29. Эйфория

Рената Сафина

— А симпатично вышло, — Маша оглядывает мою новоиспеченную комнату.

Серые стены как нельзя кстати подошли для моих рисунков углем и мелками, пылившихся под кроватью на прежнем месте.

Сюда же я добавила любимые цитаты философов и распечатки натальных карт, как напоминание не забрасывать астрологию.

И да, на чердаке мне очень нравится, и дело не только в роскошной террасе. Главное — здесь тихо и можно сосредоточиться на учебе, не отвлекаясь на топот и разговоры за стеной.

А еще здесь просторно даже после того, как мне установили две двухъярусные кровати. Управляющий общежитием сказал «На всякий случай». Последнее меня слегка огорчило, ведь после Лины я больше не планирую жить с соседками — проблем от них не оберешься.

Но я уверена, что из-за дурной ведьмовской славы никто и не решится сунуться в мое логово.

— Дурацкий пиджак, как люди их носят? — кручу руками, от чего делается только хуже.

— Не воображай, — Логинова плюхается на кровать и оценивает мой дебатный прикид. — Ты отлично выглядишь! Непривычно без пирсинга и с однотонными, но тебе идет.

— Зато я чувствую себя голой, — скулю в потолок.

Мегера заставила меня выглядеть прилично: нацепить одежду строгого кроя и скрыть двойное окрашивание, зачесав темную половину поверх светлой.

— Эстер заверила меня, что это только на сегодня, — поясняю вслух. — Мол, на первом отборочном важно произвести правильное впечатление на нафталиновых судей.

— Как ты вообще сумела поладить с Гильотиной? — изумляется Маша. — Ее даже преподы боятся.

— Не знаю, — скованно пожимаю плечами. — По-моему, она довольно милая бабка, хоть и странная.

— Почему? — у Маши горят глаза в предвкушении подробностей.

— Ну, на прошлом занятии ораторским мастерством она заставила меня полтора часа неподвижно созерцать фонтан во дворе Альдемара, — закатываю глаза. — Сказала, что мне нужно работать над выдержкой и терпением, а когда я отвлекалась — она лупила меня тростью по рукам…

— Ну и методы…

— Зато теперь понятно, почему Белорецкий такой придурочный — наверное, бабка в детстве его по голове хорошенько прикладывала, — не могу удержаться от смешка.

Получается нервно — от волнения перед первой презентацией меня колбасит. Даже подташнивает немного.

— Ты готова! — заметив мои переживания, Маша подходит сзади и мы обе рассматриваем меня в зеркало. — Всё получится! Знай, что в зале у тебя есть одна преданная фанатка!

— Ты можешь не оставаться, Маш, — в очередной раз убеждаю Логинову ехать с ребятами в клуб. — Яну с Илоной ты нужна не меньше.

— Если честно, Илона даже не спрашивала, собираюсь ли я на дискотеку, — произносит она на выдохе. — А Захаров знает, что клубы — не мое. Тут наши интересы не совпадают.

— Ри, народ уже подтягивается в актовый зал, — в дверь стучит Тео. — Поторопитесь там!

— Вот же пакость, а! — тело снова гудит от напряжения. — Идём!

Актовый зал встречает нас гулом голосов собравшихся зрителей, приглушенным освещением и затянутой бархатными шторами сценой.

— Мы с Машей займем места поближе, — Теодор ведет нас вниз. — А тебе удачи, Ри!

— Я буду снимать на видео! — шепчет Логинова, и они смешиваются с остальными зрителями.

Провожаю их благодарным взглядом — хоть одни приятные люди в этой Академии!

Прохожу за кулисы, и ладони предательски потеют. Тут оживленно: наставники и участники мероприятия общаются друг с другом и репетируют речи.

До сих пор с этим местом у меня были связаны не самые радужные ассоциации — и одна из них находится здесь.

Илай.

