43. Выбор

Илай Белорецкий

Выстрел.

Резкий толчок металла приятно отдается в ладони. Мишень дергается, принимая пулю точно в центр.

Выстрел. Затем третий. Четвертый.

Все — в красную точку.

Опускаю руку и выдыхаю.

Пальцы чуть звенят от отдачи, запах пороха расползается в холодном воздухе, и я удовлетворенно улыбаюсь.

Никакая словесная дуэль на сцене не заменит этого — ощущения абсолютного контроля при каждом спуске курка.

Уличный тир на территории нашего поместья — это, конечно, не охота, но неплохой вариант, чтобы держать руку в тонусе.

Снимаю защитные очки, спускаю наушники на шею и наблюдаю, как стреляет отец.

Он стоит чуть поодаль и щурится через прицел в самый дальний щиток, прикидывая траекторию. На фоне припорошенной снегом территории нашего поместья, его загорелое лицо смотрится чужеродно.

Вернувшись из отпуска, Эдуард Натанович соблаговолил провести со мной время и обсудить ближайшие события Альдемара, среди которых день открытых дверей.

Затея пригласить родителей студентов незаметно разрослась до полноформатного мероприятия для сотен гостей, завершающегося пышным балом в духе Альдемара.

Раздается звонкий хлопок.

Выстрел отца ложится почти в самое яблочко, проделав дырку в белой кромке десятки.

Вижу, как он выругивается одними губами.

Можно сказать, что залп удался, но не для него.

Для отца это недостаточно идеально.

Подхожу ближе хрустя снегом и гильзами, которые золотистой россыпью стелятся под моими сапогами.

— Ты уже виделся с Эстер? — спрашиваю.

— Ее светлость пока не назначала мне аудиенцию, — выдыхает клубы пара, перезаряжая оружие. — К счастью. Хотя Рита привезла ей магнитик.

— Уверен, бабушка будет польщена, — произношу с издевкой.

Отец не в ладах собственной матерью, но характер особо не демонстрирует — все наше наследство находится в руках, а в такой ситуации даже ректору Альдемара приходится вести себя покладисто.

Телефон радостно пиликает, и я сразу тянусь в карман:

Сообщение от Ренаты. Фото с бесстыжей улыбкой на губах и приписка: Наслаждаюсь приятным рабочим днем в тишине.

Илай: Ты заняла мое кресло без спроса? Придется объясниться, Сафина.

Рената: Я еще и стол заняла.

И хитрый эмодзи. Потому что на этом столе у нас был секс. Дважды.

Илай: Все, что вы скажете, будет использовано против вас.

Рената: А еще я трогала стеллаж с книгами.

Илай: Ты доиграешься, ведьма, и я сорвусь, чтобы распять тебя прямо там.

Рената: Отлично, заодно полюбуетесь на Ваш подарок, Илай Эдуардович, его прислали сегодня.

Давлю коварную улыбку фетишиста, которая рвется наружу.

Мне надоело гадать, из каких сплавов сделаны ее украшения, поэтому я заказал Ренате комплект сережек из белого золота под каждый её прокол. Если и лизать металл, то только драгоценный.

И да, крепость Ренаты пала. Сколько бы она ни выступала против тайных отношений, я оказался убедительнее, поскольку…

— Илай! — недовольно произносит отец, вырывая меня из переписки. — Ты слушаешь меня?

— Да. Точнее, нет. Прости, — прячу телефон.

— Кто пишет? — он следит за движением моей руки.

— Бушар, — пожимаю плечами. — Так, что ты говорил?

Он хмурится и цедит:

— Не смей держать меня за идиота, Илай. Ты помнишь, что было в прошлый раз, когда мой сын начал мне лгать...

— Это Дамиан, — настаиваю. — Сказал, что приедет на день открытых дверей с младшей сестрой Софи.

Отец сверлит меня еще несколько секунд, пытаясь расколоть взглядом, но подробности убеждают его. Ораторский трюк. Хочешь, чтобы ложь выглядела правдоподобно — добавь деталей.

— Ясно. Идем обедать, — он снимает с себя амуницию. — Мать заждалась.

Рассказывать ему о Ренате я не планирую. Не сейчас. Сначала нужно подготовить почву.

Мать, которая печется о репутации настолько, что готова подвергнуть забвению Гордея, и отец, ненавидящий отбросов еще сильнее, чем я, — это комбинация, от которой Ренате стоит держаться подальше.

***

— Мясо сегодня особенно удалось, — мама промакивает губы салфеткой. — Что может быть лучше дичи?

— Дичь, добытая собственноручно, — откладываю приборы.

— И то верно, милый. Может, попросим нашего повара приготовить такое же блюдо в твой день рождения? — начинает она прогрев.

