50. Свои способы

Рената Сафина

— Как все прошло, леди? — спрашивает Илай, забирая меня.

Он заводит двигатель и, рассекая по снежной дороге, мы едем в рыцарский отель.

— Отлично, — слегка лукавлю. — Я узнала, что существуют ножницы для винограда.

— Тебя так расстроил факт их существования? У моей ведьмы не пылают глаза.

Правда о моем состоянии вертится на языке, но вместо ответа я обвиваю его руку и кладу голову на плечо:

— Я просто устала весь вечер держать спину прямой, а лицо невозмутимым, — отшучиваюсь. — Но сегодня меня приняли очень тепло. Ну, почти все…

— Наше общество иногда бывает… неприветливым. Но в окружении Эстер в основном самореализованные женщины, а не просто наследницы. Думаю, они от тебя в восторге.

— М-м-м, ты такой милый, когда разговорчивый, — улыбаюсь его многословности.

— Я не милый.

— Милый-милый!

— Только для тебя, Сафина, — он деликатно отодвигает ткань моего платья и кладет руку на колено, мягко поглаживая кожу пальцами.

— Знаешь, Илай, я многое переосмыслила сегодня. Если ты не уверен, стоит ли идти со мной на бал, то я все пойму…

— Стесняешься меня? — подкалывает.

— Не хочу лишнего внимания, — отвечаю уклончиво.

— А я хочу, — прибавляет газа. — Меня больше не волнует, что думают другие.

— Почему ты переехал в поместье к бабушке?

— Временно, — поправляет меня.

— Временно…

— Мы очень повздорили с отцом, — произносит с трудом. — Видишь ли, ведьма, родители не до конца одобряют мой выбор… — он сжимает мое колено, не решаясь договорить.

— Илай, я прекрасно понимаю, что под словом выбор подразумеваюсь я. Может, не стоит дразнить их в таком случае?

— Я вырос из таких игр, Рената. Я просто хочу жить свою жизнь. И в ней есть ты.

Меня заливает такой волной нежности, что по венам вместо крови течет расплавившаяся карамель, а мозг превращается в облако сахарной ваты.

Целую его в плечо, расценив это, как признание.

Я понимаю, что вряд ли услышу от него признание в любви. Зато знаю точно, что у меня промолчать не выйдет.

— Илай…

— Мм?

— Спасибо, что ты честен со мной насчет родителей, — приподнимаю подбородок, чтобы видеть его лицо. — Было бы очень больно, скрой ты от меня что-то важное.

— Знаю, — он дергает скулой, будто хочет сказать что-то еще, но замолкает, так и не решившись. — Кстати, тебе тепло?

— Колену — точно, — улыбаюсь.

До отеля добираемся без разговоров, позволяя прикосновениям сказать больше, чем смогли бы слова.

К концу поездки от нежных поглаживаний он переходит к решительным ласкам, проходясь ладонью по внутренней поверхности моих бедер, то и дело касаясь тонкой ткани белья.

Повторяю за ним и поглаживаю его грудь, опускаюсь по животу, и накрываю выпирающую промежность, лаская его через тонкую ткань брюк, привычка носить которые явно играет Белорецкому на руку.

К моменту, когда за нашими спинами закрывается дверь номера, мы распалены настолько, что именно к ней он меня и прижимает. Двигаемся нетерпеливо и хаотично, в поцелуях прикусывая друг другу губы.

— Ядовитая, — стягивая платье с одного плеча, он вдыхает запах моей шеи.

Расстегиваю рубашку Илая и ныряю под распахнувшиеся полы, обнимая и впитывая его тепло.

Его настойчивые руки находят разрез в подоле и цепляют резинку трусиков. Секунда, и они приземляются у моих каблуков. Следом сползает платье, оголяя мою грудь.

— Красивая, — обводит ареолу большим пальцем. — Помнишь наш первый поцелуй, ведьма? После него я утешался в душе, представляя, как имею тебя прямо у двери.

Такие откровения кружат голову похлеще ласк, и я сама тянусь к ремню, желая превратить его фантазию в реальность.

— Я так соскучилась, — бормочу, растворяясь в моменте.

— Взаимно, ведьмочка.

Илай отрывает уголок золотинки и раскатывает резинку по всей длине, а затем наваливается на меня, с новой силой впиваясь в губы.

Не желая больше терпеть, он заводит руки под мои ягодицы.

— Иди сюда, — рывком отрывает меня от пола.