Дебатный клуб Белорецкого выделяется особенно: пиджаки с фирменной вышивкой Альдемара, надменные лица и выправка под стать их лидеру. Десятка, в которую меня не приняли, уже выглядит, словно каждый — победитель.

Бр-р-р! Чтоб у них всех микрофон забарахлил!

Юркаю в самый отдаленный угол и сползаю на пол, разворачивая свои заметки. Нужно повторить материал, только вот, взгляд невидимым магнитом возвращается к Илаю.

Он закончил с инструктажем и теперь шарит глазами по периметру закрытой сцены, высматривая кого-то.

На очередном круге наши взгляды встречаются, и Илаю требуется пара секунд, чтобы узнать меня.

Он хмурится, а затем его брови взлетают вверх. Еще бы — настолько приличной и серой он меня еще не видел.

Убедившись, что зализанная брюнетка в пиджаке — это я, он направляется ко мне.

Вот же паскудство! Только не сейчас!

Наверняка, хочет ляпнуть очередную гадость или унизить перед выступлением, лишь бы не дать отброске проникнуть в мир господ.

Демонстративно утыкаюсь в свой листок, надеясь, что Илай пройдет мимо, но скоро его ботинки оказываются передо мной.

Он стоит совсем рядом и испытующе молчит.

— Пришел сжечь мои записи? — нетерпеливо вздергиваю голову.

— Не совсем, — с ухмылкой отвечает он и опускается на корточки.

— Сказать, что дешевке не место на сцене?

— Нет, Рената, я просто хотел вернуть тебе кое-что.

Из внутреннего кармана пиджака Илай достает колоду карт:

— Держи, — протягивает ее мне.

— С чего вдруг? — спрашиваю недоверчиво. — Там детонатор? Ядовитый паук?

— Там милая твоему сердцу ересь, — слегка улыбается он.

Сердцу…

Сразу понимаю отсылку, и внутри меня вспыхивает маленькая искорка радости. Однако, помня, что передо мной подонок, демонстрировать ее не спешу.

— Белорецкий, ты не заболел случаем? — протягиваю руку и щупаю его лоб.

— Похоже, одна ведьма навела на меня порчу… Или приворот.

— Пф, думаешь, если бы я умела привораживать, то выбрала бы тебя? — отбиваю.

— Я в этом убежден.

Пока по губам Илая гуляет ухмылка, мое нутро начинает вопить об опасности.

От его жеста совсем не веет искренностью, и к моим переживаниям примешивается еще одно непоянтно чувство.

— Злым гадом ты нравишься мне больше, — цокаю и забираю коробочку с картами, пока он не передумал.

— А ты больше нравишься мне в своем привычном виде, — произносит он, лаская мое лицо взглядом. — Верни, как было.

— Не переживай, большая часть на месте, — произношу лукаво.

Уловив намёк, Илай усмехается, его веки слегка опускаются, обнажая томление во взгляде, и между нами закручивается вихрь, заметный лишь нам двоим.

Атмосфера сгущается, но не давит, она растекается жаром по коже, растворяя всякие границы.

Я правда нравлюсь ему?

Некоторое время мы разговариваем одними глазами, признаваясь друг другу в чем-то немыслимом, пока над головой не раздается властный голос Эстер:

— Молодой человек! Разве вас не ожидают подопечные?

Вздрагиваю, и морок рассеивается.

— Спасибо, что напомнила, ба-буш-ка, — поднимается он. — Пора открывать вечер…

Илай уходит, а Эстер принимает отчитывать меня:

— Я запрещаю тебе разговаривать с кем-либо до выступления — растеряешь запал. И сейчас же поднимись с пола!

— Но я ведь не у стойки, — встаю, отряхивая запылившиеся брючины.

— Оглянись, Рената… — сдержанно произносит она. — Все эти люди — твои оппоненты! Тебе повезло, что сегодня индивидуальные отборочные слушания, и тебе не придется сражаться ни с кем из них. Психологическая битва начинается задолго до выхода на сцену, и мой внук это прекрасно знает.

