53. Целую вечность

Рената Сафина

Кто-то из философов сказал, что любить — значит, решиться на страдание. Попадись мне эта тема на дебатах, я бы с пеной у рта кинулась доказывать обратное. Но только не теперь.

Мне всегда казалось, что у боли есть звук: крики, всхлипы, рыдания. Как тогда, в лесу, после унижений Беса. Но я ошиблась: настоящая боль оказалась бесшумной. Когда ты тихо глотаешь слезы, и они растворяют тебя изнутри.

Так тошно, что словами не передать.

Еще и это дурацкое платье соскальзывает с плечиков!

— Рената, открой! — силуэт Илая появляется в окне раньше, чем я предполагала.

С начавшейся заварушкой я не ожидала увидеть его до завтрашнего утра.

Я успела всего лишь умыться и натянуть на себя безразмерную футболку, как будто она поможет мне спрятаться.

Провожу рукой по мокрому носу и шлепаю босыми ногами к оконной раме. Дергаю щеколду и возвращаюсь к шкафу, возле которого пыталась разобраться с мыслями и с дорожной сумкой.

Илай перебирается через подоконник, подходит близко и упирается плечом о стену рядом.

У меня зажжена лишь свеча, и колебания пламени подчеркивают напряжение на его лице.

Волосы всклокочены, между бровей залегла складка, под глазами — усталые тени. Наверняка, ему пришлось побегать, чтобы уладить последствия драки на глазах у всех гостей.

Отвожу взгляд и пихаю вешалку в горловину непослушной тряпки.

— Рената, посмотри на меня, — говорит Илай, и, не дождавшись моего ответа, требует: — Рената!

— Что? — отвечаю грубее задуманного.

— Дай это сюда, — он вытягивает платье из моих рук и расправляет его на плечиках. — Поговори со мной.

— О чем ты хочешь поговорить, Илай?

— О чем угодно, только, блядь, не молчи. Наори на меня, выскажи, как ненавидишь!

Пытаюсь что-то ответить, но зацепиться не за что — внутри темно и пусто.

— Это платье — это так наивно, — шмыгаю. — Представляешь, сегодня перед зеркалом мне вдруг показалось, что я выгляжу бла-го-род-но. Большей глупости и представить нельзя.

— Что не так? — он отправляет вешалку в шкаф. — Ты была невероятно красивой.

— Нет. Я была соответствующей. Рыбой, которая нацепила клюв…

— Что за бред, ведьма? — он ловит мою ладонь и прижимает к своей груди.

— Это не бред. Это правда. Знаешь, почему я нарядилась в него? Потому что хотела быть той, кого не стыдно вывести в свет. Я понимала, что не дотягиваю и решила, что платье поможет, — мой подбородок дрожит. — А оказалось, что ты давно сделал вывод — лицемерка не твоего круга.

Он рвано выдыхает и рывком притягивает меня к себе:

— Иди сюда и слушай внимательно: когда я писал тебе те слова, мной двигала злость. Гордей умер по вине отбросов, которые хотели от него только одного — денег. И когда ты ворвалась в дебатный клуб, то…

— То ты решил, что и я такая? Что мне нужны деньги? Да, нужны, представляешь? И очень большие! — обессиленно всплескиваю руками. — И я не стесняюсь этого. Не всем повезло родиться в богатых семьях, Илай. И да: я врала тебе в переписках! Я обманывала насчет образования и увлечений, потому что знала, что просто Лилит тебе будет недостаточно! — мне бы замолчать, но словесную плотину уже прорвало. — И сейчас я отчаянно пытаюсь стать леди: держать спину ровнее, правильно есть, правильно одеваться, потому что в глубине души чувствую, что обычной девочки Ренаты тебе тоже мало.

— Мне. Тебя. Достаточно, — цедит недовольно. — И именно, блядь, поэтому, я не смог признаться — я не хотел, чтобы ты разочаровалась во мне.

Мне так хочется верить его словам! Как же хочется им верить!

— Просто скажи мне, что ты собирался делать: дальше притворяться другим человеком и скрывать от меня смерть брата? — отстраняюсь. — Так по-твоему, лучше?

— Не лучше, блядь, не лучше…

Устало прикрываю глаза, освобождаюсь от объятий и иду в постель, потому что вместе с тяжелыми осознаниями на тело накатила ужасная усталость.

Присаживаюсь на край, но очень быстро отползаю к стене, чтобы иметь хоть какую-то опору.

— Я знала, что все складывается подозрительно хорошо, чтобы быть правдой… — горько усмехаюсь. — Такого не бывает. Не в моей жизни точно.

— Не говори так, ведьма! — Илай садится на пол у кровати и обнимает мои голые лодыжки. — Разве тебя не восхищает тот факт, что мы встретились дважды?

— Это чистое безумие… — качаю головой.

— «В любви всегда есть немного безумия, но и в безумии — немного разума».

— Это же Ницше? — слабо улыбаюсь.

— Точно.

Некоторое время между нами висит пауза. Илай сверлит меня глазами цвета полярных льдов точно провинившийся пес, ожидающий прощающего поглаживания по голове, а потом произносит:

— Ты… ты больше не любишь меня?

— Боже, Белорецкий, ты такой идиот! Так и треснула бы пяткой в лоб! — смотрю на него, как на болезного. — Любовь нельзя вернуть по гарантии. К моему великому сожалению, я тебя люблю. И только поэтому не сбежала сразу после бала.

— Что ты имеешь в виду? — едва появившаяся улыбка сползает с его лица.

— Завтра я уезжаю домой, — подбираю ноги под себя, лишая его контакта. — Вернусь после каникул уже на дебаты.

— Мы ведь собирались посмотреть квартиру, чтобы жить вместе… — его лицо мрачнеет.

— Илай, — выдыхаю. — Мне кажется, мы поторопились с этим.

— Поторопились, значит? — его тон леденеет, а энергетика в комнате становится тяжелой. Узнаю Белорецкого. Бессмертного тоже узнаю. — Или из-за идиотского сообщения многомесячной давности ты решила порвать со мной?

— Как выяснилось, я совсем не знаю тебя, — мягко держу оборону. — Мне нужно время, чтобы во всем разобраться.

— Замечательная идея! — он резко поднимается. — Только учти — вторых шансов я не даю.

А дальше — хлопок рамы, и я остаюсь одна.

Долбанный псих!

Захлебываюсь от обиды и так и засыпаю тревожным сном, пока посреди ночи снова не чувствую на себе его прикосновение.

— Илай?

— Прости меня! Прости! Прости! — горячо дышит мне в затылок, обвивая руками. — Я редкостный кретин. Я не хочу потерять тебя, как потерял Лилит. Потому что… — он осекается. — Потому что ты мой единственный смысл, ведьма. Ты одна.

— Не потеряешь, — накрываю его ладонь своей. — Мне просто нужна пауза.

— Я буду ждать, сколько нужно, — он зарывается носом в мои волосы. — Хоть целую вечность.