49. Эстер

Рената Сафина

— Прошу, — дворецкий открывает двери гостиной. — Эстер Соломоновна как раз завершает дела, и скоро сможет вас принять. Пока располагайтесь, я распоряжусь о чае.

— Благодарю, — стараюсь звучать мягко и уверенно, как и полагается юной леди, которая усердно занималась на курсах этикета.

Сегодня мы вместе с Гильотиной отправляемся на званный ужин с ее подругами.

Нервничаю ли я? Пф! Да меня колбасит, как паскуду.

Ой, то есть, я неимоверно взбудоражена предстоящим торжеством.

Приподнимая подол облегающего платья винного цвета, отделанного деликатным кружевом, опускаюсь на одну из кушеток с резными ножками, обтянутой чуть выцветшим голубоватым шелком, и осматриваю гостиную Эстер.

Высокие потолки поддерживают изящные стрельчатые арки, а к точке их переплетения крепится роскошная люстра кровавого оттенка. Ее кристаллы отбрасывают магические переливы на старый рояль в углу, и играют на плотном ковре с орнаментом.

Как и все, что принадлежит Белорецким, поместье Эстер пропитано готикой, но с теплым оттенком обжитости.

Заметив дубовый стеллаж с книгами, которые судя по обветшалости корешков, по возрасту превосходят саму Эстер, решаю взглянуть на ее личную библиотеку.

Я только одним глазком, честно.

Наверняка, юная леди дождалась бы приглашения хозяйки или спросила разрешения, но какая я леди, если на днях чуть не придушила собственную сестру. Думаю, Дарина вряд ли когда-то захочет вновь выкладывать фотографии в социальные сети.

В общем, визит домой прошел весело, не считая состояния Ильдара. Он не мог гулять на улице подолгу, как раньше. Главное, чтобы его состояние не ухудшилось раньше, чем я успею накопить нужную сумму. Нужно взять еще подработку…

Плотный ковер приглушает мои шаги к шкафу, я сую нос между тяжелых полок и, слегка наклонив голову, читаю названия книг: политика, образование, управление, практическая магия, ораторское искусство…

Стоп-стоп! Практическое что?

Ого!

Тянусь к толстому переплету…

— Ой! — только и успеваю вскрикнуть, как что-то сбивает меня с ног.

Почти падаю, успев ухватиться за выступ стеллажа.

— Сумасшедшие хаски! — выдыхаю с облегчением.

Четыре осуждающих глаза внимательно рассматривают меня ледяным взглядом, и, радостно взвизгнув, кидаются обниматься.

— Лёд! Пепел! Вы меня до смерти перепугали!

Присаживаюсь и глажу шелковистые спины псов.

— Вы мои хорошие, вы мои ласковые… Так! Макияж не лизать, знаете, сколько он стоил? — пытаюсь держать дистанцию. — Лёд, я кому сказала?

— Юная леди! Что вы делаете на полу? — возмущенно произносит появившаяся в гостиной Эстер. — Немедленно поднимитесь, еще не хватало явиться в свет покрытой шерстью.

Я и не заметила, как за игрой с собаками опустилась на колени.

— Здравствуйте, Эстер Соломоновна, — подскакиваю и зачем-то отвешиваю реверанс.

Наверное, на меня подействовало ее нарядное черное платье с объемными рукавами и подъюбником на кольцах. А еще и маленькая шляпка со смоляным пером. Наверняка, воронье.

— Удачный выбор наряда, — осмотрев меня, удовлетворенно кивает она и обращается к кому-то за спиной: — Илай, будь добр, отведи щенков в другую часть дома, пока мы с Ренатой беседуем.

— Рената? — с удивлением переспрашивает он и спешит в гостиную.

— Илай? — выдыхаю.

Мы с ним еще не виделись: Гильотина велела отправляться из дома прямиком к ней, и теперь мы с Белорецким стоим напротив, прожигая друг друга голодными взглядами.

И в объятия не бросишься, и притворяться бессмысленно.

— П-привет… — выдаю нейтрально. — Я не знала, что ты здесь.

— Как и я, — переводит взгляд на бабушку.

