52. Бес

Илай Белорецкий

Плеснув в лицо водой, перевожу дыхание. Если это было не лучшее маркетинговое мероприятие за всю историю Альдемара, то я не Илай Белорецкий.

Отец даже одобрительно хлопнул меня по плечу после того, как мы выпроводили последнего высокопоставленного родителя. Как жаль, что мне плевать. Я больше не ищу его благосклонности.

Выходя из ванной, замечаю на диване гостиной уставившегося в потолок Фила.

— Абрамов, соберись уже, — снимаю с вешалки белый пиджак.

— Иди нахер, ладно? Лина попала в беду, и это я виноват, что не дожал ее!

— Тем не менее, в твоем страдальческом возлежании нет смысла, — отворачиваюсь к зеркалу и поправляю бабочку.

— Странно слышать это от человека, который потерял брата.

Застываю. Фраза Фила лупит наотмашь. После смерти Гордея меня пришлось пичкать таблетками, чтобы я в себя пришел.

— Весьма… отрезвляющая аналогия, — соглашаюсь нехотя.

— Не парься. Я знаю, что тебе всегда было срать на чувства других людей, поэтому ты последний, от кого я жду слов поддержки.

— Потому что я ими не разбрасываюсь, Абрамов, — зачесываю волосы. — Мы просто найдем твою полоумную подружку.

— Ты даже Лилит найти не смог, — хмыкает он.

— Смог. И Калинину найду. А ты вытри сопли, а то я тебя не узнаю, — бросаю и выметаюсь из комнаты.

Ситуация с Калининой приводит меня в бешенство, поэтому найти ее будет делом принципа. Из моей Академии никто не пропадает просто так.

Пишу Ренате, что я в пути, и на ходу застегиваю пуговицы и сую шелковый платок в нагрудный карман.

Раздражает, что я заставляю Ренату ждать. Бросаю взгляд на часы — главный танец вот-вот начнется, а мы с ней должны выйти первой парой.

Добежав до зала торжеств с облегчением выдыхаю — музыканты все еще играют вступительную мелодию. Осталось отыскать ведьму.

Всматриваюсь в разномастные макушки, надеясь отыскать самую оригинальную.

— Сынок, — моей руки вдруг касается мама. — Таких успешных мероприятий в Альдемаре давно не было! Отец сказал, это твоя заслуга.

— Поздно сглаживать углы, — отстраняюсь.

— Прекрати, Илай, — устало выдыхает мама. — Отец очень переживает. А с тех пор, как ты уехал из дома, я места себе не нахожу.

— Разве? В детстве тебя это не смущало. Вы ведь при любой возможности отправляли меня к Эстер.

Мама поднимает на меня печальные глаза и, чуть помедлив, добавляет:

— Сынок, я даже спорить с тобой не стану. Мы с отцом наделали много ошибок в воспитании, — она снова касается моей руки. — Я жалею об этом очень боюсь потерять тебя, как потеряла Гордея. Я хочу до тебя достучаться… Помоги мне, пожалуйста.

— Не уверен, что мне это надо, — делаю шаг в сторону. — Мне нужно идти, меня ждут.

— Рената, правильно?

— А ты уже все разнюхала? — ухмыляюсь.

— Грешна, — кивает мама. — И признаюсь, изначально я очень предвзято отнеслась к твоему выбору, но потом мы поговорили с Эстер Соломоновной. Она убедила меня в том, что девушка более, чем достойная, и я ей верю.

— Мда? — приподнимаю бровь. Не выношу, когда что-то делается у меня за спиной. — Эстер ничего мне не рассказывала.

— У женщин свои секреты, — она наконец убирает руку. — Просто хочу, чтобы ты знал, что мы с папой с радостью примем твою девушку. Только не закрывайся от нас…

Смотрю на нее с нескрываемым сомнением. Неужели Гарпии удалось переубедить мать? Эстер несравненный оратор, но есть вещи, не поддающиеся этому тонкому мастерству. Например, ненависть моих родителей к отбросам.

— Обещай подумать.

— Поговорим позже, — отбиваю и ныряю в толпу в поисках Ренаты.

Композиция виолончелиста близится к концу, и с минуты на минуты мы должны открывать бал.

Осмотрев весь периметр, поднимаюсь на несколько ступеней в надежде разглядеть больше. Шахматный пол пестрит фигурами людей, но Ренаты среди них нет.

— Бушар, — спускаюсь к фуршету. — Ты не видел Сафину?

