30. Просчитался, но где…

Илай Белорецкий

Во дворах Альдемара не осталось ни одного угла, где бы я не искал Ренату. Она отключила телефон пару часов назад и не выходит на связь.

Желаю тебе никогда не испытать той боли, которую ты причинил мне, Бес. Надеюсь, теперь ты счастлив.

Нихрена подобного. Идеальный план рассорить Сафину с Бессмертным рассыпался, стоило ей проронить первую слезу.

Такова цена выбора. Я перекрою эту боль с лихвой, ведьма, только дай мне до тебя добраться.

Сжимаю челюсть и поднимаю раму библиотечного окна, проникая на террасу Ренаты. Плевать, сколько придется прождать — я буду ждать.

Из окна льется слабый свет ночника. Оно не заперто, и я с легкостью отворяю раму. На кровати и полу валяется ее одежда. Ренаты нет в комнате, но из ванной доносится шипение душа.

Выдыхаю. Нервничать мне не свойственно, но тело выворачивает от дурного предчувствия. Ни у одной ведьмы есть интуиция.

Пока Рената в ванной, рассматриваю комнату — повсюду висят рисунки.

Застываю у рамки с желтоватой бумагой, на которой черными штрихами нанесены сплетающиеся в поцелуе силуэты с инициалами L и B, и чувствую укол того, что я ненавижу.

Совести, блядь.

Рената выключает воду, а я опираюсь на перекладину двухъярусной кровати, готовый принять ее первый гнев.

— Белорецкий! Ты спятил? — она испуганно вскрикивает и пятится.

Какого…?

Это не Рената. Это завернутая в халат Маша.

— Логинова?

— О, теперь ты меня видишь? Надо же! — негодует она. — Я думала, ты слепой.

— Сбавь обороты и вспомни, с кем разговариваешь! Где ведьма?

— Не твое дело? От тебя у нее одни проблемы!

— Проблемы начнутся у тебя, отброска, если не ответишь.

— Она не отчитывалась мне, Илай. Собралась и уехала!

Сука! Мажу рукой по волосам.

— Ты что здесь забыла?

— У нас в комнате тусовка, Рената разрешила мне переночевать здесь.

— Разрешение отменяется.

— Я не могу там спать…

— А мне плевать! Свали отсюда, — выплевываю раздраженно.

Она поджимает губы, но перечить не решается.

— Ладно… — вздергивает подбородок. — Только книгу одну заберу, — шагает к полке и хватает том в золотистом переплете.

Как только Логинова исчезает, мой телефон дает о себе знать.

Морщусь: видеовызов от Дамиана.

— Не до тебя, Бушар, — отрезаю, но вряд ли он меня слышит — громкая музыка клуба забивает динамики.

— Илай-лай-ла-ла-ла-лай, — пьяно завывает Дамиан на фоне беснующейся толпы. — Вот ты не любишь наши клубы, а Сафиной очень даже нравится.

Он переводит камеру на подсвечивающийся пошлым красноватым неоном бар, на стойке которого… танцует Рената. Вид сзади, но по черно-белым волосам я узнаю ее из миллиона.

Твою ж мать!

Топ полностью обнажает извивающуюся спину, кожаная юбка задралась и оголяет не только бедра.

В висках пульсирует бешенство.

— Снимут твою ведьму… — Бушар засовывает морду в экран. — Все пропустишь, любитель гольф-клубов.

Звонок сбрасывается. Из моих ноздрей вырывается пламя.

Я не просто зол. Я взбешен.

Бас долбит еще на парковке. Пока мчал, собрал все штрафы.

Клуб встречает специфическим смрадом, состоящим из кальянного дыма и алкоголя. Ненавижу.

Меня моментально относит в тот вечер, когда мы с отцом забирали отсюда невменяемого Гордея. Тогда я еще не догадывался, что его проблемы куда серьезнее, чем просто надраться на тусовке.

Беру на прицел стойку — естественно, Ренаты там не оказывается. Вокруг лишь однообразные головы и подвыпившие туловища со сбитой ориентацией в пространстве.

С омерзением уворачиваюсь от чужих рук и добираюсь до лестницы — пацаны всегда отдыхают наверху в ВИП-зоне.

— Кощей-Кощеюшка! — Бушар встает, чтобы поприветствовать меня, широко расставив руки. Сидящая на нем рыжеволосая девушка недовольно сползает на диван.

