26. Чести ради

Рената Сафина

Лампы дневного света в участке неприятно бьют по уставшим глазам. Я сижу в узком коридоре, разглядывая стенд с заголовком «В розыске».

В ожидании своей очереди на разговор, как это назвала наша деканша, я сгрызла все ногти, потому что покручивание колец перестало помогать.

Через пару минут из кабинета следователя показывается взъерошенный Филипп, за ним следует его адвокат, который примчался по первому зову.

Абрамова и еще нескольких приближенных к Лине человек забрали вместе со мной. Только в отличие от юридически подкованной элиты, я здесь одна.

— Рената, проходите, — женщина в форме пропускает меня в небольшую комнату, которая отличается от серого коридора лишь цветом стен. Здесь они желтовато-бежевые. — Присаживайтесь.

С деревянным скрежетом отодвигаю допотопный стул, вешаю на него сумку и сажусь за стол напротив серьезного мужчины. Хоть я ничего и не совершала, мне тревожно. Атмосфера давит так, что тело гудит от напряжения.

— Расскажите, когда вы в последний раз видели свою соседку? — спрашивает следователь.

— Н-н-не знаю… Дня три назад.

— Значит, она не ночевала в общежитии все эти дни, — он делает пометку на листе. — Почему вы не сообщили об этом в администрацию?

— А должна была?

— То есть, вас не смутило, что подруга пропала, — говорит скорее утверждающим тоном и снова записывает.

— Подождите, почему я должна следить за взрослым человеком? — сердце ускоряется. — Мы с Линой вовсе не подруги, я видела ее лишь несколько раз.

— И о чем вы говорили в эти несколько раз? — скептически спрашивает он, и я теряюсь.

Не скажу же я ему, что мы с Калининой гадали на картах, и ей постоянно выпадал Император в сочетании с семеркой мечей и Башней. Переводя на человеческий: крах скрытых отношений с мужчиной.

— Вы с Филом все-таки встречаетесь? — спросила я Лину.

— Подожди, — она закусила губу. — Лучше скажи, как можно Башню отменить?

— Ее нельзя отменить — я раскинула еще несколько картинок и нахмурилась. — Эти отношения — ловушка, из которой нужно выбраться. Бежать и не оглядываться.

Мне страшно за Лину, но разве мои показания воспримут серьезно? Поднимаю глаза на следователя и решительно произношу:

— Мы говорили о шмотках, — пожимаю плечами.

— И какие же шмотки предпочитает госпожа Калинина? — недоверчиво уточняет он.

К счастью, в эту секунду помещение врывается Белорецкий.

Он находит мои глаза и с облегчением выдыхает — успел.

С моих плеч тоже груз падает. Впервые в жизни я счастлива видеть Илая.

Когда он позвонил и потребовал дождаться его, я растерялась и не поверила, что он действительно примчится.

С нами, конечно, поехала деканша, но будем честными, мама Майи не переваривает меня после определенных событий, хоть и пытается держаться ровно. Поддержка от нее нулевая.

— Никому не входить во время дачи показаний! — протестует следователь.

— Вы не имеете права допрашивать студентов Альдемара без присутствия адвоката, — Илай отступает в сторону, пропуская молодого мужчину с деловым портфелем.

— Доброй ночи! — коротко говорит мужчина и садится рядом со мной. — Я буду представлять интересы студентов Академии.

— Мы просто беседуем, — мужчина в форме натянуто улыбается.

— На вашем столе лежит протокол, это не беседа, — по-деловому отрезает адвокат Илая.

— Я уже узнал, все, что хотел, — следователь захлопывает папку. — Можете быть свободны, Рената.

Я коротко киваю, подхватываю сумку и спешу прочь.

— Вас ожидает ректор Альдемара, Эдуард Белорецкий, — успеваю услышать слова адвоката прежде, чем выйти. — Он желает обсудить меры расследования, чтобы сохранить репутацию Академии и избавить студентов от неудобств.

Юркаю мимо Илая, а у двери действительно обнаруживаю ректора.

Бросаю на него осторожный взгляд: мужчина-скала стоит в закрытой позе, его взгляд обращен внутрь себя.

Они с Илаем похожи внешне, разве что у сына более мягкие черты лица, а вот глаза — такие же ледяные озера.

Не могу считать его энергетическое поле — в участке и так царит напряженная атмосфера, от сидящих в коридоре исходит страх и раздражение, как и от меня самой.

