39. Дурная энергетика

Илай Белорецкий

Переполненная чашка кофе со звоном приземляется на стол, щедро расплескивая вокруг содержимое.

Только успеваю подхватить документы.

— Ваш кофе, Илай Эдуардович! — произносит Рената тоном, каким обычно проклинают целые поколения.

Ведьма работает у меня практически две недели — сохранила шкуру своему дружку — и с каждым днем ведет себя хуже и хуже.

Огрызается, намеренно путает бумаги и всячески саботирует исполнение возложенных на нее обязанностей. Выдуманных, в основном, поскольку мои дела и так находятся идеальном порядке.

Несмотря на все вышеперечисленное, должен признать, что курсы этикета идут Сафиной на пользу — она больше не закидывает ноги на стул и за обедом не складывает локти на стол.

А еще — она переоделась. Я запретил ей являться в корпус администрации наряженной, как мечта фетишиста. Брючный костюм и никаких колготок в сетку и кожаных юбок под задницу.

Отец вернется к выходным, и последнее, чего мне хочется — это привлечь его внимание к Ренате. Рано. Я не желаю снова выслушивать, к чему привела связь Гордея с отбросами. Я и сам никогда этого не забуду.

Моя задумка дотянуть Сафину до некогда желанного ею уровня Лилит движется по плану, и мелкие пакости Ренаты никак не выбивают меня из равновесия.

Расшатывает другое — она принципиально не подпускает меня к себе. Не позволяет касаться, не впускает в комнату и даже взгляда на мне не задерживает. Это изводит.

И пусть она постоянно рядом, мне отчаянно не хватает ее ласки. Я жажду наших словесных перепалок, хочу ощущать вкус ее поцелуев, хочу ее в своей постели.

Поразительно, как быстро отвыкаешь засыпать в одиночестве. Она ведь всегда была рядом — то как нежная Лилит, то как неукротимая Рената. А теперь меня сопровождает лишь разъедающая пустота.

Так одиноко я чувствовал себя лишь после ухода брата. В мире разом поблекли все краски, утихла музыка и само существование потеряло всякий смысл.

Темнота неумолимо засасывала меня, пока я не ухватился за протянутую ей руку. Ту, что теперь отталкивает, не желая принимать меня настоящего.

Увы, я не намерен быть благородным Бесом в реальной жизни. Я — Белорецкий, и я хочу, чтобы она приняла меня именно таким.

— Я не просил кофе, — отвечаю спокойно, вытирая мокрые разводы карманным платком.

— Так вылей, — Рената пожимает плечами и плюхается на диван.

Она отказалась сидеть со мной за одной рабочей поверхностью, и обустроила себе уголок там: придвинула к дивану круглый столик, в первый же день избавившись от шахмат.

Прислоняю фарфор к губам и противно морщусь — напиток ледяной. Выдохнув, отставляю чашку в сторону и сканирую сидящую вполоборота Ренату.

Она листает толстую папку с заявками желающих посетить день открытых дверей Альдемара. Листы нервно шуршат в ее тонких пальцах — я велел ей распределить людей на утреннюю и вечернюю экскурсии, чтобы избежать столпотворения.

Долго она собирается делать вид, словно мы враги? Затрахало!

Терпение покидает меня, я подхожу и отбираю у нее папку.

— Эй, я не закончила, — тянет руки.

— Успеешь, — откладываю документы на стол и присаживаюсь на корточки у ее ног.

— И? Чего ты хочешь? Кофе переделать? — спрашивает издевательски-сладким тоном. — Могу добавить перца.

— Прекрати, ведьма, — закатываю глаза. — Долго это будет продолжаться?

— Что — это?

— Ты ведешь себя так, будто… — слова застревают в горле.

— Не надо прожигать меня своими лазерами — я мысли читать не умею, — скрещивает руки на груди. — Говори полными предложениями, о, великий победитель дебатов!