Гильотина невинно пожимает плечами.

— Что-то чай долго не несут, пойду напомню, за что я плачу им деньги.

Как только мы остаемся вдвоем, Илай в два шага преодолевает расстояние между нами и заводит руку за затылок, впиваясь в мой рот.

— Помада! — мягко отстраняю его.

— Я собирался сорваться к тебе в Альдемар, но так еще лучше, — он проводит ладонью по моей спине, с радостным «ммм» обнаруживая, что она абсолютно голая. — Я пытаюсь сделать тебе комплимент ведьма, но не могу подобрать достойного... Ты непередаваемо восхитительна.

Вспыхиваю тысячей огоньков. Он впервые хвалит меня настолько откровенно. Воспользовавшись моим замешательством, Илай снова касается моих губ.

— Не здесь, Илай! Это у тебя скидка по крови, а мне стоит вести себя подобающе.

— Лучше неподобающе, — он наклоняется к уху. — Я хочу воочию увидеть все то, что было на экране, — подразумевает наши ночные «разговоры».

Пульс вмиг становится учащенным. Краснею.

— Лучше расскажи, что ты здесь делаешь?

— Подписывал кое-какие документы, — потирает переносицу, переключаясь на серьезный лад. — Эстер настояла, чтобы я получил небольшую долю в ее бизнесе…

— Это же здорово. Почему мне кажется, что ты не рад?

— Потому что «в случае моей недееспособности, Илай, кто-то должен иметь право голоса и представлять мои интересы», — он пересказывает ее слова, понижая голос. — Не нравится мне это.

— Она ведь здорова. Здорова же?

Он оборачивается и продолжает:

— Предстоит это выяснить. Я еще не говорил тебе, но… я временно перебрался жить сюда.

— Почему? Все в порядке?

— Не совсем, но об этом позже, — услышав приближающуюся трость Эстер, он отходит на шаг. — Позволишь похитить тебя раньше, чем подруги бабушки опустошат последний бокал шампанского?

— Конечно… Я очень соскучилась.

— Взаимно, ведьма, — он мягко зажмуривается.

Вдали от Илая я изнывала от желания быть рядом. Мне не хватало его тепла по утрам, его тяжелого взгляда и дрянной энергетики.

Мерзко это признавать, но это нечто большее, чем просто или притяжение. Так не скучают мимоходом.

Я клялась себе, что после выходки Беса я не полюблю никого и никогда, но Илай затмил его так быстро, что у меня не осталось к нему ничего, кроме шрама на сердце.

Со временем и он зарастет, разгладится и побелеет, но никогда не исчезнет полностью — Бессмертный слишком глубоко воткнул нож.

И несмотря на панический страх снова стать уязвимой и любить — именно это я и испытываю.

Я люблю его.

Люблю Илая.

Его странноватую заботу, его запах, каждую ухмылку и даже его непростой характер. Каждую белобрысую волосинку на этой умной голове.

И мне так хочется, чтобы он об этом знал…

— Что ж, чаю мы отведаем на вечере, — заявляет Эстер. — Непростительная халатность персонала. И хватит болтать, вы своими разговорами даже собак утомили, — она смотрит на мирно сопящих у пианино хаски. — Нам пора.

Шофер Эстер привозит нас к роскошному зданию с подсвечивающимися колоннами, которое я узнаю сразу.

— Галерея современного искусства? А не поздно?

— Днем галерея работает для всех, а вечером открывается для избранных, дитя. Сегодня — ты одна из них. Помнишь, о чем мы говорили?

— Вдохновляться сильными женщинами и представлять себя на их месте, — пытаюсь не слишком заметно закатывать глаза. Гильотина повторяла это столько раз, что мне приснился сон, будто я стою на пьедестале почета, вся в черном и преподаю философию.

— И заводить полезные контакты.

Останавливаемся у самого входа, и водитель открывает нам двери. Не спеша поднимаемся по устланным красной дорожкой ступеням, и я неосознанно придерживаю Эстер под локоть.

— Благодарю, Рената.

— А можно вопрос? — рассматриваю ее строгий профиль. — Перо ворона в шляпке ведь не только ради цвета?

