38. Цена

Рената Сафина

Ноги с бешеной скоростью несут меня по коридору, дыхание сбивается, а тяжелая сумка больно бьется о спину.

Из-за долбанной… ой… из-за такой нужной мне школы этикета я опаздываю на экзамен по культурологии. Точнее сказать, мы пишем тест, который повлияет на полугодовой рейтинг.

Бесцеремонно вваливаюсь в заветную лекционную, чем привлекаю всеобщее внимание.

— Какая пунктуальность, — флегматично произносит преподаватель.

— Я могу сесть? — задыхаясь, отбиваю каждое слово.

— Еще минута, и я бы Вас не впустил, а сейчас — придется. Садитесь, Рената, — говорит он и принимается раздавать опросники, облизывая палец после каждого из них.

Ну и мерзость!

Студентов битком. Протискиваюсь к свободному месту, на удачу оно оказывается на один рядом ниже Тео.

— Как дела? — шепчу ему, обернувшись, но строгий «тс-с-с» от преподавателя не позволяет нам продолжить беседу.

— Услышу хоть одно слово — поставлю нулевой рейтинг, всем ясно? — наслюнявив палец, спрашивает он.

— А то как же! — бурчу себе под нос.

Как только мы приступаем к тесту, лекционная отворяется, и в нее входит Белорецкий. Сдавленно хихикаю. Неужели его выпустили лишь спустя два дня, иначе как объяснить то, что разъяренный царь не являлся с разборками в мои покои?

Хотя, кого я обманываю: я сжалилась и проверила актовый тем же вечером — его и след простыл. Значит, Илай, будучи тонкой душевной организации, обиделся.

Мне же лучше — я спокойно готовилась к дебатам, которые состоятся уже в конце недели, а моим оппонентом станет Майя Ясногорская.

— Здравствуйте, Илай, присаживайтесь, — учитель здоровается первым, пропуская сына ректора вперед.

Так и подмывает выкрикнуть, что он опоздал и подлежит удалению, но, как я узнала сегодня, «каждое слово леди должно звучать спокойно и сдержанно», поэтому молчу и боковым зрением слежу за Илаем.

Он занимает место прямо напротив меня и сразу принимается выполнять задания. Надо же, даже взглядом меня не удостоил.

Фыркаю и зачем-то решаю, что мне во что бы то ни стало нужно закончить тест раньше него. Я ведь учила, а он пришел для галочки.

Илай сидит ровно и держит карандаш лишь кончиками пальцев. Мои же глаза летают по строчкам, я закрашиваю варианты один за одним, и все равно наши руки поднимаются в воздух одновременно.

— Перепроверьте пока, — тихо отзывается преподаватель, чтобы не беспокоить остальных.

Однако, вместо проверки, я слегка сдвигаю свой лист в сторону — так, чтобы сидящий сзади Тео мог подсмотреть нужные ответы. Он и сам умен, но культурология — не его любимый предмет.

— Спасибо, — доносится еле слышно, и я улыбаюсь, чем привлекаю внимание Илая.

Белорецкий сканирует меня, переводит взгляд на Теодора и снова возвращается ко мне.

Вопреки ожиданиям он смотрит на меня мягко, я бы даже сказала — с легкой снисходительностью.

Что на него нашло?

Вопросительно поднимаю бровь, но он выходит из зрительной перепалки и покидает аудиторию.

— Вынужден нарушить регламент, — говорит Илай преподавателю. — Меня ждут в ректорате.

— Конечно-конечно, — кивает тот. — Идите.

Разочарованно смотрю ему вслед и чувствую разочарование. Я предвкушала очередной виток белобрысой мести. Но, видимо, ему наскучили наши бессмысленные игры.

Он действительно не намерен встречаться со мной, а мой характер не позволит стать его тихой гаванью.

Вот и всё.

— Теодор, вас вызывают в администрацию, — голос учителя вырывает меня из размышлений. Он озадаченно смотрит в телефон: — Дописывайте и идите.

— Ого, — реагирует Тео. — Я как раз закончил.

Оборачиваюсь, мы недоуменно переглядываемся и затем друг покидает аудиторию.

Остальные студенты начинают сдавать свои работы лишь со звонком, с ним же возвращается и Теодор.

Бледный и с бумагой в руках.

— Что там? — сую нос в какой-то приказ с гербовой печатью.

— Меня… отчислили, — он нервно поправляет очки.

— В каком смысле? За что?

— За неоднократные нарушения дисциплинарного регламента Академии Альдемар, выраженные в участии в бытовых конфликтах и провокации драки на территории кампуса, — дочитав бумагу, он поднимает глаза. — Отец меня убьёт. И мать. И дед. И бабушка тоже…

— Дай-ка сюда, — вырываю документ из его рук. — Я скоро вернусь, ладно?

— Куда ты?

— Отменять твое отчисление.