Удерживаюсь за шею и обнимаю его торс ногами, скрещивая лодыжки за спиной. Откидываюсь на деревянную поверхность и принимаю его в себя.

Он перехватывает меня крепче и начинает двигаться, тесно и плавно, заполняя собой все внутри. В такой позе я ничего не контролирую, лишь послушно насаживаюсь на Илая, зажмурившись от нестерпимо ярких ощущений.

Откликаюсь всем телом и втягиваю воздух, когда он ловит мой сосок ртом и жадно обводит языком сережку, а затем другую.

Все происходит настолько пылко и несдержанно, что надолго меня не хватит.

Чувствовать его губы на себе гораздо приятнее любой самой откровенной переписки, и, от необычного наклона и его тугих движений я взрываюсь еще быстрее, чем ожидала.

— Илай… — сжимаю его плечи, почувствовав первые вспышки.

Оказываюсь не готова к столь яркому финалу: судорожно хватаю ртом воздух и стараюсь удержаться на весу.

— Надо же, я впечатлен, — ухмыляется он, выбивая из меня последний стон.

— Говорю же, скучала, — сползаю на ноги. Сознание плывет, а промежность сладко пульсирует.

Илай оттягивает волосы на затылке и с самодовольной ухмылочкой всматривается в мое лицо.

— Приму за комплимент.

Поддаюсь, когда он разворачивает меня спиной к себе и заставляет прогнуться в пояснице.

Белорецкий проводит коленом между моих ног, разводя их в стороны, и уверенно толкается бедрами, крепко удерживая меня за талию.

Подаюсь навстречу и ловлю стоны мужского наслаждения до тех пор, пока он не замирает, достигнув предела.

Рука Илая упирается в дверь рядом с моей, удерживая его на весу.

— Запредельно горячая, — возвращает меня к себе.

Встречаемся затуманенными взглядами и целуемся. До умопомрачения долго и медленно. Вплетаясь пальцами друг другу в волосы. Не отстраняясь ни на миллиметр.

Даже в душ вваливаемся в обнимку и принимаем его тоже вместе.

— А теперь покажи мне, — просит он, когда чуть позже опускает меня на кровать и медленно развязывает пояс халата.

Я знаю, чего он ждёт, но медлю.

— В чем дело, ведьмочка? — усмехается, поглаживая меня по щеке.

— Это не так просто, как на расстоянии, — признаюсь..

Если предстать перед ним обнаженной мне даже приятно, то мысль начать ласкать себя на его глазах жаром заливает мои щеки.

— Пожалуй, сжалюсь над тобой, — улыбается он и тянется к выключателю.

Прикроватные бра гаснут, лишая нас обзора и оставляя лишь ощущения.

Его рука мягко ложится на мои ребра и скользит ниже. Он поглаживает кожу вокруг пупка, кончиками пальцев играя с пирсингом, а следом я чувствую горячее прикосновение его губ на животе.

— Илай, стой, — паникую, понимая, что его поцелуи спускаются все ниже.

— Да, конечно, — даже без света знаю, что он закатил глаза.

— Я… Я боюсь…

— Со мной можешь не бояться.

— Я еще никогда не пробовала, — отползаю в сторону.

— Я тоже, представь, — останавливает меня и нежно ведет носом по внутренней поверхности ног. — Но я об этом и думал, когда смотрел на тебя на экране. Так что, расслабься, окей…

Ухмыляюсь. Радостно, что хоть что-то он делает со мной в первый раз.

Илай прокладывает дорожку из нежных касаний и устремляется прямо… Ах-х-х! Вздрагиваю, когда он впервые касается меня губами между разведенных бедер.

— Тише-тише, а то передумаю.

— Только попробуй, я уже настроилась…

— Тогда не мешай нам знакомиться, — шикает на меня.

— Не болтай там, это не дебаты!

— Придурочная, — улыбается и подтягивает меня к себе. Лицом к лицу, так сказать. Уязвимости такого уровня я ожидать не могла, но я доверяю ему, и хочу с ним всего…

Илай бережно покрывает все пространство поцелуями, распаляя мое нетерпение, а затем проскальзывает глубже.

Преодолев первую неловкость, я растекаюсь по постели, позволяя ему ласкать меня так, как он хочет.

Ощущения совсем другие, и я не знаю, что заводит меня больше: сам процесс или осознание того, что это делает Белорецкий.

— М-м-м, — выгибаюсь под его напором.

— Просто м-м-м? Не слышу похвалы, ведьма.

Тело отвечает быстрее мыслей, и я вдруг меняю позу, чтобы тоже получить к нему доступ.