Обнимаю себя за плечи и шагаю в самый конец ряда металлических сидений и утыкаюсь в телефон. Мое сообщение Бесу так и висит прочитанным и неотвеченным. Тяжело вздыхаю и закрываю лицо свободной ладонью.

— Можешь не располагаться, — очень быстро рядом появляется Илай. — Мы уезжаем.

Поднимаю на него глаза и только сейчас обращаю внимание, что одет он более торжественно, чем обычно. На уголках воротника темно-синей рубашки поблескивает серебристая вышивка, на манжетах — ониксовые запонки. Сорвался сюда с мероприятия?

— Я думала, ты дождешься отца.

— Он взрослый мальчик.

— Нападать с засосами не будешь? — не могу отказать себе в удовольствии уколоть его.

— Не беси меня, Сафина, я второй раз не предлагаю, — бросает он и быстрым шагом направляется к выходу.

Оглядываю неуютный коридор и быстро принимаю решение ехать с Илаем.

Он смотрит из-за плеча, убеждаясь, что я следую за ним и придерживает двери, чтобы выпустить меня на крыльцо.

— У тебя две машины? — удивляюсь, когда он подводит меня к высокому серому Мерседесу.

— Четыре.

— Действительно, о чем это я… — закатываю глаза и забираюсь в квадратного монстра.

Так интересно, в салоне совсем «не пахнет» Белорецким, ощущение более легкое. Я даже пристегиваюсь с первого раза.

Он трогается и, мазнув фарами по зданию полиции, мы разворачиваемся и выезжаем на дорогу.

— Я забирал тебя из больницы, теперь из участка. Что дальше, Рената? Секта, морг? — усталым тоном перечисляет он. — Скажи мне, как тебе удается постоянно вляпываться в неприятности?

— Ты говоришь, как моя мама, — цокаю. — Разве я виновата, что мне досталась комната с самой странной студенткой Альдемара?

— Самая странная студентка Альдемара — это ты, — выдает с намеком на полуулыбку.

— И это мне говорит псих с раздвоением личности! — бурчу в ответ. Подумав, добавляю: —Как думаешь, ее найдут?

— Уверен.

— Кстати, ты сам видел Лину в последние дни?

— Нет.

— Как содержательно, — скрещиваю руки.

Может, Белорецкий и хороший оратор, но собеседник из него никакой.

Илай просто молчит, а мне не дает покоя одна мысль.

В шоковом состоянии у меня не было возможности подумать, каким образом он позвонил мне в самый нужный момент.

— А как ты понял, что мне нужна помощь? — тереблю ремешок сумки. — Никто не знал, кроме…

— Ясногорская позвонила отцу, как только прибыла полиция — перебивает он. — Ты казалась мне догадливее.

— Тогда, как догадливая, продолжу: ты примчался сюда среди ночи, чтобы защитить честь Альдемара? — произношу театральным тоном.

— Именно так, — он сжимает руль, а мне почему-то становится смешно.

— Кажется, честь Альдемара отвлекла тебя от важного ужина?

— Я не расстроен, — выдает холодно. — Еще вопросы будут?

— Ты знал, что удачно выбрал камень? — легко касаюсь манжета его рубашки. — Оникс очищает ауру, что крайне необходимо твоей дрянной энергетике, а еще улучшает интеллектуальные и ораторские способности.

— Потрясающая ересь, — ухмыляется он и включает поворотник.

Мы съезжаем с основной дороги и оказываемся у придорожного отеля, за которым тянется лес. Оглядываю каменные стены и металлические рыцарские доспехи, что встречают у входа.

— Гостиница? Я не буду спать с тобой! — трясу головой. — Ты вообще не в моем вкусе!

Белорецкий глушит двигатель, разворачивается ко мне всем корпусом и смотрит, как полоумную:

— Ты закончила?

— И целоваться с тобой мне не понравилось! — вру для убедительности.

— Мне тоже. А теперь пошли есть. Здесь круглосуточный ресторан, — выдает он, выходит из машины и отворяет мою дверь.

— Я подожду в машине, — отстегиваюсь и достаю телефон, мол, мне есть, чем заняться.

— Не трать мое время, Рената! Хочу жрать так, что готов убивать, а под рукой только ты.

— Прием пищи — это сакральный акт, и его стоит делить только с тем… ай! — теряю равновесие.

Белобрысый гад хватает меня за талию, ставит на землю, захлопывает дверь и блокирует машину.

Сумка, до этого покоившаяся у меня на коленях, тоже скатывается вниз, рассыпав по пути часть содержимого.

Карты! Вот же паскудство!