Поджимаю губы и прислушиваюсь к звукам в актовом зале: аудитория взрывается аплодисментами, приветствуя победителя прошлого сезона — Илая.

— С этого дня ты не ютишься мышью по углам, — продолжает Эстер. — Ты гордо стоишь в центре и отсекаешь любые попытки завести с тобой разговор, как недосягаемая королева. Пусть боятся одного твоего вида! Поняла?

— Поняла, Эстер Соломоновна, — уверенно киваю, не желая схлопотать ее палкой.

— Я буду в зале, дитя, — смягчается она и ковыляет к выходу из закулисья. — Ах да, забыла сообщить, ты выступаешь первой, сразу после речи Илая.

— Что?! — сердце мгновенно ударяется о горло, делает болючий кульбит и ухает прямо в пятки.

— Смотри на фонтан, — загадочно произносит Эстер и исчезает за шторой.

Не успеваю осмыслить ее слова, как ведущий объявляет меня:

— Поприветствуем Ренату Сафину, дебютантку нового сезона!

О, нет! Илай уже договорил, да?

— Студентка первого курса выступает под руководством Эстер Соломоновны Белорецкой, профессора кафедры философии, ране тридцать лет возглавлявшей Академию Альдемар.

Эстер — бывший ректор Альдемара? О, мой Бог! Какая ответственность…

Новая порция информации заводит во мне дополнительный мотор, теперь тело работает в развал, мотыляясь из стороны в сторону.

На деревянных ногах выхожу на сцену и, ослепленная софитами, шагаю к стойке.

— Серьезная заявка для старта, — заливается ведущий. — Пожелаем Ренате удачи!

Его микрофон замолкает, и в зале воцаряется абсолютная тишина.

— Добрый вечер! Тема моего выступления звучит так: «Принятие не означает прощение».

Мой голос звучит жалко и растворяется в пустоте. Пальцы немеют, а горло предательски сохнет.

Из-за света я не вижу лиц и не понимаю реакции зрителей.

Могу только догадываться, что в первом ряду сидит жюри, «отстрелявшийся» Белорецкий и вся администрация Академии.

Говорят, что страх выступлений сродни страху смерти, и я наивно полагала, что он мне не свойственен. Легко было пинать стойку в лицо непритязательным подонкам, на настоящих же дебатах мне хочется сымитировать обморок.

Я молчу, мозг мечется в поисках опоры, и вдруг раздается четкий удар тростью об пол.

Эстер.

Смотри на фонтан.

Точно!

Делаю глубокий вдох и включаю перед внутренним взором фонтан Альдемара. Вода, падающая из чаши в чашу, капли, отскакивающие от каменных крайней, переливающийся золотинками свет.

Картинка кажется такой привычно и мгновенно успокаивает, я даже слышу шипение воды.

Реальность отключается, и у меня получается начать:

— Сегодня я говорю о понятиях, которые часто путают: принятие и прощение. Эти два слова звучат успокаивающе и даже похоже, но на деле — между ними целая пропасть…

Улавливаю от зала заинтересованный энергетический отклик и уверенно продолжаю:

— Принятие — это когда мы перестаём спорить с реальностью, давая ей право быть. Но прощение — это совсем другое. Это внутреннее решение отпустить обиду, подарить второй шанс и навсегда оставить боль в прошлом…

Остальное выступление я даже не запоминаю.

Созерцая текущую воду, я говорю так же плавно — слова льются сами собой, а в конце я даже срываю аплодисменты.

Под громкие овации я спускаюсь в основной зал и занимаю место для участников. Тело колотит, только теперь от прилива эндорфинов.

Судорожно ищу зрительного контакта с Эстер, а, наткнувшись, получаю одобрительный кивок.

Хоть мне и велено сдерживать эмоции — расплываюсь в счастливой улыбке и отправляю ей воздушный поцелуй.

Я сделала это! Я смогла!

Даже голова кружится от эйфории.

В кармане вибрирует телефон.

Илай: «Недурно, ведьма.»