Раздраженно выдыхаю. Я не привык признаваться в чувствах. Точнее, о том, что нуждаюсь в них.

Рената сама все прекрасно понимает, просто ей нравится выворачивать меня наизнанку.

— Будто что? Мм?

— Будто я не нужен тебе, — бросаю неохотно. В основном потому, что боюсь услышать подтверждение.

— Этому дару я научилась от вас, Илай Эдуардович! — ерничает. — Вы специалист игнорировать неугодных.

— Но, блядь, не наедине! — тянусь ближе. Хочу, чтобы она коснулась меня. Провела пальцами по щеке. — Наедине я весь для тебя, ведьма!

— Не-е-ет, — усмехается, отодвигаясь. — Ты весь — для себя, Илай. И как бы я тебя не… как бы я к тебе не относилась — я не желаю состоять в таких отношениях. Извини.

Подхватываю ведьму под коленки, притягиваю к себе и оказываюсь между ее разведенных ног.

— Отпусти!

Игнорирую сопротивление, обнимаю ее за талию и утыкаюсь лицом в живот, глубоко вдыхая сводящий с ума запах.

— Илай, отпусти меня! — упирается в плечи.

— Я скучаю по тебе, — выдаю с максимальным напряжением. — Адски.

Потряхивает. Мне легче выйти перед тысячной аудиторией, чем открыться кому-то.

Отмираю, когда на мой затылок ложатся нежные пальцы и легко поглаживают кожу. Трусь щекой о ее бедра, выпрашивая больше ласки, и Рената запускает руки в мои волосы, мягко перебирая пряди.

— Нравится? — шепчет.

— Да, — стискиваю ее плотнее.

— И ты намерен получать все это бесплатно?

Отрываю голову и обескураженно заглядываю ей в глаза:

— Ты хочешь… денег? Это не проблема.

— Боже, какой идиот, — она проводит рукой по лицу. — Меня интересует другая валюта: я хочу, чтобы меня принимали, Илай! Меня всю: мое мнение, мою одежду, моих друзей, в конце концов. А ты делаешь это по частям!

Дергаю скулой. Заплатить было бы легче.

— Можешь ничего не озвучивать — у тебя субтитры по лицу рассыпались, — подскакивает, оставив меня на полу. — Ты мне противен, ясно?

— Предельно.

Обжигает меня обиженным взглядом, снимает с вешалки свою куртку и выметается прочь.

Как же бесит!

Не успевает дверь захлопнуться, как ее подпирает трость Эстер.

— Смотрю, волчонок, твои коммуникативные способности не впечатляют юную леди, — в ее глазах поблескивает любопытство.

— Впечатляют, — поднимаюсь с пола, сую руки в карманы и отхожу в сторону, уставившись в окно.

— Тогда почему же здесь царит такая дурная энергетика? — она проходит и опускается в мое кресло.

— Потому что она не хочет вписываться ни в какие рамки! — цежу сквозь зубы.

— Или это ты не можешь раздвинуть свои? — парирует Гарпия.

— У меня нет рамок, — оборачиваюсь и опираюсь поясницей о подоконник.

— И потому взялся за поимку дикой кошки в надежде на то, что у тебя получится одомашнить, стоит только потуже затянуть поводок, не так ли?

В ответ лишь фыркаю. Однако, как ни прискорбно это признавать — Эстер всегда зрит в корень.

— Да. Иначе родители затянут поводки нам обоим.

— Зависит от того, как ты выстроишь свою жизнь, волчонок. Разве стены Альдемара — все, о чем ты мечтал? — Эстер выдерживает паузу.

— Об этом мечтал Гордей.

— Это не вернет его, мой мальчик. — она сочувственно качает головой. — Каждому дается своя жизнь, и ты не можешь прожить две. Никто не может.

— Я не могу предать его, Эстер! И родителей не могу!

— А себя, Илай? — она всплескивает руками.