Теперь я понимаю выражение «пар из ушей», поскольку киплю от ярости. Как я могла так быть такой идиоткой недогадливой? Илай ведь ничего не делает просто так — даже не улыбается, тем более снисходительно.

Наваливаюсь на дверь в ректорат, как наверняка не поступают юные леди, но поступаю я. Шагаю по кругу, читая таблички на дверях.

— К нам нельзя без предварительной записи. Вам чем-то помочь? — подскакивает женщина за стойкой.

— Меня ожидают, — широко улыбаюсь. — Илай Белорецкий.

— Илай Эдуардович не предупреждал, — секретарь сверяется с тетрадью.

— Так уточните у него! — произношу с жаром, а потом добавляю: — Пожалуйста.

Она поднимает трубку и ждет ответ.

— Илай Эдуардович, к вам тут…

— Ночной кошмар, — подсказываю.

— Ночной кошмар, — машинально повторяет она и тут же краснеет. — Сказать, чтобы входила? Хорошо, — она кивает и обращается ко мне: — Вас ожидают. Вторая дверь слева.

— Отлично! Благодарю!

Ну, держись, Илай Эдуардович, ведь я намерена ругаться прямо с порога.

Делаю глубокий вдох, но тут же со свистом сдуваюсь — на двери красуется надпись: Гордей Белорецкий.

Гордей? Еще один Белорецкий? Сколько же их в Альдемаре? Или это ошибка? Или он сменил имя на более экстравагантное — Илай?

— Извините, — оборачиваюсь к секретарю, но не успеваю задать вопрос, поскольку дверь отворяется.

— Ты входишь непростительно долго. Я могу и передумать, — Илай впускает меня в кабинет.

Обстановочка здесь ничуть не уступает дому Белорецких: библиотека, глобус, деревянные панели и… шахматы.

При виде игрового столика с резными фигурками мысли о Бессмертном, надежно запертые под свинцовой крышкой, больно пронзают нутро.

Сглатываю и тут же отворачиваюсь от ненавистных шахмат.

В следующий раз тысячу раз подумаю прежде, чем делить с кем-то любимые занятия, книги и кино — после расставания все это превращается лишь в невыносимые воспоминания.

— Ты что-то хотела? — Илай садится за стол и сцепляет руки в замок.

— Да! — подхожу ближе и шлепаю листком о поверхность. — Это низко, Илай!

— Разве? — дергает уголком губы.

— Если ты думаешь, что это сработает, то мы докажем, что отчисление ошибочно.

— Пока никто не справлялся, поэтому советую не тратить время, Ре-на-та. Мое слово против слова отброса.

— Ты не имеешь права вершить чужие судьбы! — опираюсь о стол и нависаю над ним. Однако, должного эффекта это не имеет — Илай так же спокоен самодоволен.

— Это не я, это ты, ведьма, — двигается ближе. — Я никогда не повторяю дважды, а тебе повторил три, но ты продолжила злить меня. Теперь бедный Теодор отправится домой, так и не дождавшись зарубежного семестра.

— Какой же ты…. — цежу сквозь зубы, не находя ругательств, в полной мере выражающих мое негодование.

— Если ты пришла его вернуть, а ты здесь за этим, то это неверная стратегия. Ласковее, ведьма, ласковее…

Треснуть бы его по красивому лицу, но это точно станет обратным билетом для Тео.

— И? Чего ты хочешь? — спрашиваю раздраженно.

— Чтобы ты держала слово, — он встает, обходит стол и становится за моей спиной. — Ты выбрала меня, Сафина, и ты должна быть рядом со мной.

— Если ты намекаешь на тайные отношения, то утрись, Белорецкий! — разворачиваюсь к нему.

— Это было бы слишком предсказуемо. Я придумал кое-что поинтереснее, — сверкает глазами. — Ты станешь моей личной помощницей. И каждый день после занятий твое место будет здесь, — он обводит офис широким жестом.

— Дай-ка мне проверить свое расписание, — сую руку в карман и вынимаю оттуда средний палец. — Ой, я круглосуточно занята.

— Что ж. Таков твой выбор, Сафина. Уверен, твой друг его оценит, — он пожимает плечами. — А теперь мне нужно готовиться к дебатному клубу.

Он возвращается в кресло и преспокойно открывает ноутбук. Каков подонок! Бешусь и захлопываю крышку, чуть не прищемив его длинные пальцы.

— Илай, прекрати! Я знаю, что на самом деле ты не такая мразь, которая испортит человеку жизнь!

— Зря, — хмыкает он. — Я ведь уже это сделал. У всего есть своя цена, Ре-на-та. Теодор уйдет.

— Тогда отчисли меня! — блефую. Я ведь знаю, что Илай меня не тронет. Не тронет же?

Его глаза темнеют:

— Не пытайся манипулировать мной, ведьма. Свои условия я выдвинул, — он смотрит на часы. — У тебя шестьдесят минут на решение, а иначе поедете домой оба.