55. Капкан

Рената Сафина

Шум оваций оглушает, хотя они и кажутся мне натянутыми. Каждый знает, что Белорецкий слил свое выступление!

Отдал самое дорогое — свой титул победителя — ради… меня?

— Илай, что ты наделал? — бормочу, щурясь от подступающих вспышек.

Меня разрывает от противоречивых эмоций: хочется погнаться за ним с микрофоном наперевес, а потом наброситься с объятиями.

Цепкая рука модератора вытягивает меня в центр сцены, куда набегает жюри и представители Альдемара.

Пока я верчу головой в надежде найти Илая среди чужих лиц и падающих конфетти, мне в руки суют большой бутафорский чек с выведенной на нем шестизначной цифрой.

— Поздравляю с победой, Рената, — Эдуард Натанович протягивает мне руку.

Вкладываю ладонь в ладонь ректора и начинаю задыхаться. Интуиция, хоть и сбитая с толку суетой, начинает сигналить об опасности, даже волоски на позвоночнике дыбом встают. Вытаскиваю пальцы из рукопожатия и неловко улыбаюсь, желая поскорее разделаться с официальной частью.

Ректор улыбается в ответ одним ртом, глаза же остаются холодными, как его агатовые запонки.

— Надеюсь, ты понимаешь, что основные документы еще предстоит подписать? — спрашивает он.

— Да, конечно, — перебираю пальцами нелепую картонку.

— Тогда поспешим, — он подзывает какого-то мужчину. — Отведите Сафину в ректорат.

— Я бы хотела дождаться Илая.

— Комиссии нужно ехать, вы же не решили, что уважаемые люди будут ждать только вас, — отрезает он.

— Конечно, извините, — закусываю губу.

— Тебя проводят.

Меня ведут за кулисы и забирают чек, а потом мы шагаем на выход. Озираюсь, до последнего надеясь увидеть Белорецкого, и решаю позвонить ему.

— Тебе не понадобится это, — как только мы оказываемся на улице, один из мужчин, которых вокруг меня стало неожиданно много, вырывает трубку у меня из рук и сбрасывает звонок.

— Эй, что вы делаете?! — выкрикиваю.

— Тихо, девочка, — цедит он, пригвождая меня взглядом, от которого стынут поджилки, — будешь умницей, мы подпишем все быстро и без шума.

Мне в плечо впивается чья-то рука, и тело деревенеет от страха. Надо бежать, надо кричать, кусаться, но рот онемел, а тело мелко трясет.

— Время, Эдуард Натанович сказал поспешить, — подталкивает нас рыжеватый мужчина в костюме.

Меня ведут вперед. Шагаю по снегу и постоянно оборачиваюсь, но они закрывают меня своими мощными фигурами. Со стороны все выглядит прилично — победительница дебатов и люди в костюмах, с яркими бейджиками на шее, как у любого журналиста. Только сейчас замечаю, что слишком они здоровые для организаторов дебатов.

Имя ректора успокаивает, но не слишком, поскольку вместо здания администрации, мы сворачиваем на парковку.

— Куда вы меня ведете? Вы хотите забрать мой выигрыш? — выдаю трясущимся голосом. — Забирайте!

— Слыхал? — толкает один другого. — Мелочь свою предлагает.

— Запрыгивай, и без приколов, — они открывают двери черной машины.

— Что вам нужно? — упираюсь.

— Чтобы ты закрыла свой рот, — мне надавливают на голову, заставляя сесть в салон.

Боже! Это похищение, да? Меня вывели на глазах у всех среди бела дня.

Кровь приливает к голове, а сердце колотится быстро-быстро, глухим пульсом отзываясь по всему телу.

— Учтите, меня будут искать! — шиплю, и дверь захлопывается, чуть не ударив по носу.

— Погнали! — игнорируют мой выпад.

Двое сидят впереди, один — рядом со мной. Двери заблокированы, телефон у рыжего в кармане.

Обнимаю себя руками — я ведь даже одеться не успела — и судорожно осматриваю машину в попытках придумать план побега.

