, и только тогда за дверью послышались шаги. Потом долго гремели замком, сначала верхним, потом нижним, потом цепочкой.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо и один глаз. Глаз был подозрительный, но не злой.

— Вам кого? — старческий женский голос дребезжал.

— Сантехник, — сказал я. — Марья Ивановна, вы мне звонили? Насчет бачка.

— Ах, Максим! — цепочка звякнула и дверь открылась. — Заходи. Не разувайся, мне все равно полы мыть сегодня.

Я вошел. В прихожей было тесновато. Старый шкаф, вешалка с верхней одеждой, на полу клетчатый половик. Марья Ивановна оказалась маленькой и сухонькой старушкой, в цветастом халате. На ногах войлочные тапки с задниками, седые волосы убраны под гребень. Она смотрела на меня снизу вверх и улыбалась.

— Проходи в ванную, он у меня там шумит, спасу нет и вода все время бежит.

Я прошел в маленькую тесную ванную. Рядом со стиральной машиной «Вятка-автомат»(сразу мелькнула мысль, неужели такие еще остались) стоял унитаз с верхним бачком. Из бачка тонкой струйкой текла вода.

— Понятно, — сказал я. — Прокладка клапана износилась и поплавок, скорее всего, заедает.

Я открыл ящик с инструментами. Марья Ивановна стояла в дверях и смотрела на меня с тем же выражением, с каким смотрели бабки у подъезда, с любопытством и легким недоверием.

— Ты уж почини, милок. А то я пенсию получаю маленькую, а счета за воду такие, что хоть плачь.

— Починю, — сказал я. — Не переживайте.

Я перекрыл воду и снял крышку бачка. Внутри все было покрыто ржавым налетом. Прокладка клапана превратилась в кашу, а поплавок висел криво, цепляясь за стенку.

Я достал ремкомплект, универсальные прокладки, кольца и смазку. Работа простая, минут на пятнадцать.

Марья Ивановна не уходила. Смотрела, как я работаю.

— А ты, говорят, у Людмилы Васильевны кран чинил? — спросила она.

— Чинил, — ответил я, не оборачиваясь.

— И всего пятьсот рублей взял?

— Там работы было на пятьсот.

— А другие сантехники, знаешь, приходят, посмотрят, языком поцокают и такую цену заломят, что хоть святых выноси, а ты честный.

Я промолчал. Снял старую прокладку, зачистил посадочное место, поставил новую. Поплавок смазал силиконом, отрегулировал тягу. Затем включил воду, бачок наполнился ровно и без шума. Клапан закрылся и течь прекратилась.

— Все, — сказал я. — Принимайте работу.

Марья Ивановна всплеснула руками.

— Уже? Вот это да! А я думала, ты до обеда провозишься. Спасибо тебе, золотой ты человек. Пойдем чай пить.

Это был не вопрос, а команда. Мне был хорошо известен этот ритуал, если пенсионерка предлагает чай, отказываться нельзя. Это будет расценено как неуважение.

— Спасибо, — сказал я. — С удовольствием.

Кухня была такая же маленькая, как и прихожая. Круглый стол, накрытый клеенкой в цветочек. На подоконнике герань в горшках, а на стене старые часы с кукушкой, тикающие мерно и успокаивающе.

Марья Ивановна поставила чайник, достала вазочку с вареньем и нарезала хлеб. Я сел на табуретку и огляделся. Все было чисто и ухожено, видно, что человек следит за домом.

— Ты кушай, кушай, — приговаривала она. — Варенье сама варила, из черной смородины. Полезное, для крови.

Я взял ложку. Варенье было действительно вкусное, терпкое и с кислинкой.

— А я ведь тебя помню, — вдруг сказала Марья Ивановна. — Ты раньше другой был.

Я поднял глаза.

— В каком смысле?

— Ну, ходил тут, шатался. От тебя перегаром за версту несло. А сейчас подтянутый, трезвый. Что случилось-то?