— Напомню, что я не праздную, — откидываюсь на спинку стула. — Но вы можете приготовить, что угодно.

Отец и мать переглядываются, словно репетировали этот разговор ни один десяток раз, а затем мама начинает:

— Нельзя хранить траур вечно, — она отодвигает от себя тарелку. — Твой праздник — это отличный повод…

— Снова пригласить Орловских? — перебиваю и припечатываю взглядом. — Оставьте эту затею.

— Мама права, Илай, — добавляет отец. — Пора задуматься о будущем.

— Если под будущим ты подразумеваешь насильственные отношения с дочерью прокурора, то мой ответ — нет.

Отец отворачивается в сторону, давя вспышку недовольства, а затем спрашивает:

— У тебя на примете кто-то еще?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— В том, что я не породистый пес, как наши хаски, — перевожу взгляд на маму, напоминая о ее выходке, — которого можно сводить по договоренности.

— Никто не заставляет тебя встречаться, Илай, — мягко поясняет мама. — Речь идет о том, чтобы вращаться в правильных кругах. Вы ведь так толком и не познакомились с Ангелиной.

— Значит, не судьба, — снимаю салфетку с колен и кладу ее слева от тарелки, намереваясь покинуть трапезную.

— Сядь! — повышает голос отец. — Мы не закончили.

— Слушаю Вас, Эдуард Натанович, — буравлю его исподлобья.

— Не ёрничай! — он звякает приборами. — В наше отсутствие ты приводил кого-то в дом. Ничего не хочешь нам рассказать?

— Сегодня вместе с постиранными вещами из отпуска персонал вернул мне и гостевой шелковый комплект. Женский.

— И? — вскипаю. — Мне не семь лет, чтобы спрашивать разрешения.

— Мы лишь хотим убедиться, что у тебя достойный круг общения, — мама пытается снизить градус накала.

— Я не собираюсь отчитываться.

— Не забывайся, — отец бьет по столу. — Пока ты находишься в составе семьи, ты будешь делать то, что нужно, в том числе и отчитываться.

— Пока? — переспрашиваю, глядя ему в глаза. — В таком случае можете исключить меня сразу.

Поднимаюсь и, игнорируя гневные выкрики отца, ухожу в библиотеку.

— Я тебе говорил, что он не дотягивает, Рита! — доносится с первого этажа. — Вся надежда была на Гордея, а этот ничего не получит, помяни мое слово!

— Эдик, прекрати давить на него.

Тяжёлая дверь скрывает от меня дальнейший разговор.

Плевать.

Я всегда знал, что не являюсь любимым ребенком отца, как бы не лез вон из кожи.

Моих стараний всегда было недостаточно.

Он никогда не выбирал меня.

Даже попытавшись перекроить себя полностью и заменить все функции Гордея — я не дотягиваю до нужной планки. До идеала.

Сколько бы я ни пытался воспитать в себе покладистость и верность традициям — дух противоборства всегда рвался наружу.

Гордей же служил семье без остатка. Учёба, молодежная политика — всё давалось ему одинаково легко, будто он был создан для того, чтобы соответствовать.

А потом сломался.

По спине прокатывается озноб. А что, если желтые заголовки были правы, и брат попросту не выдержал бремени ответственности?

«Было тяжело нести. Ты не неси.» — в голове всплывают слова Ренаты, произнесенный в тот вечер, когда я жег ее конспекты.

«Я сам выбрал.» — так она пересказала слова брата.

Падаю на кушетку, достаю телефон и пишу Сафиной.

Илай: Ты правда видишь все, о чем говоришь?

Рената: Ты же не веришь в это.

Она отвечает мгновенно — и это доставляет особое удовольствие, когда в реальности не нужно ждать этих гребаных девяти вечера.

Илай: Ответь.

Рената: Я не вижу. Просто чувствую.

Илай: И знаешь, как «отпустить»?

Отправляю сообщение не веря в то, что оно вышло из-под моих пальцев.

Рената: Знаю.

Илай: И как же?

Рената печатает.

Долго.

В ожидании ее сообщения даже дыхание задерживаю.

Рената: Чтобы отпустить кого угодно в этой жизни — живого или мертвого — нужно прежде всего выбрать себя, Илай. Ты требуешь этого от других, но не чувствуешь облегчения. Оно наступит только, когда ты перестанешь предавать себя. Свою жизнь, свои чувства. Просто выбери себя.

Последнюю фразу она выделяет особенно, и это предложение запускает мой внутренний апокалипсис.

Я живу жизнью старшего брата.

Мой мир, последние несколько лет стянутый в одну слепую точку, вдруг взрывается и рвется в стороны, расширяясь до невообразимых размеров.

Как она это делает?