— Со мной все в полном порядке, — смотрю на нее исподлобья.

— Я уже слышала подобное, — произносит обеспокоенно, — а затем тебе назначили антидепрессанты.

— Наш разговор начал меня утомлять, — прикрываю веки. — Зачем ты пожаловала, бабушка?

— Речь идет о генеральной доверенности. Я могу рассчитывать на твою подпись?

— Естественно, но я ведь уже подписывал.

— В ближайшее время я планирую пригласить нотариуса в поместье и внести в нее некоторые изменения.

Всматриваюсь в ее морщинистое лицо:

— К чему такая спешка?

— Я не молодею, волчонок, — чуть помедлив, произносит она. — И мне нужна уверенность, что если со мной что-то случится, наши активы не разлетятся по ветру и не достанутся первым встречным хищникам.

— А как же отец?

— Эдуардом у нас будет отдельная встреча, а пока позволь мне старческую блажь, — она слабо улыбается, и, опершись на трость, встает.

— Тебе стало хуже, ба? — звучу более обеспокоенно, чем планировал.

— Все хорошо, — она подходит ко мне и легко проводит рукой по щеке. — Такие вопросы требуют своевременности. Я знаю, что ты не предашь мою волю даже после моей смерти.

Сглатываю.

Хотя речь идёт лишь об управлении активами, а не о передаче имущества, сама мысль о конечности Эстер больно сдавливает в грудь, и становится невозможно удержать взгляд сухим.

Неожиданно для самого себя рвусь навстречу и сгребаю хрупкую старушку в объятия.

— Ну-ну, будет тебе, волчонок, — похлопывает меня по спине. — Мы все здесь лишь гости, и сами выбираем, каким станет наш единственный и драгоценный визит. Обещай мне не потратить его на напрасные вещи.

Молчу, не в силах отстраниться.

— Прежде, чем заключать юную леди в клетку — попробуй сначала себя выпустить. Вдруг тебе так больше понравится.

— Не занят? — парой часов позже ко мне стучится Фил. Хотя про Абрамова правильнее будет сказать — вваливается.

— Нет, — захлопываю крышку ноутбука и тру перенапряженные глаза. — Ты не в клубе с Бушаром?

— Как видишь, — он усаживается на диван, который магнитом притягивает всех моих посетителей. — Как дела?

— Абрамов, не беси. Что стряслось? — в последнем я убежден, ведь поинтересоваться, как у меня дела, Филипп мог, когда я вернусь в общежитие.

— Бля, стряслось абсолютно все. Сраная мачеха с придурочной дочуркой, — он отплевывается, упоминая Ясногорских. — Как следствие разногласия с отцом и матерью. Теперь и Лина.

— Снова пропала? — спрашиваю устало.

— Нет, но она отдалилась. Она точно что-то от меня скрывает.

— Ты выбрал неудачного психолога, но отмечу, что каждый имеет право на личную жизнь.

— Я переживаю за нее, Кощей, Лина мне как сестра, — говорит он с напряжением и даже садится ровно. — И она, как бы это сказать…

— Неадекватная? — подсказываю, за что получаю фирменный взгляд Абрамова, которым стены крушить можно.

— Наивная и скрытная, а это страшное сочетание. Залезть бы к ней в голову… — в тяжелых раздумьях он постукивает по обивке дивана, а затем решается на вопрос: — Я хочу обратиться к ведьме. Ты не против?

Закатываю глаза.

Поразительно, что Фил уверовал в ересь под названием Таро и действительно решил, что найдет там ответ.

— Почему бы просто не поговорить с Калининой?

— А тебе сильно помогли разговоры с братом? — парирует Фил и тут же осекается. — Сорян, Кощей, лишнего сказанул.

— Там ничего не помогло. Тем более Таро.

— Я тоже в такую хрень не верю, но мне плевать, как это называется, если оно даст подсказку. Отведешь меня к ней? А то в женское общежитие теперь хрен попадешь, — тут Фил прав, после того инцидента в обоих корпусах усилили охрану.