Поднимаю глаза и натыкаюсь на его изучающий взгляд. Отвечать не решаюсь — сейчас мысли вразлет.

Однако, заметив на экране 21:13 решаю быстренько заглянуть на форум, все равно сидеть целый час.

Не было и дня, чтобы я не ждала возвращения Беса, а сегодня у меня такой чудесный вечер, вдруг повезет?

Впрочем, никаких надежд — только принятие.

Вбиваю Lilith, нажимаю «Войти», и мое сердце останавливается.

Бессмертный: одно новое сообщение.

Наплевав на возможные взгляды, прижимаю телефон к губам, а по щекам неконтролируемо катятся горячие слезы.

Мой Бес! Он онлайн и пишет мне!

От переизбытка чувств меня просто разрывает, и я даже не сразу попадаю пальцем на нужное уведомление.

Открываю чат.

Бессмертный: «Знаешь, почему я не писал, Ли?»

Перечитываю сообщение несколько раз, и хоть в переписке нет тона, отчего-то оно кажется мне очень холодным.

Лилит: Почему? У тебя все в порядке? Я так волновалась за тебя! Как ты?

Строчу, как сумасшедшая. Боюсь, упусти я хоть секунду — он снова исчезнет.

Бессмертный: Все прекрасно. Чувствую себя лучше, чем когда-либо, Лилит.

Бессмертный: Или лучше сказать Рената?

Он знает, кто я. Тело бросает в жар, а затем резко в холод, как при лихорадке.

Бессмертный: Я ведь говорил, что выясню, кто ты, Ли…

Печатаю…

Стираю…

Печатаю…

Бессмертный: И я узнал. Ты — лицемерка.

Слова бьют наотмашь унизительной пощечиной, а глаза затягивает мутной пеленой.

Лилит: Бес, что ты такое говоришь?

Бессмертный: Правду. Всегда только правду. В отличие от тебя. Все оказалось ложью: твое происхождение, увлечения, место жительства. Ты с первого дня выдавала себя за другую. Теперь понятно, почему ты не хотела встречаться.

Лилит: Я делала это не специально, Бес. Давай поговорим, давай встретимся?

Бессмертный: Поздно, Лилит. Ты не моего круга. Меня не интересуют такие, как ты. Лживые и недостойные доверия.

Каждая буква врезается в меня заточенным сюрикеном, вспарывает кожу и оставляет рваные раны.

На поверхность экрана падает крупная слеза, и я с трудом сдерживаю подступающие рыдания.

Лилит: Я не узнаю тебя… Почему ты так жесток со мной? Ты ведь обещал… Ты клялся принять меня любой.

Бессмертный: Я ошибся. Не приму.

Лилит: Это все, что ты скажешь, Бес? После всего, что было?

Бессмертный: Увы. Прощай, Лилит. Скучать не буду.

Лилит: Подожди, Бес! Я все объясню! Я никогда не врала тебе о своих чувствах, я лишь хотела быть достойной тебя… Не уходи, пожалуйста. Я хочу знать, кто ты…

Бессмертный офлайн.

Он ушел. Прочел и ушел.

Сердце больно колотится в груди и с очередным ударом раскалывается напополам, повиснув на ребрах кровавыми ошметками.

Алая жидкость заполняет каждую клеточку, разливая океаном обжигающей боли, и я сдаюсь… Надсадно дышу и не могу проглотить адские спазмы, которыми скручивает тело.

Как он может так со мной? За что? За то, что я это я?

За то, что я Рената, а не высокородная Лилит с зарубежным образованием? Только за это?

Просто меня не достаточно?

Пытаюсь зажмуриться, чтобы не расплакаться на глазах у всей Академии, но лицо противно кривится — из глаз неконтролируемо текут слезы обиды.

— Рената! — слышу шепот Маши с соседнего ряда. — Что случилось?

Не могу ответить, каждый вдох дается мне как затяжка ядовитой гарью.