Малиновской тут и не пахнет. Как не пахнет и Логиновой: пока та ночует на чердаке, на коленях Захарова восседает кто-то другой. Точнее, другие.

Только Абрамов стоит один, опершись на перила второго этажа.

— Где Рената?

— Они с Линой вышли покурить, странно, что ты их пропустил, — отвечает Фил.

— Сафина с вами?

— Нет, с ними, — он кивает вниз на незнакомую компанию, состоящую из одних мужиков, пускающих в воздух кольца дыма. — Они сняли ее со стойки.

— Что за ублюдки? — рычу.

— Пошли, разберемся, — с готовностью выдает Фил.

— Я с вами, — поднимается Захаров и тащит за собой Бушара.

Еще на подходе замечаю Сафину: пританцовывая, она на шпильках виляет в сторону кальянной зоны и подсаживается к одному из присутствующих. По виду — оброс из какого-то дешевого вуза.

Ублюдок по-хозяйски кладет лапу на ее голую спину, притягивает к себе и вручает ей курительный шланг.

Рената улыбается и послушно вставляет трубку в рот.

Зверею моментально.

Мы врываемся, и я сразу вырастаю перед их диваном.

— Руки убрал!

— Ты кто такой, нахрен? — усмехается урод. — Знаешь его?

Рената вскидывает голову и смотрит на меня затуманенным взглядом.

— Не-а, — пожимает плечами и затягивается, не спеша выпуская облако густого дыма.

— Слышал? Свали отсюда, пока живой, — машет мне рукой урод.

Не успеваю ответить, как меня оттесняет Абрамов, хватает его за грудки и швыряет на пол.

— Базарить будем или соображаешь? — скалится Фил.

Толпа на градусе — c диванов подрываются все. Следом на потасовку влетают охранники клуба.

— Ой, прикольно! — хихикает Рената и пытается удержаться за спинку дивана.

Ее шатает — ведьма пьяна вусмерть.

— Забирай свою Лилит, мы разберемся — тут все свои, — лениво кидает мне Захаров и протягивает руку секьюрити.

Хватаю ведьму, закидываю на плечо и тащу ее на улицу.

— Убери от меня свои руки! — шипит она, извиваясь.

Не реагирую, лишь прикрываю ладонью ее оголившийся зад и ставлю на ноги только, когда мы оказываемся на улице.

— Ты что творишь, мать твою? — держу ее за плечи, чтобы не упала. Ее каблуки разъезжаются по насыпному гравию парковки.

— Я весе… веселюсь! — еле волочит языком, обдавая меня запахом сигарет и крепкого алкоголя.

— Тебя все перелапали!

— А хотел ты? Да?

— Прекрати вести себя, как… — осекаюсь.

— Как кто? Как шлюха? Ой, какой ужас, — театрально хватается за щеки. — Не умри от перевозбуждения.

— Ты пьяна. Мы едем домой.

— Нет! Я хочу веселиться, — отчаянно толкает меня в грудь. — Пусти меня!

— Чтобы тебя толпой отымели? Нет, блядь.

— А что такое, ты ревнуешь дешевку?! Или хочешь присоединиться? — специально издевается. — Пятым будешь?

— Не беси меня, — скручиваю ей руки, завожу за спину и крепко прижимаю к себе, пережидая вспышку ярости.

— Отпусти меня, ты придурок! Ненавижу тебя, вас всех ненавижу!

Сафина бьется в кольце моих рук, сыпля отборными ругательствами, но быстро выбивается из сил и, тяжело дыша, утыкается лицом мне в шею.

Голую ведьму трясет от холода и влажности. Стягиваю с себя пиджак, накидаю на голые плечи и закрываю в своих объятиях.

— Перестань. Ты не такая.

— Такая… — всхлипывает Рената. — Просто оставь меня в покое…

— Не могу, — запускаю руку в пропахшие клубом волосы и отстраняюсь, чтобы видеть ее лицо.

— Настоящая я никому не нужна, Илай, — не в силах говорить, она переходит на шепот.

Смотрю на нее воспаленным взглядом, сам не в состоянии проглотить застрявший в горле свинцовый кирпич.

Я хотел разозлить ее, хотел видеть ее взбешенной, негодующей, с огнем в глазах. Хотел, чтобы она возненавидела Бессмертного.

Чтобы переключилась на меня настоящего, ругалась и спорила, бросала мне вызов, трепала нервы.