Выдыхаю.

Стоит ли продлевать его муки надеждой, если знаешь, что уже ничем не помочь? Что бы ни творилось с этой бледной отброской, она явно приняла какое-то решение, в которое не желает посвящать Фила.

Так сделал и Гордей. Сколько бы я ни стучался — его дверь была закрыта, а пропасть между нами только увеличивалась.

— Как сестра говоришь… — поднимаюсь и убираю папки в шкаф.

— Тип того.

Раскладываю письменные принадлежности по местам и ловлю себя на мысли, что теперь у меня есть веская причина подняться к Ренате на чердак. Возможно, Эстер права, и мне стоит проявить к ней некоторую снисходительность.

В конце концов, и я, и Рената хотим одного — чтобы нас принимали настоящими, а не теми идеальными версиями, которые мы создали в переписке.

— Идем, но учти — это Сафина. Гарантий ее гостеприимству не даю.

— Я умею убеждать, — перебирая в воздухе пальцами, Абрамов изображает купюры.

На улице значительно похолодало, дождь превратился в крупную ледяную крупу — зима уже дышит в затылок. Сколько себя помню — в мой день царит именно такая удручающая погода.

— Охренеть, как ты узнал об этом лазе? — спрашивает Абрамов, спрыгнув на террасу с подоконника библиотеки.

— Я рос в Альдемаре, забыл?

— Никуя се, — он смотрит с балкона вниз в темноту. — А ведьма знает, куда ведет ее окно?

— Абрамов, а как я по-твоему у нее ночую?

— Ночевал. В прошедшем времени, — подчеркивает сволочь.

— Жди здесь, — оставляю его у Горгульи и подкрадываюсь к стеклу.

Из окна льется свет: сложив под себя ноги, ведьма сидит на кровати и рисует в небольшом альбоме. Даже губу закусила, полностью погрузившись в процесс. Спокойная и нежная.

Даже жаль отвлекать ее от творчества. Интересно, что там? Ведь Рената весьма недурно орудует мелками.

В прошлый раз, пока она не видела, я даже вытащил из мусорки ее рисунок, посвященный Лилит и Бессмертному. Не мог позволить ему пропасть.

— Кхм-кхм, — Абрамов отвлекает меня от созерцания. — Пока ты насмотришься, у меня яйца отмерзнут.

Заношу руку и стучу по стеклу. Рената дергается от неожиданности и, выругавшись в воздух, захлопывает альбом и прячет его под подушку.

Подумав пару секунд, она все же открывает раму, ежась от ледяного воздуха.

Мне даже мерещится, что в ее больших глазах мелькнула радость:

— Илай?

— Я не один и я по делу, — отбиваю коротко и машу Абрамову подойти.

Фил засовывает половину тела в окно, оценивая чердак:

— Даже наша фирма такие апартаменты не строит, — затем переводит взгляд на босую Ренату в синей пижаме. — Погадаешь мне, ведьма? Не обижу.

— Ты долго решался, карты давно подсказали, что ты явишься, — Рената пятится, впуская Фила внутрь.

— Идешь или морозится будешь? — оборачивается ко мне Фил.

Молчу и остаюсь стоять снаружи под пристальным взглядом Ренаты.

«Ждешь особого приглашения?» — спрашивает она одними глазами.

«Очевидно. Я проделал большую половину пути, теперь твоя очередь.» — отвечаю, не моргая.

«А если нет, неужели сможешь уйти?» — приподнимает брови.

«Просто. Попроси. Меня. Остаться. Что сложного?» — раздуваю ноздри.

Безошибочно считывая мой настрой, Сафина сверкает зрачками. Знает, что властвует.

— Составишь нам компанию? — наконец-то произносит вслух. — На твою дрянную энергетику настоящие духи слетаются.