Они не трогают меня, но замкнутого пространства и наличие трех недоброжелателей достаточно, чтобы захлебнуться собственным страхом.

Мне конец! Мне точно конец!

Бедная моя мамочка, она не переживет, если я пропаду!

Мысль ударяет камнем в висок.

Клянусь, я больше никогда не буду думать плохо про Лину Калинину! А если ее так же скрутили и вывезли прямо из Альдемара?

Тяжело дышу и вместе с кольцами выворачиваю себе пальцы.

Меня трясет до тех пор, пока дорога не начинает казаться знакомой. Неужели это трасса на мой город?

Да, точно, вот и указатель.

И сворачиваем мы в аккурат на въезде.

— Догнали, — бурчит себе под нос водитель, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

За нами тянутся еще две машины, и я сглатываю.

— Что происходит? — паника прорывается изнутри. — Что вам от меня нужно?

Сидящий сзади дергает меня за плечо:

— За разговоры нам не платят, так что угомонись, почти приехали.

Хватаю ртом воздух и жалею, что не прочла ни одной книги по черной магии, чтобы проклясть этих сволочей прямо здесь. Если мне удастся выжить — я сделаю это постфактум.

— Приехали, — водитель тормозит и глушит мотор.

Выбравшись из машины под контролем похитителей, обнаруживаю себя во дворе нашей больницы. Увы, это место хорошо мне знакомо. Хотя сейчас я радуюсь тому факту, что это именно она, а не какой-то лес или заброшенная свалка.

Ежусь и наблюдаю приближение еще двух машин, поблескивающих черными спинами в ранних зимних сумерках. Когда шофер отворяет двери, из одной из них показывается фигура — и я моментально ощетиниваюсь.

— Маргарита…

— Дмитриевна, — подсказывает мать Илая. — Идем, проведаем твоего брата.

— В этом нет никакой необходимости, — отступаю. — Что вам нужно?

— Поговорить по душам, — она приближается, обдавая меня цветочным ароматом, разлитым по ее белой шубе, и берет меня под руку, словно мы давние подруги. — Не бойся!

— Не бойся? — вспыхиваю. — Вы отобрали у меня телефон и говорите не бояться?

— Его вернут, — прижимает мою руку к себе и тянет внутрь.

Послушно следую за ней. Главное, попасть в здание — там мы хотя бы будем на глазах у других людей.

Выиграю момент и улизну коридорами — нутро подсказывает мне сделать именно это. Только одна проблема — двое из машины увязались за нами.

На удивление мы всюду проходим беспрепятственно, и быстро достигаем третьего этажа больницы, где находится палата Ильдара.

— Маргарита Дмитриевна, здравствуйте, — какого-то нечистого лечащий врач Ильдара приветствует ее. — Мы проверили все, как вы и просили. Состояние пациента Сафина ухудшилось. Как мы и предполагали, ему требуется срочная госпитализация и поддержка дыхания.

— Госпитализируйте, в лучшую палату, — кивает она, даже не взглянув на протянутые анализы.

— Подождите, — вырываю папку из рук. — Решение принимать нам!

— Вы желаете брату смерти? — доктор вопросительно приподнимает бровь.

— Естественно, нет! Но причем тут чужой человек? — напрягаюсь.

— Девочка в стрессе, я поговорю с ней, — вежливо улыбается Маргарита, и просит врача оставить нас.

Хочу броситься прочь, но верзилы уже заняли свои места, расположившись по обе стороны узкого голубоватого коридора.

— Итак, Рената, — она ловит меня за запястье и тащит к небольшому окошку, сквозь которое просматривается ряд палат, в одной из которых лежит брат. — Если ты действительно так умна, как о тебе отзываются, то наш разговор будет коротким. У меня есть то, что нужно тебе, а у тебя то, что нужно мне. Предлагаю цивилизованный обмен.

— На что вы намекаете?

— От получения выигрыша тебя отделяет это, — она вынимает из сумки документ о победе в дебатах. — Подпишешь, и вся сумма у тебя на счету. Будь уверена, она тебе понадобится, ведь мы уже распорядились о начале лечения Ильдара.

