41. Неважно

Илай Белорецкий

Сердце лупит на уровне глотки.

— Илай, а кто такой Гордей Белорецкий? — вдруг спрашивает ведьма, а внутри меня настоящий вулкан извергается.

— Родственник, коих полный Альдемар.

Ответ выдаю самым безразличным тоном, но раскаленная лава уже несется по венам. Она прокатывается по организму и с силой ударяет в голову, вспыхивая тугой пульсацией в висках.

— Боже, у тебя кровь! — рывком поднимается Рената.

Машинально задираю голову и провожу пальцами по губам, стирая кровавые разводы из носа.

— Возьми, — ведьма сует мне мой же платок, который вынула из-под подушки.

— Ты что, спишь с ним? — ухмыляюсь, стараясь игнорировать металлический привкус во рту.

— Не твое дело, — бурчит. — Ложись скорее.

— Не нуждаюсь.

— Тебя забыла спросить, — повышает голос и тянет меня за руку. — Быстро на кровать!

Пересаживаюсь на край постели, но ложиться отказываюсь.

— Просто давление. Уже прошло.

— Это не просто давление! Твое упрямство тебя погубит, Илай, — Сафина заводится не на шутку. — Ты думаешь, это игра — держать тех, кому положено уйти?

— Не будем об этом.

— Еще как будем! Ты не понимаешь, да? — кричит на меня Рената. — Ты держишь за руку того, кого уже нет. И если не разожмешь кулак… он утянет тебя туда же.

Дыхание вышибает.

Слова Ренаты бьют туда, куда входить было позволено только Лилит.

Я хочу ответить, огрызнуться, закрыться, но язык не поворачивается: мне до сих слишком больно признавать, что Гордея больше нет.

Больно, что он ушел.

Что выбрал не меня.

Пошел с проблемами к каким-то отбросам, а не ко мне.

Они предали его, а я… я должен отпустить?

Нет, блядь, нет.

Ненавистные эмоции вкручиваются безжалостным штопором, а под ребрами разливается черная субстанция.

Сжимаю веки.

— Ох, Илай… — Рената безошибочно улавливает перемену моего состояния.

— Ерунда, — выдавливаю дрогнувшим голосом.

— Ерунда так не болит.

Она подходит и делает, то, о чем я мечтал всякий раз, когда писал сообщения Лилит — обнимает.

Мягко обнимает мои плечи и притягивает к себе.

— Так нельзя, слышишь? — шепчет, поглаживая по голове. — Когда любят — отпускают. Всех.

Сглатываю.

Скопившаяся слюна вперемешку с кровью превращается в плотный ком эмоций и глухо проваливается внутрь, где давно царит пустота.

— Тебе можно чувствовать, — произносит, как мантру, перебирая мои пряди. — Проживая, мы учимся отпускать.

— Мне не нужна жалость, — выдыхаю ей в живот.

Лгу.

Нужна.

Больше всего на свете нужна. Только ей единственной всегда удавалось унять мою скорбь.

— Это не жалость, умник.

— А что?

— Слово есть такое — поддержка.

— Пойдет, — отбиваю и крепко сжимаю ведьму в ответ, а затем и вовсе утягиваю к себе на колени.

Подобно кошкам, что ластятся к больным местам, Рената вжимается в меня, даже не осознавая, как сильно тем самым облегчает мои терзания.

Принимаю ее ласку и чувствую, что больше так не могу.

Не могу делать вид, что у нас нет общего прошлого.

Не могу. Не хочу. И не смею.

Нет больше сил обманывать ее.

Она не заслуживает этого.

Ни как Лилит, ни как Рената.

Еще пара таких раскладов, и она сама обо всем догадается.

Только будет слишком поздно — моя ранимая ведьма не простит такого предательства.

Я бы не простил. Никогда. Как бы отчаянно ни пытался, как бы сильно ни любил.

И это осознание мучительно.

Я должен рассказать ей всю правду о наших переписках. Прямо сейчас.

— Рената, — поднимаю голову и нахожу ее взгляд, такой родной и сопереживающий.

— Да?

— Нам нужно поговорить…

— О чем? — она обеспокоенно смотрит большими глазами.

Легкие работают рывками, лишая тело кислорода. Слова «Бессмертный — это я» колючей проволокой рвут горло.

Холодеющими пальцами сжимаю мягкую ткань ее пижамы, понимая, что если я сейчас признаюсь — пути назад не будет. И, вполне вероятно, что нашим реальным отношениям придет конец. Грудная клетка сжимается, а тупой орган все яростнее рвется наружу.

— Илай?

— Помнишь наши первые дебаты? — слова даются тяжело.

— Да, конечно.

— Тогда ты сказала, что…

Меня прерывает стук в дверь. Нервный и крайне настойчивый.

— Плевать. Продолжай, — просит ведьма.

— Рената, открой, — за стеной звучит сбивчивый женский голос. — Это срочно.

— Это что, Маша? Прости, я быстро… — Рената отрывается от меня, забрав с собой всё тепло.

Сижу и обтекаю, пытаясь унять внутреннюю тряску.

— Открыто, — говорит Сафина, распахивая двери. — Господи, Маш, что случилось? — ее голос падает на несколько тонов.

Лицо появившееся в проходе я узнаю с трудом — заплаканные глаза и распухшие губы. Логинова рыдает и будто с трудом держится на ногах.

— Иди ко мне, — Рената подхватывает ее. — Маш, ты цела? Говори!

Вместо ответа она трясущейся рукой протягивает Ренате телефон. Не вижу, что происходит на экране, но Сафина бледнеет.

— Кто это сделал? — взрывается Рената.

— Илона…

— Малиновская? Вот же паскуда! — кипит Рената. — Я лично подвешу ее в центральном фойе!

Срываюсь с кровати, выдавая себя, но Логинова, кажется, ничего не замечает, пребывая в состоянии аффекта.

— Покажи, — требую.

— Нет! — протестует Рената. — Тебе нельзя…

— Я должен знать, что происходит в Альдемаре.

— Рената, не надо, пожалуйста, — слезно просит Маша.

— Это женское дело.

— Дай сюда телефон, Ре-на-та!

Сафина зажмуривается, принимая решение, а затем сует его Маше, вталкивает ее в комнату и закрывает дверь.

— Прости, пожалуйста, — она берет меня за руку. — Нам с Машей нужно поговорить наедине, ей очень плохо. Я провожу тебя, ладно?

Веду челюстью.

— Не трать время.

— Так, что ты хотел сказать?

— Неважно.

Лестница под моими ногами издает металлический скрежет, и, перекинувшись с охранником лишь взглядами, я покидаю женский корпус.

Темный коридор ведет меня к арке выхода, и я замираю, наткнувшись здесь Лину.

Снова.

То же место, та же ситуация, тот же человек.

— Почему не в комнате?

Блондинка столбенеет, осматривая меня с ног до головы, а затем шмыгает за одну из колонн, исчезая из виду.

Достала.

Пора воспользоваться своими привилегиями и лично вышвырнуть эту полоумную из Альдемара. От нее одни проблемы.