— А так? — произношу шепотом и касаюсь его в ответ.

Массирую его эрекцию, а затем мягко вбираю ее губами, получив в ответ фирменно чуть хрипловатое:

— М-м-м...блядь.

Выходит неумело, но с каждым погружением я начинаю ощущать границы и темп, с которым ему приятнее всего.

— Чувствуешь шарик?.

— Да, и я сейчас отъеду, — сглатывает он. Хотя его участившееся дыхание — единственный звук, который мне нужен, чтобы понять, что я все делаю правильно.

Он, кстати, тоже делает все безошибочно. Илай возвращается к ласкам, и мы открываемся друг другу одновременно.

Подстраиваемся и ловим каждый взаимный отклик, выходя на новый уровень близости и доверия.

Илай не выдерживает первым, тянется за защитой и вскоре нависает надо мной:

— Хочу тебя.

Притягиваю его к себе, впускаю и наслаждаюсь тем, как бережно он меня любит.

Ритм плавно нарастает, мы отдаемся этому огню и, замерев перед вспышкой, сгораем вместе.

Илай часто дышит и, едва удержавшись на локтях, накрывает меня своим телом.

Вместе с волной удовольствия я чувствую еще одно нестерпимое желание — признаться. Признаться ему в чувствах.

Утыкаюсь ему в плечо и пребываю в состоянии такой счастливой эйфории, что слова вырываются из меня сами:

— Я… я так люблю тебя, Белорецкий, — на пике ощущений целую его шею и сжимаю в объятиях. — Безумно люблю. И мне кажется, что всегда любила! — продолжаю повторять.

Я не слышу ответа, но чувствую, как ускоряется его и без того разогнанное сердце.

— Рената…

— Нет, не отвечай, ты не должен, — шепчу, как одержимая. — Леди не признаются первыми, но мне плевать. Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я люблю тебя, Илай. Все твои стороны — и светлые, и темные. Всего тебя. Просто люблю…

Говорю настолько искренне, что в какой-то момент у меня выступают слезы, приходится замолчать и просто ласкаться носом о его кожу.

— Прости, пусть это не обязывает тебя, я больше не могла молчать…

— Все хорошо, ведьма, — после паузы произносит он, мягко целуя мой висок. — Мне никто не говорил этого прежде. Никогда.

— Просто остальные глупцы, — перебираю его волосы и стараюсь запомнить этот момент в мельчайших подробностях.

Меня не тяготит молчание Илая — в нем нет отказа. Скорее пауза, в которой он собирает себя по кусочкам, потому что мои признания тронули его слишком глубоко. В этой тишине я читаю гораздо больше чувств, чем в любых поспешных признаниях.

Понежившись еще несколько мгновений, я отмираю первая и увлекаю его в ванную.

После душа провожу по запотевшему зеркалу рукой и в отражении наблюдаю, как он укутывает полотенцем мои мокрые плечи.

— Спасибо, — улыбаюсь.

Он забирает меня в комнату, и мы уютно укладываемся в еще теплую постель.

Прижимаюсь к нему спиной и чувствую, как он вдыхает мою макушку.

— Рената.

— Мм? — сонно зеваю.

— Знаешь, почему я сказал, что живу у Эстер временно?

— Нет, — сонно зеваю. — Почему, кстати?

— Потому что, как только я разберусь в сложившейся ситуации, мы будем жить вместе.

Вместе? Он сказал ВМЕСТЕ?

— Ого! То есть, интересное решение…. — отвечаю сдержанно, а у самой от восторга даже пальчики на ногах поджимаются.

— Мы не будем ждать окончания учебы.

— Это серьезный шаг, нужно подумать, — воображаю, но улыбка в голосе выдает меня с потрохами.

— Это был не вопрос, Сафина. Мы будем жить вместе. Ты и я. И псы, само собой… Нам придется их забрать.

— Вот как, — тяну задумчиво, стараясь не взорваться от щенячьей радости. — А библиотека будет?

— Разумеется. И студия для рисования, и гадальная, и все, что пожелаешь.

— Звучит заманчиво.

— Еще бы, — ухмыляется и обнимает меня крепче. — Я умею убеждать.

— Язык у тебя подвешен, спору нет. Мне понравилось.

— Сучка язвительная, — цокает, и уже мягче произносит: — Мне тоже понравилось. А теперь спи.

Устраиваюсь поудобнее и расплываюсь в блаженной улыбке: это же Белорецкий — у него свои способы признаваться в любви.