— Вы не могли сделать это без маминого разрешения! — вскидываюсь.

— Разве? — улыбается издевательски.

Ухмыляюсь с горечью. Могли. Конечно, могли.

— Эти деньги принадлежат мне по праву, о каком обмене речь?

— Если правом ты называешь то, что раздвинула перед моим сыном ноги, и глупый мальчишка потерял голову, уронив себя на глазах у всех, то ты ошибаешься. Это подачка! — цедит она. — И ты ее получишь, если исчезнешь из его жизни.

Грудь лезвием полосует.

— Вы предлагаете бросить Илая ради денег?

— Ты снова все путаешь, глупая. Ради жизни брата. Взгляни на анализы — ему нечем дышать.

Она говорит ужасное слишком спокойно. Меня мутит, и я хватаю воздух, словно вот-вот начнётся гипервентиляция. Понятия не имею, где взять такие деньги в срок, но я справлюсь без того, чтобы потерять Илая.

— Интересное предложение, но я не продаюсь, — отталкиваю от себя лист. — Мой ответ «нет». Забирайте выигрыш себе…

— Надо же… Правда так любишь его? — склоняет голову, разглядывая меня. — Что ж, подобное я уже слышала.

— Значит, нам не о чем говорить. У вас все? — нервничаю.

— Нет, я забыла поведать тебе, что будет в случае твоего отказа, — улыбается она. — Подайте нам телефон.

Через секунду трубка оказывается в моих руках с десятком пропущенных от мамы и Дарины.

— Перезвони, не стесняйся.

Набираю маме, но звонок остается без ответа.

— Думаю, маме некогда, — произносит она холодно. — У вас дома как раз проходит обыск.

— Какой еще обыск? — зверею. — Ты! — не успеваю пошевелиться, как верзила перехватывает мою руку.

— Я бы не теряла времени, — она кивает на телефон.

С опаской нажимаю на значок трубки и звоню Дарине.

— Рената! — слышу громкие всхлипы Дарины.

— Дариш, что случилось?

— Рената, мне страшно! Они схватили меня у школы и везут. Я не знаю, где я! Помоги! Рената-а-а! — ее крик обрывается гудками.

Цепенею и нахожу спиной стену, чтобы не упасть.

— Дарина! — слезы подступают к горлу. — Верните ее! Верните немедленно!

— Обязательно, — с улыбкой кивает она. — Как только мы договоримся. Все ведь от тебя зависит, Рената.

— Что нужно? Чего вы хотите? — из последних сил давлю истерику.

— Напиши Илаю. Скажи ему, например, что твой план удался, ты получила деньги и больше в нем не нуждаешься.

— Он… он никогда этому не поверит! Никогда! — отплевываюсь.

— А ты напиши так, чтобы поверил, добавь что-то личное, — она безмятежно рассматривает ногти.

— Какая же вы сволочь! — выдаю, зло стирая запястьем крупную слезу.

— Я лишь защищаю интересы своей семьи, а ты своей. Пиши и без глупостей.

Смахиваю блокировку и открываю сообщения, сбивчиво печатаю что-то вроде: «Илай, прости, я хотела денег, теперь я ухожу от тебя».

— Рената, — с выдохом произносит Маргарита. — Пока ты не стараешься, сестру увозят все дальше.

Крик Дарины все еще стоит в ушах, и я, сжав губы, пишу самые отвратительные слова, которые только могла сказать Илаю. Он не поверит, я знаю, что он не поверит.

— Бес? — хмыкает его мать, оценивая текст. — Сойдет, добавь еще про бабку. Старая ведьма слишком привязалась к тебе, пора с этим заканчивать.

Глотая рыдания, поворачиваю к ней телефон с уведомлением «Отправлено», и он тут же исчезает в руках ее помощника.

— Отдайте! Вы обещали!

— Я передумала, купишь себе новый. Распишись вот здесь, — толкает мне злополучный документ.

Беру ручку, черкаю кривую подпись и моя слеза падает аккурат поверх нее, размывая свежую пасту. Я получила желаемое, но какой ценой…

— Прекрасно. Я рада, что мы нашли общий язык, — она касается моей руки.