Это не давало мне покоя. Воронье перо — это символ тайного наблюдателя, знак для своих. Для ведьм.

Эстер царственно поворачивает голову и приподнимает уголки тонких губ.

— Не только. Как и твое кольцо с лунным камнем, — хитро сверкает глазами. — Идем в зал, нас заждались.

— Конечно-конечно, — закусываю улыбку и смотрю на нее совершенно по-новому. Зато она давно меня раскусила.

Светлое пространство встречает нас блеском канделябр, высокими столами с изящными закусками и множеством красивых женщин разного возраста.

— Ух ты… — произношу с придыханием. — Вы говорили — подруги, а тут столько…

— Молодежи? — усмехается Эстер. — Неужели ты думала, что у меня в друзьях только ископаемые? Душой я все еще молода.

Окидывая взглядом толпу, Эстер вдруг меняется в лице:

— Возмутительно! Что здесь делает Маргарита?! — больше возмущается, чем спрашивает.

Мне не удается понять, кого из присутствующих зовут Маргаритой и почему гневается Гильотина, но в центре зала нас встречает приятная светловолосая женщина в белоснежном костюме и представляется Анной, владелицей галереи.

— Добрый вечер, Эстер Соломоновна, мы очень ждали вас! А вы, должно быть, Рената?

— Все верно, — пожимаю руку. — Рада встрече, Анна!

— Рената Сафина — моя протеже, — поясняет Эстер. — Очень талантливый оратор.

— Вы всегда умели разглядеть бриллианты! Рената, вы раньше бывали на наших выставках?

— По несправедливому стечению обстоятельств — нет, но искусство увлекает меня не меньше, чем речь. Буду счастлива познакомиться с выставкой.

— Отлично, мы начинаем через десять минут, как соберутся все гости. Я лично вернусь за вами.

— Видишь даму в синем шелковом платье, — спрашивает Эстер, когда Анна уходит. — Постарайся держаться от нее подальше.

Сдержанно киваю, благоразумно промолчав, что в целом предпочла бы сбежать отсюда, не то, что знакомиться с некой Маргаритой.

Официант приносит нам игристое вино, и я с благодарностью принимаю фужер. Таков этикет.

Пить совершенно не обязательно, главное — обойтись без неловких отказов и правильно держать бокал — не за чашу, чтобы греть напиток, а за ножку.

Делаю символический глоток и настраиваюсь на вечер.

Благо, гостьи сами тянутся к Эстер, одаривая ее похвалой и вниманием, которое достается и мне.

Должна признать, общество здесь гораздо приятнее, чем я ожидала — никто не косится на мой пирсинг и не задает вопросов о выглядывающих татуировках.

С приятным удивлением обнаруживаю, что я здесь не единственная неформалка. Меня представили реставратору с синими волосами и издательнице интеллектуального журнала с татуировкой, которая нежными вензелями обнимала всю поверхность ее шеи.

Пожалуй, у меня получится представить себя на их месте.

Когда Анна приглашает нас на ночную экскурсию, я успеваю расслабиться и даже решаюсь подискутировать о смысле картин с другими дамами.

Гулять по вечерним коридорам музея завораживает. Точечные источники света подсвечивают полотна, открывая новые детали работ художников.

У одной из картин я задерживаюсь чуть дольше. На ней изображен поцелуй пары в коридоре у лестницы, такой жадный и страстный, как после долгой разлуки.

Красиво. Напомнило нас с Илаем.

Когда ты влюблен, любовь видится тебе повсюду.

— Невероятная работа, правда? — комментирует одна из гостий, становясь рядом со мной.

— Правда. Поцелуй, как заговор, как шаг против правил, — комментирую полотно.

— Любите их нарушать?

Оборачиваюсь на неожиданный вопрос, чтобы рассмотреть собеседницу.

Невысокая и миловидная, со светлым каре и обманчиво нежным взглядом, за которым прячется контроль и сласть, а еще — в темно-синем шелковом платье.

Та самая Маргарита?

— Смотря, о каких правилах речь, — отвечаю уклончиво.