Хотел ее упрямую, живую и страстную.

Но не вот так.

Не вот так, блядь.

С потекшим макияжем и дрожащими губами.

Несчастную и сломанную.

Мной.

— Ты нужна мне, Рената, — произношу, не веря собственному голосу. — Нужно быть идиоткой, чтобы не замечать этого!

— Значит, я идиотка? — медленно хлопает глазами.

— Идиот здесь я, — веду челюстью. — А теперь я хочу забрать тебя отсюда. Ты проснешься, и мы нормально поговорим.

— Я… я нравлюсь тебе, Белорецкий? — спрашивает неуверенно. — Как девушка?

— Блядь, да, Сафина, да! — встряхиваю эту больную.

— Как же… здорово… — она склоняет голову набок, пытаясь сфокусироваться на моих губах. — И я правда нужна тебе? — шепчет.

— Да, — тянусь накрыть ее пьяный рот поцелуем, она тянется в ответ.

И в момент когда наши губы соприкасаются, она… усмехается.

— Ты такой наивный, Илаюшка!

Ведьма вырывается, стягивает пиджак и, едва удержавшись на ногах, швыряет его в меня.

— Жаль, что ты мне не нужен! Мне нужен виски и кто-то, кто лишит меня девственности. Надоело отказывать себе в удовольствиях в ожидании сраной большой и чистой любви!

— Какой потрясающий бред… — устало выдыхаю и в два шага настигаю ведьму.

Сделать это несложно: Рената думает, что бежит, но на деле просто запутывается в длинных ногах.

— Заканчивай, — подхватываю тщедушную на руки и несу к машине.

— Я хочу тан-це-вать!

— Будут тебе танцы.

— Что, правда? Устроишь стриптиз? — хихикает она.

— Да, только угомонись.

Поднимаю дверь, заталкиваю Ренату в салон и блокирую замок, чтобы спокойно дойти до водительского места.

Прыгаю за руль, пристегиваю дезориентированную ведьму и отъезжаю от злачного места.

— Ты злой! — сползает по кожаному сиденью. — Ты не даешь мне веле… велеситься!

— Веселись здесь.

— С тобой не получится.

— Почему это?

— Ты вечно с кислой мордой! Когда выва… выдавали улыбки, ты стоял в очереди за волосами, — тычет в меня пальцем.

— Чушь.

— Царевна-несмеяна.

— Что еще придумаешь?

— Илайка-балалайка!

— Очень смешно, — закатываю глаза.

— Смотри еще: Бело-факинг-рецкий! — выдает хмельная ведьма.

— Допустим.

— Илай-ахалай-махалай!

— Чудовищно.

Шутка кажется ей запредельно остроумной, и она смеется — уже хорошо.

— Бел… Белый Лорд! — радостно откидывается на спинку кресла.

— Впредь так и называй.

— Белый гри-и-иб, — произносит, зевая.

— Какая чушь.

— Или чайный гриб, — говорит чуть тише.

— Что же ты пила, Ре-на-та…

— Можно выпустить грибной чай «Илай», — произносит совсем уж нечленораздельно.

Мерная качка дорожного полотна и низкий рёв мотора действуют усыпляюще, и невменяемая Сафина проваливается в сон, так и не высказав заготовленный поток красноречий.

Наконец-то.

Провожу рукой по волосам, будто это поможет быстрее вернуть самообладание.

Почему с ней так сложно? Так, сука, сложно!!!

Придурочная Сафина функционирует по никому неведомым законам.

Ни логики, ни предсказуемости. Хаос, который рушит устои.

В ней всё противоречит моему миру — непозволительная степень свободы, беспечность, эмоции через край. Я должен злиться, должен помнить, кто она, но вместо этого сижу и обтекаю…

Сломала выверенный мной сценарий в два счета.

Почему нельзя реагировать, как обычные девушки? Хотя, кого я обманываю — не одна обычная не сумела бы меня зацепить.

Нормальные не возбуждают интереса, с ними тебя не швыряет от желания то ли поцеловать, то ли придушить.

Несгибаемая и непредсказуемая.

Осталось отыскать за этими доспехами мою нежную Ли, от слез которой меня раскатало больше, чем я ожидал.

Приоткрываю окно, включаю на полную обдув лобача — все стекла заволокло туманом, а ехать нам еще прилично.

Бросаю беглый взгляд на Сафину: она бессовестно сопит, упершись головой в перекладину двери.