— Жизнь заставила, — сказал я коротко.

— Это правильно, — она кивнула. — Жизнь она такая, либо ты ее, либо она тебя.

Мы помолчали. Чайник закипел, и старушка разлила чай по чашкам.

— А у меня внук есть, — сказала она. — Денис. Студент. Живет со мной, пока родители в командировке. Хороший мальчик, но какой-то дерганый в последнее время. Приходит поздно, молчит. Я уж и спрашивать боюсь.

Я внимательно слушал. Что-то в ее словах меня насторожило, но я не стал развивать тему.

— Молодежь, — сказал я нейтрально. — У них свои проблемы.

— Какие у них проблемы, — вздохнула она. — В наше время вот были проблемы. Война, голод. А сейчас все есть, только бери.

Я допил чай. Пора было рассчитываться и уходить, у меня еще имелись дела.

— Сколько я тебе должна? — спросила Марья Ивановна.

— Пятьсот рублей.

— Пятьсот? — она удивилась. — А материал?

— Материал копеечный. Прокладка и смазка. Все входит в стоимость.

Она покачала головой и пошла в коридор. Я услышал, как она открывает какой-то шкафчик и чем-то гремит. А потом неожиданно вскрикнула:

— Ой! Ой, батюшки!

Я поднялся и вышел в коридор. Марья Ивановна стояла у открытого шкафа, а в руках у нее была картонная коробка из-под стирального порошка. Коробка была пустая.

Лицо у старушки побелело, а губы задрожали.

— Деньги, — прошептала она. — Деньги пропали.

— Какие деньги?

— Пенсия. Я пять тысяч отложила. Здесь лежали, в коробке, за стиральной машиной. Я вчера вечером проверяла, были. А сейчас нету.

Она перевела взгляд на меня, и в глазах у нее читались страх и подозрение.

— Ты, — выпалила она. — Ты их взял!

— Я? — спокойно посмотрел на нее. — Марья Ивановна, я все время был у вас на виду, сначала в ванной, потом на кухне. Когда бы я мог их взять?

— А когда я чайник ставила! — ее голос сорвался на крик. — Ты мог выйти! Ты знал, где они лежат!

— Я не знал, и не выходил из кухни.

— Врешь! — она схватила трубку телефона. — Я сейчас в полицию позвоню, пусть там разбираются.

В этот момент щелкнул замок входной двери. Марья Ивановна замерла с трубкой в руке.

Дверь открылась, и на пороге возник худощавый парень лет двадцати, в расстегнутой куртке, и с рюкзаком на плече. Правая рука у него была забинтована. Лицо бледное, под глазами синяки.

Я его сразу узнал, видел в подпольном казино Сысоева, когда я к ним заявился. Значит это и есть тот самый внук, Денис.

— Бабуль, что случилось? — спросил он. — Я слышал, ты кричала.

— Денис! — Марья Ивановна бросилась к нему. — Деньги пропали! Из тайника!

— Как пропали? — он нахмурился. — Кто взял?

— Вот он! — она ткнула в меня пальцем. — Сантехник! Больше некому!

Денис посмотрел на меня.

— Ты? — спросил он. — Ты украл у бабушки деньги?

— Нет, — ответиля спокойно. — Я ничего не брал.

— А кто тогда? — он шагнул ко мне. — здесь больше никого не было.

— Логично, — согласился я. — Только есть одна проблема. Я не знал, где тайник и у меня не было времени его искать. Я пятнадцать минут чинил бачок, потом десять минут пил чай. Все это время я был на виду.

— Ты мог отвлечься! — крикнула Марья Ивановна. — Я на минуту вышла в туалет!

— А я не выходил из кухни, — повторил я. — Но давайте все же разберемся. Деньги пропали между вчерашним вечером и сегодняшним утром. Ночью вы спали, дверь была заперта и следов взлома нет. Значит, у нас остается три варианта. Первый, вы сами их переложили и забыли. Второй, их взял кто-то, у кого есть ключи от квартиры. Третий, их взял кто-то, кто мог проникнуть в квартиру без взлома.