Оба смотрим на поблескивающую упаковку, потом друг на друга и наперегонки наклоняемся вниз. Илай успевает первым.

— Снова это дерьмо, ведьма?! — рычит он, поднимая находку.

— Отдай! — тянусь к картам в его руках. — Это мой единственный доход!

Хладнокровный гад игнорирует меня, жмет на брелок и закидывает коробку в багажник тачки.

— Будет, чем разжечь камин, — он отряхивает руки от невидимой пыли, берет меня за запястье и тащит внутрь отеля через такой же рыцарский холл.

— Как же я тебя ненавижу! — цежу гневно. — Однажды я нашлю на тебя такое несварение, что ты будешь молить о противоядии!

— Впечатляет, — скучающим тоном отвечает он.

Мы оказываемся в стилизованном под средневековье зале ресторана с приглушенным красно-оранжевым освещением, и я обиженно плюхаюсь за стол из грубого дерева и откидываюсь на спинку лавочки.

Илай садится напротив, отлично вписываясь в интерьер.

Набираю воздуха, чтобы продолжить красочный рассказ о том, какая он сволочь, но рядом с нами появляется официант и кладет каждому меню.

На кожаной обложке выбит серебристый логотип ресторана в виде щита с готической монограммой. Провожу по нему пальцами — точно такой же был на бумажных пакетах, которые мне привозила доставка.

Вскидываю взгляд Илая, который тоже сверлит меня глазами, и размыкаю губы в немом вопросе.

— Молчи, Сафина, — он на секунду прикрывает веки, сдерживая порыв придушить меня прямо сейчас. — Просто, блядь, молчи.

— Ладно, — утыкаюсь в меню и прячу подступающую улыбку. — На что только не пойдешь ради чести Альдемара.

Естественно, я умею пользоваться вилкой и ножом, но это не идет ни в какое сравнение с умениями мистера Совершенство.

Илай вышколен до такой степени, что приборы в его руках словно парят, и не клацают по фарфору, когда он разделывается со стейком. Локти не касаются стола, а плечи и спина остаются расправленными на протяжении всего ужина.

Зажато ковыряю принесенное мясо и ограничиваюсь лишь стаканом теплого чая.

— Ты ничего не съела.

— Кусок в горло не лезет, — ёрничаю.

Не хочу, чтобы он понял, что я боюсь опозориться. Я ведь обязательно измараюсь соусом или откушу хлеб неправильной стороны.

— Упакуйте с собой, — говорит он официанту, и, дождавшись знакомого пакета, мы возвращаемся в машину.

— Спасибо за ужин, — решаю все же поблагодарить Белорецкого. — И за то, что забрал.

— Не за что. Программа поддержки малоимущих, — выдает холодно, натягивая ремень.

А в меня будто кислотой плеснули — его слова неприятно разъедают.

— Можно просто ответить пожалуйста! — выпаливаю раздраженно. — Тебе обязательно пытаться быть говнюком?

— Я не пытаюсь, я являюсь.

— Догадываюсь, почему, — хмыкаю под нос.

— Очень сомневаюсь.

— И зря. Грубость и сарказм — это защитные механизмы травмированных людей.

— Свои примитивные знания психологии оставь доверчивым идиотам, — отвечает, выжимая педаль газа.

— Признайся, Белорецкий, тебе страшно быть уязвимым! Тебе легче унизить другого человека, чем сказать пару добрых слов.

— Доброта не по моей части. Доброта — это слабость.

— А ты сильный? — спрашиваю издевательски.

— О, поверь мне! Только невероятное самообладание удерживает меня от твоего отчисления.

— Отчисли и помрешь со скуки в вашем склепе!

— Скорее заживу спокойно.

— Ой, смотри-ка, перетрудился, цветочек! — цокаю и отворачиваюсь к окну.

Мимо черным полотном несется темный лес, и я позволяю себе провалиться в мысли, еще не зная о том, что в Академии меня ожидает очередной сюрприз.

— Я знаю дорогу, — шикаю на Илая, который увязался провожать меня в спальный кампус.

— А завтра выяснится, что тебя похитили инопланетяне, нет уж, — пропускает меня в холл.

Замираю, не дойдя до своей комнаты, поверх двери которой тянется красно-белая лента.

— Это что еще такое? Они заперли мои вещи?

— Жди здесь, — командует Илай, достает телефон и выходит на улицу.

Из меня вырывается нервный смешок.

Альдемар, может, хватит проверять меня меня на прочность? — вскидываю голову к потолку.