Вот тебе и ахалай-махалай.

Балда.

Давлю подступающую улыбку и выжимаю педаль в пол.

По прибытии на место повторяю трюк с переносом Ренаты на руках, одно радует — в отключке она не пинается.

Прикладываю карточку к двери и заношу ее в комнату, которая подсвечивается лишь тусклым светом красноватых бра.

Поудобнее перехватываю бездыханное тело, рывком срываю с кровати туго заправленное покрывало и укладываю ее на матрас.

Голова ведьмы встречается с белоснежной подушкой, а я оседаю на край постели и делаю то, чего избегал за рулем за рулем, — смотрю.

Смотрю и прихожу к выводу, что с макияжем придется смириться, а босоножки нужно снять.

Аккуратно кладу ее тонкие, увитые узорами щиколотки себе на колени. Вожусь с хитрой застежкой и, взявшись за металлическую шпильку, стаскиваю с нее кандалы. Додумалась же надеть открытую обувь — ступни ледяные.

Спящая Рената поджимает пальчики, и я накрываю ее одеялом.

Натягиваю до самых плеч, ибо по степени возбуждения картина открывается невыносимая.

Юбка категорически не справляется со своей задачей и являет моему взору добрую часть ягодиц, и без того короткий топ задрался и оголяет впалый живот, в середине которого поблескивает очередная сережка.

Я джентльмен, но все до единой мысли в моей голове — грешные.

Некоторое время стою в центре комнаты, оттянув брюки за карманы, и гипнотизирую кокон из одеяла — теперь из-под него видно лишь растрепавшиеся волосы и приоткрытые губы. Уткнулась щекой в подушку, дыхание ровное.

Такая беззащитная, когда молчит. Выглядит… мило.

Надо сворачиваться и прекращать пялиться на неё, но я не могу отвести глаз.

Интересно, каково это — жить с девушкой? Вместе ложиться в постель, обсуждать день, доверительно смотреть в глаза, касаться друг друга и…

Так, блядь!

В душ. Срочно в душ.

Встаю под ледяные струи и пытаюсь вернуть мысли в нужное русло, но в теле оголтелой сиреной орёт сигнал Самка. Самка. Самка.

Вернувшись в комнату, не дольше двух секунд выбираю между своим джентльменством и увещеваниями рвущегося наружу Беса, который требует уткнуться ей в шею.

Очевидно, я не буду делать этого.

Нет.

Мне нахрен не сдались объятия — в мой это план не входит, даже несмотря на то, что из всего многообразия повисших в воздухе запахов я улавливаю лишь один — ее собственный.

Приглушаю свет ночника и ложусь в постель лицом к стене.

Простыни обжигают тело прохладой, но на своей стороне я задерживаюсь недолго — тело стальными канатами тащит к ведьме.

В поисках обоснований логично заключаю, что здесь холодно, и будет неплохо согреть ведьму.

— Твою же мать… — выдыхаю вслух.

Сдержанность даёт трещину и в месте с разумом катится в бездну.

Приподнимаю ее одеяло и притягиваю к себе.

Рената сонно бормочет, но большего сопротивления я не встречаю.

Одну руку подкладываю ей под голову, другой накрываю сверху, и мы оказываемся ближе, чем она позволила бы — я чувствую ее горячее дыхание на своей груди.

Вкусная.

Провожу носом по ее виску и до состояния гипервентиляции втягиваю раздражающе притягательный запах.

Дышу ею и поглаживаю волосы, некоторые пряди которых от диких плясок завились в крупные кольца.

Большим пальцем провожу по скуле и спускаюсь к щеке. Приятная на ощупь.

— Моя Ли, — вырывается нечаянно, и тут же жалею об этом.

Дыхание Ренаты сбивается, а меня накрывает лавиной адреналина — она услышала. Я почти уверен в этом.

— Илай? — ожидаемо подскакивает она.

— Слушаю.

— Где наши дети? — всматривается в меня глазами-блюдцами.

— Чтобы были дети, надо потрахаться, ведьма. Ложись!

— Но я их видела…

— Спи, умоляю, — прижимаю ее к груди.

Она что-то невнятно мурлычет в ответ и медленно сползает ниже, устраиваясь поудобнее.

Облегченно выдыхаю. Похоже, что просто лунатит.

— Так нечестно… — она куксится сквозь сон. — Все белобрысые.