Глава 4

Чьи-то теплые ладони приятно гладили мою руку. Но спать мешало не это, а противный бубнеж, который неимоверно раздражал. Рядом прозвучал густой, мужской баритон:

— Вы уверенны, ректор Орлан?

Распахнув глаза, я с любопытством уставилась на мужчину, что сидел рядом, и держал мою руку в своей. Небольшого роста, классический колобочек с залысиной и седыми бакенбардами. Нос картошкой и пухлые щеки. Мужчину можно назвать не привлекательным, если бы не красивые, голубые глаза. Они светились живым умом с небольшой долей хитринки. Точно такие же глаза были у моей призрачной подруги по несчастью. А нежность, с которой этот человек держал мою руку говорила о том, что передо мною Балдорф Дорн, отец Эммы.

— Я в высшей степени возмущен таким поведением, не достойным адептки нашей Академии. Здесь учатся благороднейшие отпрыски благороднейших семейств, а ваша дочь… — Взвинченный старик с которым господин Дорн вел явно нелегкий разговор скорее всего был ректором академии, Деметриусом Орланом. Правда никакого благородства, присущего такому высокому посту, я в нем не рассмотрела. Сухопарый мужчина далеко за… С острым носом и седыми космами, чем-то, неуловимо, напоминал петуха. А противный, высокий голос дополнял неприятную картину. Ректор мне сразу не понравился. Я ему, впрочем, тоже.

— Ну что же вы замолчали — этот ласковый тон моего иномирного родителя, заставил насторожиться даже меня — Вы хотели что-то сказать о происхождении моей дочери.

— Ну знаете!! — Ректор понял, что ступил на опасную почву, но сдаваться не собирался — Я вынужден просить вас забрать документы и вашу дочь из ЗАПа. После этих событий госпоже Дорн здесь не место.

— Хорошо — с ласковой улыбкой, напоминающей оскал акулы, сказал господин Дорн.

Ректор, ожидавший хотя бы возражений, опешил.

— Я могу надеяться, что вы сделаете это как можно скорее? — осторожно поинтересовался он у отца.

— Конечно — все так же добродушно продолжил торговец — Как только моя девочка очнется, ноги нашей не будет в этой академии.

— Хорошо. Я рад, что мы с вами пришли к консенсусу — облегченно вздохнул Деметриус Орлан — Я конечно не вправе советовать, но все же рекомендую вам и вашей дочери, принести глубочайшие извинения герцогу Гринбурзкому и его наследнику.

Я шумно втянула воздух от такой наглости. Эмма чуть не погибла, вернее почти погибла из-за Лириона и его пассии, а почему-то извинятся должны мы.

Мой невольный вздох привлек внимание обоих мужчин. Балдорф сразу же наклонился ко мне, взгляд его наполнился тревогой и нежностью.

— Эмма, доченька, ты проснулась. Как ты, зайчонок? — Спросил торговец. А мне стало неловко. Пусть в сговоре с его дочерью и для благих целей, но мне придется обманывать этого любящего отца, души не чающего в своей кровиночке. Я отвела взгляд и прокаркала.

— Я уже нормально чувствую себя, папа.

После моих слов, ректор ожил.

— Ну что, думаю, мне больше нет смысла здесь оставаться. Все что нужно, Эмма, вам расскажет отец. Прощайте.

Слегка кивнув, ректор пошел на выход.

— Одну секундочку, достопочтенный ректор Орлан — Деметриус без особого интереса повернулся к нам с отцом, всем своим видом показывая, что устал возиться с недостойными — Мне буквально только что стало известно о крупной аварии на моей шахте. Нет на всех моих шахтах и мы, к сожалению, не сможем поставлять вам севролит в ближайшее время. Как, впрочем, и обслуживать предыдущие кристаллы. Сами понимаете, в мастерских тоже возникли проблемы. Это все, что я хотел сказать. До свиданья, ректор.

И повернувшись ко мне Балдорф подмигнул. Я чуть не пырснула, увидев, как лицо ректора— петуха, сначала бледнеет, а потом краснеет.

— Но как же… Помилуйте, это остановит роботу целой Академии. Вы не можете!!! Это же шантаж — Орлан не мог подобрать слов, чтобы выразить свое возмущение.

— Ну что вы, дорогой ректор, это в благородных кругах называется шантаж. В наших, это деловой подход. Моя особая забота об Академии была исключительно заботой о собственном ребенке. Теперь же, когда моя девочка здесь больше не учится, мы отдадим предпочтение более выгодным заказам и сделкам.

Глотая воздух от возмущения, ректор силился справиться с рвущими наружу проклятиями, и ему все-таки удалось взять себя в руки. Уже более спокойным тоном он заявил.

— Думаю, мы несколько поторопились отчислять адептку Дорн. Ваша дочь сможет приступить к учебе, как только выздоровеет.

— Мы, с моей дочерью, подумаем над вашим заманчивым предложением. А сейчас я бы хотел побыть с моей девочкой наедине.

Ай да папенька, ай да молодец. Так спокойно и изящно отомстить ректору за моё унижение. Я прям горжусь тобой, Балдорф Дорн.

Деметриус Орлан моего восторга не разделял. Он явно пылал от гнева, но все что оставалось горе-переговорщику, это буркнуть:

— Я надеюсь вы позже ко мне зайдете — и хлопнуть дверью. Не сильно, но, чтобы хоть немного полегчало.