— Комнату действительно опечатали, с утра будет обыск и сбор отпечатков, — сухо сообщает Белорецкий, в раздумьях постукивая телефоном по открытой ладони.

— Вот же пакость! — обессиленно шлепаю руками и сползаю на холодный кожаный диван женской гостиной.

— Идем, — Илай решительно направляется к выходу, даже не удосужившись объяснить, куда.

Привык бросать приказы и ждать, что я рвану за ним. В ответ лишь фыркаю.

— Ре-на-та! — рычит из-за плеча. — Шевелись, или тебя ждет ночевка у камина.

— Учись проговаривать мысли вслух, я тебе не Ванга, чтобы догадываться, — поднимаюсь за ним, но вид принимаю сам гордый, мол, не очень-то и хотелось.

— Да ладно, ведьма? — вскидывает бровь.

— У меня другие таланты.

— Поторопись, талантливая, — Илай берет меня за запястье и тащит через колоннаду.

— Мужское общежитие? — ахаю, когда мы оказываемся внутри.

— И как ты без карт догадалась? — закатывает глаза и двигается к лестнице, уводящей от основного блока спален.

Ночевать с Белорецким… С каждым шагом эта идея начинает казаться мне все менее адекватной.

— Илай, — пытаюсь вытащить руку из его захвата. — Давай я лучше переночую у Теодора…

При упоминании Тео Илай резко тормозит и полосует меня заточенным взглядом.

— Очень глупо выбирать не меня, Сафина, — дергает скулой. — Я по-джентльменски потерплю твое присутствие в своей обители, а утром найдем тебе вшивый подвал или хлев в конюшне. Вперед!

— Какое благородство! — огрызаюсь, перебирая ногами пролетающие ступени.

Квартира элиты находится в самом конце коридора и открывается не допотопным ключом, а электронной карточкой. Живая пирамида социального неравенства на примере одного корпуса Альдемара.

С тихим пиканьем дверь отворяется, впуская нас в просторную прихожую, совмещенную с небольшой кухней в темных тонах.

Основной свет выключен, лишь на стенах мягко переливаются ночники, а в центре комнаты угадывается массивный диван с двумя креслами напротив. На небольшом стеклянном столике покоится бутылка янтарного напитка. Намёк на частые визиты Бушара.

Илай молча распахивает шкаф у входа, и я послушно вешаю туда верхнюю одежду и сумку. Обувь оставляю на подставке и делаю два неуверенных шага внутрь.

К слову, здесь царит приятная атмосфера: тонко пахнет чем-то медовым, тихо, чисто и очень тепло. Видимо к элите часто заглядывает клининг и раньше всех подают отопление.

В глубине общей зоны замечаю две двери, наверняка ведущие в спальни.

Моя догадка подтверждается, когда из правой выходит сонный Ян. Загорелый, подтянутый и в белых трусах. Невольно сглатываю — Маше повезло с ухажером.

— О, как, — изумляется он, потирая глаза. — То есть, ведьма…

— Свали, Захаров, — Илай перебивает незаданный Яном вопрос.

— Понял, меня тут не было, — прыскает тот и возвращается в спальню.

— Из Захарова бы вышел красивый военный, — озвучиваю пришедший образ вслух.

Илая сует руки в карманы и брюк и выдыхает с явным недовольством:

— Ты ходишь по лезвию бритвы, ведьма.

— Ах да, — прикладываю руку к груди и немного склоняю голову. — Самый красивый здесь — это ты. Прошу прощения, ваше нарциссическое величество!

По губам Белорецкого пробегает короткий импульс, но он не решается его озвучить, вместо этого просто вытягивает руку:

— Душ — там.

— Но…

— Там есть все необходимое.

— А…?

— Спать будешь в моей комнате, я лягу здесь. Еще вопросы будут?

Последняя фраза звучит несколько замедленно, и я только сейчас обращаю внимание, как устало он выглядит: из идеально убранных волос выбилось несколько прядей, под глазами залегли тени, а правая рука легла на барную стойку кухни, неосознанно ища опору.

Илай из тех, кто будет стоять на ногах, даже если теряет сознание от изнеможения. Ведь идеальному человеку не положено иметь слабости, как говорил Бес.

Забавное сходство…

Честно признаться, я тоже адски устала, поэтому откладываю пульсирующее желание сказать очередную гадость на потом.

— Все понятно, — произношу мягко. — Спасибо тебе, Илай.

Иду в указанную сторону и вдруг слышу его голос:

— Рената.

— Мм?

— Пожалуйста.