Поднимаюсь с места и, не посмев обернуться в сторону Эстер, которая наказывала мне внимательно слушать оппонентов и изучать их слабые места, позорно сбегаю.

Быстрым шагом преодолеваю пространство между сценой и первым рядом и спешу к лестнице. В горле печёт.

— Рената! Подожди!

На запястье ложится ладонь Белорецкого, но я стряхиваю ее с себя и, не разбирая дороги, выбегаю из актового зала.

Закрывшиеся двери отсекают резкие звуки микрофона, я оказываюсь в пустоте улицы…

В ушах шумит, соображать выходит туго, но одно я знаю точно — Илай бросится за мной. Чувствую мурашками по позвоночному столбу.

Я не выдержу его сейчас… Мне хочется умереть в одиночестве, как несчастной кошке. Поэтому я выбираю не двор Альдемара, а бросаюсь за здание актового зала — в лес. Никто не станет искать там.

Идиотские черные туфли проваливаются в мягкий мох, и я держусь за шершавую стену, чтобы не упасть.

— Рената!

— Ри!

— Сафина!

До меня доносятся голоса, но лишь прибавляю шаг, чтобы оказаться подальше ото всех.

Не хочу, чтобы кто-то видел меня слабой… Больше никогда!

Опускаюсь на колени за каким-то кустом, брюки мгновенно втягивают в себя холодную сырость, и я наконец отдаюсь эмоциям.

Плачу навзрыд так сильно, что подбородок трясется, а из груди доносятся надрывные всхлипы.

Доверчивая и абсолютно беззащитная Лилит умирает. Я впервые была собой, настоящей, без доспехов, как у Ренаты. А он… Ему, как и всем в этом мире нужны лишь галочки, звездочки, достижения, ровня.

Ровня, которой я никогда не буду ни для кого.

Телефон разрывается от звонков: Белорецкий попеременно с Машей, но я скидываю каждый и снова открываю чат.

Лилит: Плевать, как это выглядит в твоих глазах, но я должна сказать: я полюбила тебя с первых строк, Бес. И мне всегда было плевать, кто ты. Хромой, косой, старый или бедный. Я всегда любила твою душу и твой характер, тебя настоящего. И такой же была с тобой.

Как же тяжело… Поднимаю голову вверх на кроны темных деревьев и тыльной стороной ладони вытирая непрекращающиеся слезы.

Лилит: Я верила, что ты тоже любишь меня… Зачем тогда было это все? Шахматы, книги, кино, признания… Знаешь, что самое ужасное? Даже, если бы я знала, что ты погубишь меня — я все равно спасла бы тебя снова. Жаль, что ты не стоишь и капли моих чувств. Желаю тебе никогда не испытать той боли, которую ты причинил мне, Бес. Надеюсь, теперь ты счастлив.

Отправляю, удаляю с телефона иконку форума и отключаю телефон. Плачу так, как никогда в жизни не плакала. Вою в темноту, как подбитая волчица.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем мой организм включает защитные механизмы, и я перестаю чувствовать что-либо, кроме того, что меня трясет от холода.

Какая же я жалкая: сбежала с дебатов, предав брата и Эстер, сижу в какой-то грязи и убиваюсь по человеку, которого никогда не видела. Тебе пора стать черствее, наивная Лилит. Рената никогда бы так не опустилась.

Сдираю резинку, стягивающую волосы, и провожу по ним рукой, возвращаясь в свой привычный вид, скидываю идиотский пиджак и дергаю воротник на блузке так, что пуговицы рассыпаются и исчезают в опавших листьях. Это не я!

Бледная, зализанная и претендующая на благородство студентка — это не я! И да, я не достойная, и быть ей не желаю.

Всё. Довольно. Мы больше никому не дадим себя в обиду, никого и на расстояние пушечного выстрела к себе не подпустим.

Медленно поднимаюсь, и убедившись, что меня не заметят, выхожу из укрытия и решаю сделать то, что должна каждая уважающая себя ведьма, которую предали.