31. Рыцарь

Рената Сафина

Металлические доспехи — первое, что я вижу, когда мне удается разлепить веки. Пытаюсь сморгнуть нелепое видение, но оно никуда не девается.

Совершаю фатальную ошибку и поворачиваю голову, и тут же издаю протяжный стон — виски пронзает звенящей болью.

Почему так плохо?

Почему я не могу прийти в себя? Где я вообще?

Мое сознание медленно загружается в тело, и очень зря: потолок кружится перед глазами, в желудке обнаруживается кирпич, а во рту пересохло так, что даже слюны не осталось.

Кашляю от противного першения и сжимаю голову руками, чтобы череп не раскололся. На него будто надели железный шлем, точно такой же, как у рыцаря у стены.

Вместе с болью ко мне возвращается и память: дебаты, Бессмертный, лес, первый коктейль в клубе, а дальше — туман.

Я ни разу не выпивала больше одного глотка шампанского на новый год, и такое количество алкоголя снесло меня тараном.

Боже, что я успела натворить?

К захмелевшей крови примешивается адреналин, но вид аккуратно составленных босоножек немного успокаивает.

По крайней мере, я точно жива. Только очень воняю. В основном сигаретами, но подозреваю, что перегаром от меня тоже несет.

Вот же паскудство!

Главное, выбраться из этого странного места.

Упираюсь руками в матрас, подтягиваю непослушное тело в сидячее положении и стараюсь удержаться ровно. Замечаю на прикроватной тумбочке стакан с водой и пью так жадно, что капли стекают по подбородку.

— Выспалась, ведьма? — раздается голос Белорецкого.

Моя челюсть падает на пол.

Илай сидит в кресле напротив кровати, на столике перед ним открытый ноутбук и опустевшая чашка кофе.

— У меня белочка… — выдавливаю из себя.

— Неплохо для белочки, не находишь? — он откидывается на спинку, складывает руки на животе и смотрит на меня испытующе.

Мне бы возмущаться, но я испытываю невероятное облегчение, что рядом именно он, а не кто-то другой.

Белорецкий, конечно, товарищ с раздвоением, но уже как родной — примелькался.

— Как ты здесь оказался? Хотя нет, как здесь оказалась я?

— Тебе не понравится мой ответ.

— Илай!

— Радуйся, что я успел забрать тебя из клуба девственницей… — он наклоняет голову и оценивает мою реакцию.

Округляю глаза и вцепляюсь в одеяло.

— Не помнишь, как планировала отдаться первому встречному?

Испуганно верчу головой.

— Хоть что-нибудь помнишь про вчера?

— Фрагментами… Мне даже думать больно, — массирую виски.

— Не помнишь, как клялась мне в любви, ведьма? — глаза поблескивают холодным пламенем.

— Видимо, к тебе тоже белочка приходила — мечтай больше! — фыркаю. — Скажи лучше, где мы?

— В отеле, разумеется. Мне не нужны проблемы с репутацией. Везти тебя в таком состоянии в Альдемар — вопросов не оберешься.

— Альдемар! — спохватываюсь. — У меня в десять репетиция с Эстер!

— Забудь. Уже пять вечера, следующего дня, — он стучит пальцами по запястью.

— О, нет! Она прикончит меня, — закрываю лицо руками.

— Я был в Академии и предупредил, что тебя не будет. — Илай поднимается и поднимает с пола спортивную сумку. — Твои вещи.

— Ты ездил за моей одеждой?

— Очевидно, раз она здесь, — кладет сумку на угол кровати. — Меня срочно вызвал Эдуард Натанович, пришлось ехать, — поясняет. — Захватил тебе кое-что поприличнее этих тряпок.

— Прости, тебе, наверное, нужно работать, а я тут… — сползаю с кровати и с трудом выпрямляюсь — ноги непослушно подгибаются. — Я сейчас переоденусь и поедем.

Илай зависает, осматривая меня с ног до головы, но быстро собирается.

— Можешь не торопиться, — он возвращается в кресло. — Сегодня мы никуда не поедем. У меня другие планы.

— Провести остаток выходных здесь? Ты меня спросить не забыл? — возражаю.

— Даже не собирался, Ре-на-та. Просто иди в душ и желательно молча, потому что мне нужно доделать одну задачу. А потом нас ждет ужин.

— Но…

— Хоть раз в жизни сделай, как я прошу, — он раздраженно прикрывает веки. — Пожалуйста…

— Только потому что ты просишь, как вежливый мальчик, Белорецкий, — хмыкаю.

— Будь добра.

Ладно... Сделаю вид, что согласилась, а как полегчает, решу, как уговорить его отвезти меня в общежитие. Подхватываю сумку и иду в ванную комнату.

Отражение пугает меня разводами от косметики, всклокоченными волосами и абсолютно неподобающим для дебатера видом. Наряд выбирался из чистейшей обиды…

Как Бес мог так со мной поступить? Так унизить? Как бы я его ни боготворила, подобное не прощают…

В груди копошится неприятное чувство, но головная боль отлично перебивает глупое сердце.