Только ведьма, только Рената, моя многоликая Лилит одним предложением способна перепрошить мою программу. Дефрагментировать мой чертов диск. Снести старые завирусившиеся программы и заставить новые устанавливаться, распаковывая их из давно забытых архивов.

Меня будто держали лицом в замочной скважине, а тут вдруг вся дверь слетает с петель. Пространство распахивается так широко, что перехватывает дыхание, и я впервые вижу картину целиком, а не её убогий фрагмент.

Как будто я впервые точно знаю, что нужно делать.

Блядь, да… — с облегчением выдыхаю осознание в потолок.

Порываюсь напечатать: «Знаешь, за что я люблю тебя, ведьма…», но в стук в дверь останавливает меня, не дав осмыслить всю судьбоносность моего несостоявшегося признания.

— Милый, ты тут? — мама заходит и присаживается на край кушетки. — Не слушай отца, он просто слишком переживает за твое окружение после того, что случилось с Гордеем из-за той девушки.

— Дело не в девушке! — вылетает грубее, чем я планировал. — Не она затащила его пьяным за руль чужой тачки, а стадо отбросов, которые бросили его истекать кровью!

Брат был чересчур добр: взял под опеку целую компанию «ребят попроще», как он их называл, натаскивал по учебе, привёл в дебатный клуб, поддерживал деньгами, не понимая, что только деньги их и интересовали.

Нащупав слабости брата, под видом моральной помощи эти несчастные быстро втерлись к нему в доверие.

Только теперь я понимаю, как тяжело Гордею было вписываться в родительские стандарты, и что он с легкостью заглотил наживку в виде «поддерживающей» компании, которая открыла ему другую жизнь, которую не показывали на курсах этикета.

Журналисты уже тогда трубили о «скатившемся наследнике образовательной империи», а он просто не выдержал….

Ломаясь под давлением идеальности, брат не пришел за поддержкой ко мне, он выбрал их — кучку отбросов.

И, когда в один из вечеров мы с отцом не сумели отыскать его ни в одном из бесконечных клубов, Гордея не стало.

Эти твари уговорили его угнать чужую тачку. В шутку, в прикол, на слабо. Погонять и вернуть на место. Почувствовать вкус адреналина.

А когда он в затуманенном состоянии не справился с управлением и вошел в столб, они как трусливые тараканы сбежали из машины, оставив его медленно умирать — удар пришелся на водительскую сторону.

Зато они не забыли прихватить его портмоне и часы. Думаю об этом и машинально трогаю запястье — Эстер дарила нам одинаковые.

Врачи сказали, что у брата был шанс выкарабкаться, если бы свидетели вовремя вызвали скорую помощь. А когда на место аварии прибыли службы, были слишком поздно.

Ненавижу лютой ненавистью!

Вынесенное им наказание даже вполовину не перекрывает ту неуемную жажду расплаты, которую я до сих пор испытываю к каждому из их подобных.

Трясу головой, вспоминая, что мама все еще рядом:

— Илай! Понимаю, ты был слишком юным, чтобы задаваться таким вопросом, — аккуратно произносит она. — Но подумай, а как Гордей вообще попал в эту компанию? Он всегда вращался среди порядочных людей нашего круга, а затем внезапно появилась она и вскружила ему голову, — с горечью произносит мама.

— Может быть, они просто нравились друг другу? — утыкаюсь взглядом в черную нишу камина. — Может, с ней он чувствовал себя живым и свободным.

— Свобода тоже имеет свои границы, Илай. Алкоголь, вседозволенность, ночные клубы — это не свобода, это ее иллюзия. Мы и глазом моргнуть не успели, как с ней жизнь нашего мальчика пошла под откос!

Она выдерживает паузу, чтобы не выказать эмоций, которые в этом доме являются показателем слабости, и продолжает:

— Когда я слышала о том, что дети богатых родителей становятся легкой добычей для охотников за чужими деньгами, я и подумать не могла, что это случится с моей семьей, — ее голос подрагивает. — Такие люди приходят под видом друзей, маскируются под влюбленных девушек, а затем высасывают из тебя ресурсы и утаскивают на дно. Или на тот свет.

Дергаю скулой.

— Поэтому вы решили забыть Гордея, как семейный позор?

— Нет, конечно, нет, Илай! Как ты можешь так говорить? — вспыхивает мама. — Просто у нас есть репутация, которая сказывается и на Альдемаре, и на моей деятельности. А главное, у нас есть ты — наш стимул быть сильными и жить дальше! — давит на меня каждым словом. — Теперь вся надежда лишь на тебя. Еще одной потери мы не переживем.

— Как видишь, я здесь, а не в клубе, — толкаю через недовольство. — Но помыкать собой я не позволю!