— Психопатка точно была здесь. Софи, ты не видела, куда делать девчонка с черно-белыми волосами?

— Болтала с Яном вон там, — указывает в сторону колонны. — А потом оба пропали. А что, Ян встречается с ней?

— С ней встречаюсь я, — отбиваю раздраженно и верчу головой по сторонам. — Куда они пошли, ты не видела?

Сестра Дамиана отрицательно машет головой, а у меня внутри поднимается непривычная тревога. Какого хрена?

Достаю телефон и набираю сообщение: «Где ты? Я всюду тебя ищу. Все в порядке?»

Идиотский вопрос.

Естественно, все в порядке. Иначе и быть не может, ведь это день нашего совместного выхода, который Рената так ждала. И, кажется, это еще и день, когда родители решили пересмотреть свои установки.

Все идеально, так, как должно быть.

И когда последний аккорд музыки растворяется в воздухе вместе с моей надеждой отыскать ее, мне на плечо ложится ладонь.

— Нужно начинать, — мягко произносит Рената. — Идем.

Не узнаю ведьму сразу: она выглядит иначе: еще нежнее, еще утонченнее, еще ранимее. Словно впервые полностью сняла доспехи.

Инстинктивно тянет прижать ее к себе, закрыв от остального мира.

— Наконец-то! — притягиваю ее за талию и увлекаю в центр танцпола, где шахматная доска завихряется в замысловатый черно-белый узор. — Прости, что опоздал. Суматошный выдался день.

— Не страшно, — она становится напротив меня, занимая танцевальную позицию.

— А ты? — скольжу рукой по ее спине, притягивая к себе чуть ближе, чем положено для танца. — Где ты была?

— Решила кое-что проверить и вышла на улицу установить одно приложение — там связь лучше ловит, — ее взгляд цепляется за мой.

— Получилось? — подаю открытую ладонь, готовясь к танцу, и мы сплетаемся пальцами.

— Да… Но лучше бы не получалось.

— Ты говоришь загадками, — хмурюсь.

— Давай танцевать.

Остальные пары занимают свои места, замыкая вокруг нас ровный круг, и зал постепенно стихает, словно кто-то медленно убавляет громкость.

Кажется, я слышу собственное сердце, а еще — сердце Ренаты. Оно колотится, как сумасшедшее, а огромные ведьмовские глаза всматриваются в мое лицо, будто впервые видят. Будто она заново сканирует каждую черту.

На долю секунды кажется, что время остановилось, а затем музыканты берут вступительную ноту, и мы пускаемся в медленный вальс под пристальным вниманием Альдемара.

Веду ее в танце: затылком ощущая взгляды присутствующих, и вдруг ясно понимаю — мне больше не нужно никому ничего доказывать.

Ни залу, ни преподавателям, ни родителям.

Мне больше не хочется прогибаться под тяжестью фамилии, соответствовать ожиданиям прессы или запросам отца. И этому меня научила Рената.

В отличие от меня она всегда была достаточно смелой, чтобы оставаться верной себе.

Я никогда не осознавал, сколько в этом жизни. И теперь я выбираю себя, не ожидая, что это сделает кто-то другой.

Главное, чтобы выбирала она.

Когда вальс стихает, уступая место медленным переливам музыки, я не отпускаю ее, лишь крепче прижимаю к себе, и мы продолжаем неторопливо кружиться, игнорируя все вокруг.

Позади мелькают лица, но они становятся лишь смазанным фоном — я вижу лишь ее одну.

— Ты такая красивая.

— Спасибо, — слабо улыбается.

— Все в порядке? Ты какая-то расстроенная.

— Давай просто потанцуем, ладно?

— Сколько угодно, ведьма.

Утыкаюсь в ее волосы, вдыхаю любимый ядовитый аромат и решаю, что сейчас самое время.

— Рената… Я должен сказать тебе кое-что.

— Правда? — вскидывает голову, будто ожидала услышать что-то конкретное.

Давно заготовленные слова просятся наружу, и я сам не верю, что собираюсь их произнести. Ловлю себя на том, что нервничаю и слишком крепко держу ее за талию, будто если отпущу и моя решимость рассыплется.

Чувства.

Чувства — это долбанная потеря контроля. Но впервые в жизни я ей рад.

— Три слова, Рената. Я хочу сказать тебе три слова.

— Ты не обязан.

— Но я хочу, — задерживаю дыхание, как перед выстрелом. — Я… я люблю тебя. И всегда любил.