Ныряю под теплые струи и постепенно прихожу в себя, даже голод появляется.

Переодеваюсь в теплый спортивный костюм и поражаюсь умению Белорецкого быть заботливым в те моменты, когда ты абсолютно этого не ждешь.

— Илай? — высовываюсь из душа, наматывая на голову тюрбан из полотенца

— Мм? — спрашивает, не отрываясь от ноутбука.

— А как мы спали?

— Мы спали отлично, — ухмыляется.

— Рядом?

— Рядом.

— Я не давала согласия! — багровею.

— Не слишком ли запоздалые сожаления для человека, который планировал отдаться любому на своем пути? — приподнимает бровь.

Мне нечего ему ответить.

Закусываю губу:

— Но в здравом уме я с тобой в одну постель не лягу!

— Я сниму себе отдельный номер.

— Почему бы просто не поехать в Академию? Я уже в порядке.

— Мне лучше не появляться там пару дней, ведьма. Возникли кое-какие проблемы, — ведет челюстью.

— Что-то случилось?

— Да. И омрачается всё тем, что я подыхаю от голода. Ты готова?

Наспех подсушиваю волосы, запрыгиваю в кроссовки и мы спускаемся вниз в уже знакомый мне зал ресторана.

— Виски? — издевательски спрашивает гад, когда нам приносят меню.

— Меня сейчас вывернет, — болезненно морщусь. — Оставим эти способы Бушару.

— Дамиан, между прочим, привез из клуба твой телефон, а сегодня уже рвет жилы на тренировке.

Виновато выдыхаю и, не сумев сфокусироваться на буквах, тыкаю в первый попавшийся суп со специями.

Илай сочувственно сводит брови и протягивает мне блистер с таблетками.

— От головы вместо виски.

Верчу его в руках и вскидываю на него взгляд:

— Скажи честно, ты поспорил на меня или что-то такое?

— Я не тот человек, которого можно заинтересовать спором, ведьма.

— Тогда почему ты такой…

— Какой? — забавляется он.

— Не знаю… добрый?

— Скорее снисходительный, — привычно выделывается он.

— Мм, а я уж подумала, что тебя совесть мучает за то, что ты сделал, — озвучиваю безобидно, но он резко меняется в лице.

Илай застывает, как горгулья на террасе. Он смотрит на меня так, словно я его чужим именем назвала.

В его глазах мелькает растерянность. Он моргает, возвращая обычную ледяную маску, но поздно — я уже успела заметить сбой в работе идеально отточенного механизма под названием Илай Белорецкий.

— Что ты имеешь в виду? — выровняв состояние, спрашивает он.

— А ты? — наклоняю голову.

Я подразумевала его издевательства с момента поступления в Альдемар, а обо что запнулся он?

— Если ты про дебатный клуб, то не стоит сожалеть, — он подает голос. — Оказаться под крылом Гильотины означает вытянуть счастливый билет в финал.

Чувствую укол совести — все-таки я подвела Эстер. Надеюсь, она не откажется от меня после первого же выступления.

— Больше ничего не хочешь сказать? — «вгрызаюсь» в него взглядом.

— А нужно? — принимает вызов.

Наши переглядки прерывает официант, который выставляет на стол потрясающе ароматные блюда. В дополнение к основному курсу Илай заказал различных закусок и горячего хлеба.

Принимаюсь за суп, он приятно согревает пищевод и измученный вчерашними приключениями желудок.

— М-м-м! — облизываю ложку и прикрываю глаза от удовольствия.

— Тебе нужно нормально поесть, — он двигает мне тарелку с мясной нарезкой. — Станет легче.

— У тебя бывали похмелья? — цепляю вилкой кусочек.

— Нет.

— Идеальный мальчик? — спрашиваю с усмешкой.

— Алкоголь — не обязательный пункт в жизни.

— А как же подростковый бунт? Тусовки до утра? Побеги из дома? Ты ничего такого не делал?

Илай сжимает скулы и мрачнеет. Пусть он и старается держать лицо, но напряженная энергетика в нем ощущается без труда — сейчас она стала почти осязаемой.

— Я был занят более важными вещами, — уклоняется от ответа.

— Какими же?

— Этикет, — он обводит взглядом мои локти, лежащие на столе. — Иностранные языки, фехтование, конный спорт, дипломатические приемы….

— Бедный ребенок, у тебя вообще детство было? — цокаю. — Можешь не отвечать, вопрос риторический.

— Насчет бедного я бы поспорил, — он берется за свои приборы. — Нас готовили к большим делам, Рената.

— Какой толк от твоего богатого аристократического детства, если ты вырос таким страусом напыщенным?

Его губы чуть дергаются, что знаменует царскую улыбку.

— Совсем страх потеряла… — выдыхает он. — Это называется сдержанность, Рената.

