42. Заткнись

Рената Сафина

Если дружба — это добровольная близость душ, то предательство — это когда доверие превращается в инструмент причинения боли.

Официально заявляю, что я не знаю более мерзкого и беспринципного человека, чем Илона Малиновская.

— Оставайся у меня, Маш, — протягиваю ей стакан воды. — Как ты будешь жить с этой стервой?

— Не придется, — всхлипывает. — Илона добилась своей цели — теперь она обосновалась в комнате Майи.

— Ну, конечно! Она распространила твои интимные фото, чтобы выслужиться перед Ясногорской, да? — прихожу к логичному заключению.

Логинова кивает и зажмуривается, сдерживая слезы.

— Не стоит так убиваться, Маш! — кладу руку ей на плечо. — Ты очень красивая на этих фотографиях, тем более — не такая уж ты и голая. Поговорят пару дней и забудут.

— Ты не знаешь мою семью, они не переживут такого позора! — Логинова нервно перекатывает стакан в ладонях. — А Альдемар?! Представляешь, что будет завтра?

— Настоящий праздник у парней — вот, что будет, — пытаюсь ее подбодрить.

— Кошмар… Как Илона могла так поступить со мной, Ри? Мы ведь друзья.

— Дрянная натура, — пожимаю плечами. — Тут водой из унитаза не отделаешься… Хотя знаешь, что?

— Что?

— Расскажи всё ее отцу! — подскакиваю.

— Роману Александровичу? — густо краснеет она. — Ты с ума сошла!

— Да, Маша, да! — киваю.

— Тогда придется рассказать ему про фото, а как ты себе это представляешь? — протестует она.

— Он и так их увидит, будь уверена! Если кто-то и может вправить Илоне мозги, так это ее отец. В конце концов, ее воспитание — его рук дело.

— Не совсем, — поджимает губы. — При разводе Илона выбрала сторону матери, пока не пришло время поступать в Альдемар.

— Плевать! Роман Александрович — тот, кто должен успокоить твою семью, если придется. Если боишься, давай я с ним поговорю?

— Ты моя боевая ведьма, спасибо, — с благодарностью произносит она. — Но я не хочу впутывать тебя в свои проблемы, тем более, накануне дебатов.

— Тогда пообещай, что ты сама ему все расскажешь?

— Я… Я не знаю…

— Маша! Иначе я буду вынуждена пойти к Эстер!

— Только не Гильотина! — трясет головой Логинова. — Твоя покровительница мне первой голову с плеч снимет. Я же не объясню ей, что мне нужны были деньги и пришлось сниматься для страниц того самого белья…

— Знаешь, я не удивлюсь, если Соломоновна по молодости сама чем-то подобным занималась, — хихикаю. — И потом, ни в одном каталоге не было твоего лица, пока Малиновская не слила исходники.

— Надеюсь, она счастлива с новой богатой подругой.

— Их дружба продлится ровно до первых проблем Ясногорской, — утешаю ее. — А проблемы я ей устрою — Майя мой следующий оппонент на дебатах.

— Будь осторожна, хорошо? — Маша поднимается и приобнимает меня на прощание. — Спасибо, что выслушала. И прости, что помешала вам с Илаем, наш король выглядел очень подавленным.

— Ничего, переживет.

Провожаю ее из комнаты с мыслью, что Маша тут ни при чём — между нами и без нее слишком много преград.

Порой мне кажется, что я понимаю Илая, как никто другой, словно наши души были знакомы задолго до того, как мы встретились. А иногда сомневаюсь, не путаю ли я его редкие вспышки тепла с чем-то большим…

Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Упираюсь взглядом в окно и ахаю.

Снег.

Там идет снег.

Первый в этом году.

Невероятно!

Недолго думая, натягиваю теплый костюм прямо поверх пижамы и выбираюсь на террасу.

Настоящая сказка!

После шквального ветра наступил абсолютный штиль.

Пушистые белые клочки лениво кружатся в воздухе, словно и не падают вовсе, а волшебным образом парят в желтоватом свете альдемаровских фонарей.

Шагаю прямо к выступу и изумляюсь красоте. Укрытый мягкой вуалью, студенческий городок погрузился в тишину. И кажется, мир наконец выдохнул. Заодно и я вместе с ним.

Натягиваю рукава, обнимаю себя за плечи и, устроившись рядом с горгульей, наслаждаюсь видом, отгоняя от себя желание написать Белорецкому какую-нибудь милую ерунду вроде «С первым снегом!».

Сомневаюсь, что Илай высоко оценит мой порыв. После сегодняшнего сеанса я скорее вызываю у него болезненные, чем романтические ассоциации.

Форум исчез из моей жизни вместе с Бессмертным, но потребность помогать осталась. А поддержка, как назло, всегда шагает рядом с болью.

Филипп, Илай, Маша — хочется верить, мне удалось помочь хоть одному из них, ведь счастливые люди к ведьме на чердак за советом не ходят.

— Рената, — голос Илая возвращает к реальности.

— Илай… — оборачиваюсь, не веря своим глазам.

Белорецкий смотрит на меня из-за приподнятой створки окна библиотеки и спрашивает:

— Ты одна?

— Уже нет.

Он ухмыляется и выбирается ко мне.

Не сговариваясь, бросаемся навстречу друг к другу, и я прячусь в распахнутые полы его пальто, обвивая Илая руками. Он делает то же самое, укутывая меня краями ткани.

— Ты вернулся.

— Просто решил, что тебе страшно.

— Мне? — усмехаюсь.

— Тебе, — цокает. — Хотя бы сделай вид для приличия!

— О да, — выдаю театрально. — Мне о-о-очень страшно, хорошо, что ты пришел.

— Зараза ехидная, — проводит носом по моим волосам.

— Если честно, я думала, что ты, как хаски, сидишь в углу своего собственного вольера и фырчишь от негодования.

— Так и было.

— Перебесился?

— Почти. Чтобы поднять настроение я пошел в офис: решил найти личное дело Калининой и вышвырнуть ее отсюда…

— Илай! — вспыхиваю, отстраняясь.

— Вернись на место, — притягивает меня к себе. — Но я этого не сделал — не смог.

С облегчением выдохнув в воздух клубы пара, зарываюсь прохладным носом в его грудь.

— Почему?

— Я открыл ее папку и испытал премерзкое чувство, — делает паузу. — Сострадание.

— Так вот, почему снег пошел! — поднимаю на него ошарашенный взгляд. — У Илая Белорецкого обнаружилось сердце!

— Не беси, иначе передумаю, — он закатывает глаза и отводит взгляд в сторону.

— И что же заставило вас проявить такую человечность к представителю класса отбросов, Илай Эдуардович? — не могу удержаться от сарказма.

— Ей просто повезло, что… — он взвешивает слова. — Что на школьном фото она мне кое-кого напомнила.

— Кого?

— Меня.

— Тебя? — прыскаю. — То есть, спас свою проекцию? Очень нарциссично, Илай! Хотя белобрысость вас однозначно объединяет.

— Просто заткнись, — беззлобно произносит он и сгребает мое лицо в ладони. — Заткнись и дай сюда свой гребаный пирсинг.

И прежде чем я успеваю ответить, он наклоняется и без спроса накрывает мои губы поцелуем.