Она поглаживает меня по щеке, и ее глаза наполняются слезами.

Медленно переступаем с места на место, а меня не покидает блядское ощущение того, что что-то не так. Ведьма слишком тихая, а это не предвещает нихрена хорошего.

— Знаешь, я так хотела услышать от тебя эти слова, но…

— Но? — чувствую холодный укол под ребрами.

— Кажется, у нас совершенно разные понятия о любви, Бес.

Сердце пропускает удар, а пространство сжимается до такой степени, что я дергаю бабочку, чтобы не задохнуться от внезапно закончившегося кислорода.

— Ты знал… Ты все это время знал, не так ли? Знал, и не сказал мне!

— Рената, я…

— Просто поверить не могу, Илай! — машет головой в неверии. — Просто не могу поверить! Лучше бы ты в этом признался…

Солнечное сплетение простреливает молнией. Сколько бы я ни готовился к этому разговору, он все равно застал меня врасплох.

— После всего, через что мы прошли в переписке, ты заявил, что я недостойная и лживая лицемерка не твоего круга, и хладнокровно смотрел, как я обливаюсь слезами! — по ее щекам катятся крупные капли. — А потом продолжил жить дальше и просто сделал вид, что Ли и Беса не существовало! После всего, что было?

— Мне нет прощения, я знаю… Поверь, я давно проклял себя за каждое написанное слово. И я пытался сказать тебе. Я пытался сотни раз.

— Так почему не сказал? Почему? — ее губы дрожат. — Почему?!

— Не смог.

— Или вместо того, чтобы признать ошибку и столкнуться с последствиями, ты выбрал остаться белым и пушистым на фоне Бессмертного, чтобы я выбрала тебя? — горько усмехается. — Я переживала предательство, а ты наслаждался тем, что у тебя в кармане есть и Лилит и Рената, да?

— Все не так… Я пытался не потерять тебя!

— Так пытался, что даже получил меня дважды, представляешь? — издает всхлипывающий смешок. — А я тебя ни разу! Я не получила тебя ни разу!

Она пытается держать лицо, но сдавленные рыдания все равно прорываются наружу.

— Я не хочу, чтобы ты плакала. Давай уедем отсюда, успокоимся и поговорим.

— Я знала! Я знала, что Бес никогда бы так не поступил, — отстраняется, прерывая танец. — Зато так бы поступил Илай. Нужно было слушать, когда ты говорил, что ты мразь.

С каждым её словом грудную клетку заливает свинцом. У меня было почти полгода, чтобы привыкнуть к этой правде, переварить её, разложить по полкам, а ей больно здесь и сейчас.

Пусть выскажет мне все. Я вынесу любое оскорбление.

— Рената…

— Какая же я идиотка! — всплескивает руками. — Кстати, ты был совершенно прав — ведьма из меня никудышная. А знаешь, почему? Несмотря на все самые очевидные совпадения, я просто отказывалась верить, что ты способен предать меня. Дважды!

— Прости меня за мою трусость, — обнимаю ее. — Ты не заслуживала узнать это вот так. Тебе Захаров сказал? — задаю вопрос, ответ на который знаю. — Я убью паскуду.

— Знаешь, а я благодарна ему, — снимает с себя мои руки. — Лучше так, чем вязнуть в постоянной лжи. Ты ведь лгал даже на прямые вопросы. Гордей — это твой старший брат, а не очередной родственник Белорецких, как ты выразился! Зачем ты врал мне, после того, как мы вместе прошли через траур и депрессию? Зачем, Бес?

Она так горько говорит, что я сам начинаю сглатывать слишком часто.

— Я думал, ты не примешь меня таким.

— Или не хотел принимать то, что полюбил отброску? — восклицает разочарованно. — Я ведь не распрекрасная Лилит с родословной, которой можно доверять семейный тайны. Ведь ты отказался от меня, как только узнал, что я — Рената.

— Так было сначала, а потом…

Нас перебивает звук бьющейся посуды и женские крики. Музыка замолкает, и в наступившей тишине отчетливо слышится драка. Толпа расступается, открывая, как несколько мужчин пытаются растащить сцепившихся Захарова с Малиновским.

Твою мать!

— Бля, Ян! — к ним прорывается Бушар.

— Дождись меня здесь! — сжимаю ладонь Ренаты и бросаюсь следом.

Захаров только что во второй раз похоронил мой вечер. Я такого не прощаю.