— Скажем, о правилах общества. Очевидно, раз вы здесь, то плюете на них, — она отпивает шампанское.

Хочется огрызнуться, но я не знаю, кто передо мной и не имею права опозорить Эстер.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваше утверждение, — одариваю ее прохладной улыбкой. — О чем оно?

— О том, — она понижает голос, — что рыбе достаточно нацепить клюв и взмахнуть крыльями, чтобы превратиться в птицу. Ей никогда не достичь ни той высоты, ни того изящества — чешуя и мерзкий запах все равно выдадут ее природу.

Едкая фраза царапает.

Разеваю рот, как рыба, которой меня только что обозвали, и держусь всеми силами, чтобы не выплеснуть содержимое фужера прямо ей в лицо.

— Метафора весьма неуклюжая, — комментирую равнодушно, собираясь уйти, хотя внутри все кипит. — А теперь прошу прощения, я не желаю слышать унижений в свой адрес.

— А по-моему, очень точная, — качает головой женщина-синее-платье. — Учти, Руфина…

— Я Рената!

— Это неважно. Главное, что тебе не место в этом обществе, куда ты пытаешься проникнуть, одурачив моего сына, — заявляет со сталью в голосе.

— Вы… про Илая? — сканирую ее лицо, улавливая некоторое сходство.

— Про Илая. Впрочем, не удивлюсь, если он не единственный, на чьей жалости ты играешь. Я знаю таких женщин: сначала вы бедные и несчастные, потом влюбленные, потом вдруг беременные, — с отвращением кривит губы. — Запомни раз и навсегда…

— Маргарита! — чеканный звук трости нагоняет нас. — Позволь спросить, что ты здесь делаешь?

— То же, что и вы, Эстер Соломоновна. Я получила приглашение и наслаждаюсь искусством.

— Уверена, у политиков есть и более важные дела, чем расхаживать по вечеринкам и докучать юным дамам, — она протягивает мне руку. — Идем, Рената, я покажу тебе свое любимое полотно.

— Конечно, — беру ее под локоть и ухожу на ватных ногах, не оборачиваясь.

Скрывшись за ближайшим поворотом, Эстер спрашивает:

— Что она тебе наговорила?

— Что… — перевожу дыхание, чтобы ни в коем случае не разреветься. — Что она не позволит одурачить своего сына… — Кажется, мама Илая меня ненавидит, — верчу кольца, чтобы успокоиться. — Мне придется рассказать ему.

— Не вздумай, дитя! Волчонок крайне несдержан в гневе, — она касается моего плеча. — О Маргарите я позабочусь сама.

— Скрыть от него, что мне пытались угрожать? Простите, но я намерена отказать вам в просьбе, Эстер Соломоновна, — поджимаю губы.

— Попробуй. Этим только навредишь положению Илая. Он уже поскандалил с отцом из-за тебя, и новая волна гнева усугубит дело.

Вот как… Поэтому он не хотел афишировать наши отношения? Какая же я дура!

— Обещай, дитя, — давит на меня Эстер. — Чтобы дать отпор родителям, Илай должен встать на ноги. Мы работаем над этим, но это требует времени. Ты ведь не хочешь, чтобы он остался ни с чем?

Сжимаю зубы. Как же паршиво осознавать, что из-за тебя у твоего любимого человека проблемы с семьей.

— Обещаю, — произношу потухшим голосом. — Но позвольте мне покинуть мероприятие до начала ужина — настроение пропало.

— Что ж, — Эстер поднимает бровь, — Беги, поджав хвост, если это все, чему я тебя научила, — она отворачивается и прихрамывает в сторону остальных гостей.

Р-р-р-р! Топаю ногой. Как же бесит, что она права.

Немного помедлив, догоняю Эстер и решаю, что не буду слабачкой и останусь на ужин, несмотря ни на что.

Пусть все увидят, что никакая я не рыба, а полноправная гостья торжества!

Даже жаль, что выполнив основную миссию, синее платье исчезло из виду, оставив после себя лишь неприятный осадок до конца вечера. Остается лишь верить, что Эстер уладит все, как обещала.