Балдорф лишь иронично хмыкнул и повернулся ко мне.

— Эти благородные слишком много о себе думают. Без простых людей, обеспечивающих их жизнь всем необходимым, это благородство было бы простым пшиком. А для некоторых и сейчас так. Но все это неважно — Он снова взял меня за руку — Милая, как ты?

— Неплохо. Правда чувствую себя уставшей и клонит все время в сон. Но вот с памятью… Госпожа Делла разве тебе не рассказывала? — Возможно это тело Эммы дает о себе знать, но я ощущала особую связь и симпатию к Балдорфу Дорну и мне совсем не хотелось ему врать лично. Как будто действительно предаю собственного отца.

— Да, милая, Делла меня предупредила и это может быть проблемой для твоей учебы. Но тут уже решать тебе. Выбор идти именно в ЗАП был исключительно за тобой, и я готов забрать тебя отсюда в любой момент. — Балдорф внимательно на меня посмотрел, но я не спешила с ответом. Тяжко вздохнув, отец Эммы продолжил.

— Эмма, я не буду тебя ругать за то, что произошло, думаю, ты и так понимаешь всю глупость своего поступка — Я покраснела и кивнула. Это было, правда, форменное безумие, но ты себе даже не представляешь, какое, папа — Ты можешь продолжать здесь учиться, я от своего слова не отказываюсь, но подумай вот о чем. Нас и так не жаловали аристократы, а сейчас тебе проходу не дадут. Так что хорошенько все взвесь, доченька, стоит ли продолжать учиться здесь. А я готов забрать тебя домой хоть сейчас.

Это было очень заманчивое предложение. Я видела, господин Дорн очень любит свою дочь и спрятаться под его крылышком в богатстве и неге было большим искушением, но…

Во — первых там меня все хорошо знают и сколько я смогу прятаться за амнезией пока подмену раскроют? Во-вторых, Эмма дала четкие указания оставаться в Академии, так что я не могу потерять шанс вернуться домой. И в — третьих, мне было любопытно посмотреть на магию и на устройство этого мира. Всегда любила грызть гранит науки, и она давалась мне легко, а тут целый вызов: смогу или нет?

Конечно, разъяренная толпа фанатов Лириона Грейла беспокоила, но не настолько, чтобы забиться в норку и носа оттуда не показывать. Поэтому ответ мой был очевиден:

— Нет. Папа, я очень благодарна тебе за беспокойство и заботу, и мне очень стыдно за тот безумный поступок, но я хочу остаться в Академии.

Отец Эммы с грустной улыбкой покачал головой:

— Ты такая же упрямая, как мать — По-моему это был комплимент — Хорошо, милая, я знаю, что, если ты что-то решила, тебя не остановить. Но если вдруг передумаешь, ты всегда можешь связаться со мной по кристаллу, и я заберу тебя в тот же день. Договорились?

Я кивнула. Это прекрасная новость, у меня будет запасной вариант на случай, если в Академии, что-то пойдет не так.

— Тогда я тебя оставлю, солнышко, отдыхай, вижу, что устала. Мы еще успеем поговорить.

Господин Дорн поцеловал меня в лоб и, поправив одеяло, вышел. А я откинулась на подушки и подумала, что это очень приятно, когда папа заботится о тебе. Мой отец был таким же любящим. Непроизвольно набежали слезы на глаза от воспоминаний о своих родных. Когда все покатилось к черту? Наверное, когда мамы не стало, папа ее очень любил и не смог смириться, а потом еще и Эдик вышел на новый уровень своих чудачеств.

Вот так сердце моего дорогого и близкого человечка перестало биться. И для меня папина смерть навсегда останется кровоточащей раной в сердце. Так что Эмме повезло, ее отец всегда рядом и поддержит в любой момент. Надеюсь она это понимает и ценит.

Я устало закрыла глаза и погрузилась в тревожный сон, слишком много потрясений для одного дня, и не полностью выздоровевшего тела Эммы.

Последующие пять дней я провела в больнице медленно восстанавливаясь и мучаясь от безделья. Думаю, Делла хотела, как можно дольше уберечь меня от жестокой реальности, но я уже начала сходить с ума от этих белых стен и монотонности.

Балдорф выкраивал часик, чтобы проведывать меня каждый день. Мы много разговаривали, и я чувствовала себя на удивление спокойно и комфортно рядом с ним. Единственный раз, когда он меня испугал, был в предпоследний день моего заключения, в целительском корпусе.

Внимательно наблюдая за тем, как я ем (была у него такая привычка, видать лично контролировал, чтобы дите точно не осталось голодное) Балдорф вдруг выдал:

— Ты как будто враз повзрослела, малютка Эмма — Я честно подавилась от таких слов и, сквозь кашель и слезы, посмотрела на торговца, пытаясь понять, это он просто так сказал или что-то подозревает.

Похоже, что просто так, ведь откачав мне тогда испуг, господин Дорн больше никогда не возвращался к этой теме и вел себя как обычно. С любовью и заботой о малышке Эмме.

Пару раз ко мне пытался пробраться грифон, но его все время заворачивала Делла или взбешенный Мариус. Думаю, он просто ревновал Гаруда ко мне. Понятия не имею, что во мне нашла эта животина, но от моей палаты его отгоняли постоянно. А в общем и целом это были самые тихие и мирные дни, которые мне довелось провести в Академии ЗАП.