— Смотри не тресни, сдерживаясь, — забавляюсь. — Как ты вообще стресс снимаешь?

— Я стреляю, — в его голосе слышится нескрываемая гордость.

— Даже не удивляюсь. Небось, по живым мишеням?

— Подожди секунду, — Илай отвлекается на зазвонивший телефон. — Я должен ответить.

Он встает из-за стола и отходит в дальний угол ресторана.

Пока Белорецкий не видит, откровенно пялюсь на его безукоризненный силуэт, вышколенную осанку и выправку плеч. А еще ему к лицу этот темно-коричневый джемпер. Такой красивый гад с непомерно завышенной самооценкой.

Наверняка, и оружие ему очень идет. Холодное, огнестрельное — без разницы.

Теперь понятно, откуда в его взгляде такая выверенная точность. Глаза — как клинок у сонной артерии, или прицел у виска.

Моя оклемавшаяся фантазия быстро дорисовывает блеск металла в его длинных пальцах.

Внутри вспыхивает желание посмотреть на это, но пока я вижу лишь то, как Илай выходит из себя.

Не знаю, кто ему звонит, но судя по непозволительно эмоциональным взмахам руками, Илаюшка взбешен.

— Все в порядке? — спрашиваю, когда он широким шагом возвращается к столу.

— Нет, не в порядке, — постукивает телефоном по открытой ладони, а от самого пышет гневом.

— Может, расскажешь, что случилось?

— Она отдала наших псов… — цедит он.

— Каких псов? Кто она? — отставляю пустую тарелку в сторону.

— Планы изменились ведьма, объясню все по дороге, — встревоженно произносит он. — Ты едешь со мной.

— Просто верни меня в Академию, Илай, — предлагаю тихо. — Я не хочу мешать тебе.

— Так мы потеряем слишком много времени, — он смотрит на наручные часы, а потом вскидывает на меня воспаленный взгляд. — И я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Чувствую его состояние, и не испытываю ни малейшего порыва возражать. Знаю, что Илай не заслуживает этого, но сейчас мне хочется поддержать его.

— Пожалуйста? — подсказываю ему, как нужно просить.

— Именно это слово я имел в виду, — выделывается.

— Только одно условие!

— Удиви меня.

— Ночевать я буду в Альдемаре.

— Будешь, обязательно будешь. Поехали.

Закинув сумку ноутбук и сумку с вещами в багажник, который неожиданно располагается под передним капотом, мы срываемся от отеля на залитую первыми несмелыми сумерками дорогу.

— Родителям пришлось срочно улететь, — поясняет он. — И они отправили собак во временную передержку с последующей передачей новым заводчикам.

— Вроде благотворительности?

— Вроде предательства, — злится Илай. — Я не давал разрешения!

Какой кошмар…

Мне по-настоящему обидно за него. Моя мама даже наших бесцветных аквариумных рыбок в жизни бы никому не отдала. А тут — собаки. Как вообще можно так? Видимо, этикет не воспитывает человечность.

— Мне жаль, что родители не учли твоего мнения… — мягко касаюсь его кисти.

Он ловит кончики моих пальцев, но я успеваю отдернуть руку. Думаю, это личшнее.

— Зато я знаю, кто его учтет, — чеканит он и закрепляет телефон на панель.

В следующие полчаса Илай созванивается с разными людьми по громкой связи, выясняя, где именно находятся собаки.

Узнав точный адрес передержки, он наконец-то выдыхает и занимает более расслабленную позу.

— Успеваем, — констатирует он. — Сейчас возьмем машину побольше, и заберем собак.

— Мы едем к тебе домой?

— Да. Ко мне в поместье. — к Илаю возвращается привычное спокойствие. — Боишься, Сафина?

— Да прям! — смеюсь. — По факту владения хаски можно с уверенностью заявить, что весь твой мразотный флёр — лишь напускное.

— С чего такие выводы? — спрашивает с интересом.

— Хаски очень эмоциональные собаки, и заводят их люди эмпатичные и чувствительные. Они «разговаривают» с тобой?

— Орут в основном, — улыбается он. — Впрочем, скоро сама все увидишь.

Мы достигаем поместья Белорецких, но дальше кованого забора, за которым раскинулся темный сад, я ничего не вижу.

Внутрь мы не проходим: по звонку Илая охрана подогнала уже знакомый джип к воротам.

Однако, хватает и пары минут, проведенных у территории поместья, чтобы меня окутала темная, неподвижная энергетика с привкусом сырой дубовой щепы, которой засыпаны клумбы с розами.

Ёжусь и спешу сесть в машину.

— Готичненько… Похлеще, чем в Альдемаре.

— Значит, тебе определенно понравится здесь ночевать, — он отруливает от ворот.

— Илай, мы так не договаривались! — протестую. — Ты говорил, что ночевать я буду в Академии.

— Но ведь я не уточнял, когда.