— Илай не оставит меня в покое! — выпаливаю. — Он найдет меня в Альдемаре!

— Значит, ты повторишь это ему в лицо! И учти, проболтаешься — о вашей семье даже в газетах не напишут. Чтобы скрепить нашу договоренность, я на всякий буду курировать лечение Ильдара, — сочувственно произносит она. — Вдруг понадобится мое решающее слово?

— Как хорошо у вас всё схвачено, — усмехаюсь, чувствуя как захлопнулся капкан. — Не впервой людей запугивать?

Она не отвечает, только бросает мужчине:

— Доставь домой.

По лестнице подъезда я бегу, перескакивая по три ступени. Сегодня здесь не пахнет выпечкой, здесь пахнет страхом.

Двери квартиры распахнуты настежь, я вбегаю прямо в обуви, стараясь не наступить на разбросанные повсюду вещи.

Осколки зеркала в коридоре, выпотрошенные шкафчики и вспоротые вязанные подушки на стульях.

— Мама! Мам! — кричу по комнатам.

Нахожу ее в спальне, стоящей у перевернутой кровати.

— Мам! — касаюсь ее плеч. — Мама, я здесь! Они сейчас вернут Дарину! Они обещали!

В подтверждение моих слов в квартиру вбегает сестра, хотя я едва узнаю ее опухшее от рыданий лицо.

— Дарина! — сгребаю ее в объятия, пытаясь унять тряску. — Ты в порядке? Что они тебе сделали?

— Я… — заикается. — Я…

— Тебя трогали? — беру ее лицо в руки.

— Нет, — мотает головой. — Я напугалась!

— У тебя есть телефон? Мой отобрали! Я позвоню Илаю!

Сестра вытаскивает из кармана телефон, но мама выхватывает его до того, как он оказывается в моих руках.

— Мама! — вскрикиваю. — Что ты делаешь?

— Нет, — глухо отзывается она. — Ты никому не будешь звонить. Они убьют нас!

— Я расскажу Илаю! Он разберется! Ма…

Хватаюсь за лицо — мою щеку обжигает пощечина.

— Мама, не бей Ренату! — Дарина закрывает меня собой.

Поднимаю на маму заплаканные глаза, не в силах поверить… Она никогда не поднимала на нас руку.

— Ты привела беду в нашу семью, Рената! И ты никому не будешь звонить. Ты сделаешь все, что они требуют!

— Мам… — мямлю жалко.

Силы противоборства, бушевавшие во мне, вдруг покидают мое тело. Я держу пульсирующую щеку, и просто ломаюсь внутри. Окончательно.

— Во что ты втянула нас, дочь? — выкрикивает она. — Марш в свою спальню! Точнее в то, что от нее осталось. Чтобы я не видела тебя!

— Мне нужно на учебу…

— Ты завтра же начнешь искать себе другой университет! Пока я жива, ноги твоей там не будет!

Не помню, как оказываюсь в спальне. Падаю на матрас прямо на полу и закрываю лицо руками.

— Ренаш, — Дарина ложится сзади, обнимая меня за плечи. — Я с тобой. Мама с ума сошла…

— Нет, — шмыгаю. — Они запугали ее, они это умеют. И мама права — вы могли погибнуть. Я не знала, с кем играю…

— Ты должна сообщить своему Ральфу Лорену, — она гладит меня по волосам. — Он же спасет нас!

— Не сейчас, Дариш, ладно? — мягко отстраняю ее. — Помоги маме убрать этот ужас, я скоро выйду.

Она целует мою макушку и оставляет меня одну.

Илай найдет меня, обязательно найдет. Он все поймет!

В памяти всплывает кадр, как Илай что-то сунул в мой карман. Подскакиваю и сую руку в карман пиджака.

Идеально сложенная заметка с дебатов.

Разворачиваю: Улыбнись, иначе проиграешь:)

Всхлипываю, и слезы снова текут ручьем.

Уже проиграла, Бес. Я так проиграла…

Только ты не поверь им.

Только ты не поверь.