Мама примирительно выдыхает, подсаживается ближе и касается моей руки:

— Запомни, сынок, каким бы великим ни был соблазн, отношения с женщинами не из нашего круга — это путь в никуда.

— Эстер тоже из простой семьи, — напоминаю.

— Исключения лишь подтверждают правила, — она качает головой. — Ты понимаешь язык обязанностей и долга, а простые девочки — нет. В них нет ни благородства, ни хладнокровия — они сломаются при первой большой трудности, и утянут тебя с собой.

— Она не такая, — отдергиваю руку.

Мама улыбается:

— Она. Все-таки нашлась та, кто тронул твое сердце? — не дождавшись ответа, мама продолжает: — И кто же ее родители?

— Я не с ее родителями встречаюсь.

— Что ж, по крайней мере меня радует, что тебя начало заботить что-то еще, кроме затяжного траура, — мама встает с дивана. — Но помни, на рельсах жизни тебе нужен партнер, чья семья умеет добывать ресурсы, а не пассажир-безбилетник, который пришел на все готовое.

— Об этом не беспокойся.

— И все же будь добр познакомиться с семьей своей избранницы и оценить все риски, которые обещает такой союз, — добавляет она, выходя из комнаты.

— Как будто в союзе с Орловскими нет риска.

— Такой риск оправдан выгодой! Брак с Орловскими гарантирует нашей семье покровительство главного прокурора, которое страхует от информационных атак и открывает любые двери. Я уже не говорю о восхитительной красоте и наследственности Ангелины — нам нужно здоровое потомство.

Усмехаюсь вслух.

— И ни слова о любви.

— Настоящая любовь строится на уважении, а то, что толкает людей отречься от собственной семьи — всего лишь страсть, которая быстро проходит.

— Утверждаешь, что отец женился на тебе без чувств и ради выгоды? — возвращаю ей аргумент.

— Не нужно пытаться выбить меня из колеи, Илай. Ты не на дебатах, — произносит глухо.

Кажется, я ее задел.

— А где она сейчас?

— Кто? — переспрашивает мама.

— Девушка Гордея.

— Эта мошенница даже на похороны не явилась, так что вряд ли тебе стоит задаваться этим вопросом. Лучше подумай над нашим разговором.

Тихий поворот ручки, и я остаюсь один.

— И как ты это выносил? — говорю вслух, будто брат может меня услышать.

«Не неси» — подсказывает мой мозг.

Чувствую себя Бушаром — мне хочется выпить, но я не пью. Вместо этого неожиданно для себя порываюсь развести огонь в камине.

Хочется тепла.

Оно ведь символизирует жизнь, не так ли?

Опускаюсь на корточки у выступа камина, вытаскиваю из корзины у стены дрова и укладываю в нишу. Каминной зажигалкой пускаю пламя, оно захватывает нижние щепки, и те начинают тихо потрескивать, вспыхивая яркими языками пламени.

Беру кочергу и поправляю и без того идеальную поленницу.

— Я адски скучаю по тебе. Когда ты ушел, в моей жизни не стало другого смысла, кроме как пытаться вернуть тебя. Поведением, клубом, достижениями и… местью, — сглатываю. — Ты был моим светом, моим примером и опорой. Мы бы столько всего сотворили вместе, представляешь?

Задираю голову к потолку и чувствую себя идиотом — я разговариваю с огнем. Это все потустороннее влияние Сафиной.

— Но… но если тебе правда нужно идти, — провожу по лицу тыльной стороной ладони, — то мне придется тебя отпустить. Не сразу, даже не надейся, придурок! — горько ухмыляюсь. — Но со временем у меня получится.

Пламя горячо лижет мое лицо и наполняет пространство светом.

— Ничего на свете не заменит мне тебя… Но я не хочу такой жизни. И вместо того, чтобы пытаться повторить твой путь, я постараюсь не повторить твоих ошибок. Можешь быть за меня спокоен.

Откладываю железяку в сторону, беру телефон и читаю сообщение от Ренаты.

Рената: И? Что там было? Ты печатал, но не отправил… Я уже полчаса жду.

Илай: Я стер. Придумал кое-что получше.

Рената: И что же?

Илай: Ты пойдешь со мной на бал, ведьма?

Илай: Парой.

Рената: Смеющийся смайлик.

Рената: Это точно ты или твой телефон похитили инопланетяне?

Илай: Я.

Илай: Отвечай, Рената.

Рената: Ты уверен? На день открытых дверей не обязательно идти парами.

Илай: Обязательно.

Рената: Шокированный смайлик.

Рената: Если это шутка, то я прокляну тебя!

Илай: Я часто шучу?

Рената: Нет, но… но ты ведь не хотел афишировать отношения.

Илай: Я передумал.