56. Почти
Илай Белорецкий
Ветер треплет волосы, ныряет за шиворот и кусает затылок. Поднимаю воротник пальто, надеваю перчатки и, утопая ботинками в снегу, прокладываю путь к Гордею.
Вчера был сильный снегопад, однако, я замечаю следы. Они заметены лишь наполовину. Кого-то тоже потянуло на кладбище с утра. Лично я пришел к брату попрощаться перед отлетом.
Петляю к нужному памятнику, удивляясь, что все еще иду по чужим отпечаткам подошв. То исчезая, то появляясь, они сворачивают и замирают как раз напротив каменного изваяния в виде крыла ангела.
— Надо же, — ухмыляюсь, глядя на скромную композицию из белых роз в низкой коробке, оставленных у подножья памятника. Они свежие несмотря на то, что припорошены снегом.
У брата гости? И кто же это?
Осматриваюсь по сторонам, но кроме меня здесь только ветер и вороны, сидящие на голых узловатых ветвях.
Присаживаюсь на корточки и сметаю с плиты снег, обнажая надпись Гордей Белорецкий.
— Я без цветов, прости, — начинаю. — Зато я принес твою любимую детскую книгу, — расстегиваю пальто и вынимаю оттуда «Маленького Принца». — Нашел, в библиотеке Эстер. Если Гарпия хватится ее, то мне влетит, но… я с чего-то решил, что ты тоже путешествуешь по другим мирам, — сглатываю. — У меня вроде как получилось тебя отпустить, представляешь… Только где бы ты ни был, знай, что я всегда жду тебя на маленькой планете.
Порыв ветра взметает снежную пыль.
— Правда, теперь с другой стороны планеты. Сегодня я улетаю в Штаты. Снова, — выдыхаю. — Не скучай тут, ладно? Когда вернусь, приду с Пеплом. Ты его не узнаешь — ленивый пёс раздался в боках, — грустно улыбаюсь. — Правда, не могу сказать, когда это будет. Я планирую закончить там четвертый курс и остаться на магистратуру, отец уже все организовал. Здесь мне делать нечего.
Кладу книгу, поднимаюсь и, мысленно попрощавшись, собираюсь уходить, как вдруг резкий ветер подхватывает коробку с цветами, опрокидывая ее на бок.
— Сафина бы сказала, что ты со мной разговариваешь.
Подхожу и ставлю на место покосившуюся композицию, замечая среди прихваченных холодом бутонов кое-что… интересное. Вытаскиваю, рассматриваю ближе, и сердце делает тяжелый неровный удар.
— Забавно… — произношу сдавленно. — Понял тебя, брат. Спасибо, что показал.
В висках стучит. Прячу находку во внутренний карман и след-в-след возвращаюсь к машине.
— Мы уже хотели за тобой идти, — опершись спиной о тачку Дамиана, Абрамов выдувает сигаретный дым.
— Вы бы зассали, — отрезаю.
— Даже спорить не буду, — Бушар садится за руль. — Поехали, нам еще в эту дыру чесать.
Дамиан с Филиппом ждали меня у входа на территорию.
Вчера мы провожали Яна, а сегодня настал мой черед. Кстати, возможно, я погорячился с Захаровым — пусть и косвенно, но он открыл мне глаза на Ренату. Но уже плевать, сочтемся позже, теперь я и сам отчаливаю.
Врачи заверили, что состояние Эстер стабильно и не требует постоянного наблюдения, за исключением приема медикаментов, ограничения рабочей нагрузки и отказа от вредных привычек.
И, казалось, меня здесь больше ничего не держит.
За это время от Ренаты не поступило ни одного звонка, не пришло ни одного сообщения. А я звонил. Обрывал ее номер. Десятки раз слушал уходящие в пустоту гудки.
И писал. Писал всё подряд: от унизительных, почти умоляющих строк до холодных, до яростных выпадов, от которых теперь противно. Писал и клялся, что это сообщение точно в последний раз, но потом круг повторялся снова.
Вместе с титулом победителя я мог бы отдать ей ещё один — титул хладнокровия. Сначала полный игнор, а затем абонент стал недоступен.
В Альдемаре она тоже не появлялась. Я понял это, когда увидел в актовом зале её пальто. Оно все еще висело там со дня дебатов. Бежала так, что даже одеться забыла.
Меня же размазало до неприличия. Так, что я впервые испытал к себе тошнотворную жалость, а затем и вовсе презрение.
Теперь же в моей душе, наличие которой я вынужден признать, пышным цветом расцветает ненависть.
Что ж, я ведь хотел почувствовать себя живым.
Отвратительная забава. Не советую.
С меня хватит.
Пора вспомнить, какой я есть на самом деле.
Парой часов спустя, сложив руки на руль, Бушар оглядывает многоэтажку:
— Район звездец. Как тебе здесь тачку не вскрыли?
Не отвечаю, но воспоминания подкидывают картину, как я целился в голову местного отброса. А еще подкидывают прогулку по школе, семейный ужин и самый уродливый и самый вкусный торт на свете.
За грудиной щемит.
Не знаю, зачем приехал сюда напоследок.
Хотел убедиться, в том… да хер знает, в чем.
Что по свету в окнах пойму, что двигало отброской?
Что ведьма недоделанная почувствует мое присутствие и бросится в ноги?
Что она жива, здорова и в порядке?
Или, что увижу ее, неспешно шагающей по двору с фирменным пакетом из магазина техники?
Блядь.
Тело наливается свинцом.
Это правда она.
Черно-белая голова торчит из куцей куртки, которую я так ненавижу, а в руках — покупки.
— У ведьмы был серьезный шопинг, — хмыкает Бушар.
— Планшет, — ухмыляюсь.
Планшет для рисования, который она так хотела купить себе сама. Купила. Рад поспособствовать, блядь.
— Кто-то теперь богат и может ни в чем себе не отказывать, — продолжает Дамиан, заставляя меня рассвирепеть. — Слушай, Кощей, Найди себе в штатах наследницу фазенды какой-нибудь, но только не это, — кривится презрительно.
— Хватит, Дамиан, — тормозит его Фил. — Ты прощаться пойдешь или мы попялиться приехали?
Веду челюстью.
Сверлю взглядом спину удаляющейся Сафиной. Дойдя до ржавой подъездной двери, она резко оборачивается.
— Ебануться! — выдыхает Дамиан.
Рената сканирует двор, и в какой-то момент достигает машины Бушара, и мы встречаемся взглядами через лобовое стекло.
Она смотрит прямо мне в глаза, а у меня нутро скручивает.
Тянусь к ручке, но Сафина безразлично переводит взгляд дальше, и вскоре исчезает в доме.
— Мы тонированы наглухо, Белый, — тихо произносит Фил. — И откуда ей знать машину Дамиана, мы же поэтому на ней и поехали.
— Плевать. Все, что хотел, я увидел.
— Не жалеешь о том, что проиграл психопатке? — спрашивает Бушар, заводя двигатель.
— Я никогда не жалею о своих решениях, Дамиан. Но если я останусь, я ее уничтожу.
Со двора выезжаем в тишине. Парни заткнулись, за что я им несказанно благодарен.
— Значит, билет в один конец, Белый? — Абрамов хлопает меня по плечу.
— Почти, — отвечаю глядя в окно, где уже показались огни аэропорта. — Был в один конец.
— Почему был? — хмыкает Дамиан.
Машинально прижимаю ладонь к пальто — там, где скрыт внутренний нагрудный карман.
— Потому что я передумал.