— Я не перекладывала! — всхлипнула Марья Ивановна.

— Значит, остаются варианты два и три, — я перевел взгляд на Дениса. — У кого еще есть ключи от квартиры?

Денис дернулся.

— У меня есть, — сказал он. — Я здесь живу. И что? Ты на меня намекаешь?

— Я ни на кого не намекаю просто рассуждаю логически.

— Да пошел ты со своей логикой! — он шагнул ко мне, сжимая кулаки. — Бабуль, вызывай полицию! Пусть его обыщут!

— Вызывайте, — сказал я спокойно. — Только учтите один момент. При осмотре тайника полиция снимет отпечатки пальцев и если там окажутся отпечатки кого-то из членов семьи, а не мои, то подозрение падет на этого человека. Я готов пройти дактилоскопию, а вы, Денис?

Он побледнел. Я видел, как на его висках выступили капли пота. Зрачки расширились, а пальцы дрожали.

— При чем здесь отпечатки? — пробормотал он. — Ты мог в перчатках…

— Я был без перчаток, — я показал свои руки. — Можете проверить. А вот вы, я смотрю, руку забинтовали. Что случилось?

— Порезался, — буркнул он. — Не твое дело.

— Порезались, — повторил я. — Интересно. Вчера вечером вы были в одном заведении, я вас там видел. Играли в карты, и, кажется, крупно проигрывали.

Денис замер, а Марья Ивановна уставилась на него.

— Что? — прошептала она. — Денис, ты играешь?

— Бабуль, он врет! — голос у него сорвался. — Я не играю! Я вообще не знаю, о чем он!

— Пять тысяч не такая крупная сумма, чтобы отыграться, — продолжал я. — Но все же… Совпадение?

— Ты врешь! — закричал Денис. — Я не ходил к Сысоеву!

— А я и не называл никаких имен.

Он тут же замолчал, тяжело дыша, и глядя на меня с ненавистью. Потом перевел взгляд на бабку.

— Денис, — сказала она тихо. — Это правда?

— Бабуль, я…

— Это правда⁈

Он опустил голову.

— Да… прости, я хотел отыграться, — пробормотал он. — Я думал, что верну. Я думал, что смогу…

Марья Ивановна схватила с вешалки первое, что попалось под руку, и этим оказалось кухонное полотенце, и начала лупить внука по спине, по плечам и по голове.

— Ах ты окаянный! — кричала она. — Пенсию мою проиграл! Я тебя приютила, кормлю, а ты! А ты!

Денис закрывался руками и пятился к двери.

— Бабуль, прости! Я отдам! Я заработаю!

— Заработает он! — она лупила его с неожиданной силой. — Иди отсюда! С глаз моих долой!

Он выскочил за дверь, и в коридоре послышался топот по лестнице. А Марья Ивановна опустила полотенце и заплакала.

Марья Ивановна, — сказал я тихо. — Мне жаль…

Она вытерла глаза краем полотенца.

— Прости меня, Максим, — сказала она. — Прости, что на тебя подумала. Старая дура.

— Ничего. В жизни и не такое бывает.

— Подожди, — она махнула рукой. — Я сейчас…

Она достала из кармана халата смятые купюры и протянула мне.

— Вот. Пятьсот рублей. Как договаривались.

— Не надо, — сказал я. — Считайте это скидкой.

— Бери, — она всунула деньги мне в руку. — Ты честный человек. Таких сейчас мало.

Деньги я все-таки взял, старушка настояла и проводила меня до двери. Уже на пороге я обернулся.

— Марья Ивановна, не судите внука слишком строго. Он молодой, глупый. Может, это послужит ему уроком.

Но та лишь горько усмехнулась.

— Дай-то бог.