Глава 18

В своей комнате Эста торопливо переоделась, снова натянув под легкое платье мужскую одежду и тщательно вооружилась, хотя на первый взгляд вряд ли можно было назвать оружием вещички, которые девушка рассовала в карманы, прическу и даже под стельку особых ботиночек.

Она собиралась проверить одно свое предположение, настолько невероятное, что не поверила бы никогда и никому, кто попытался убедить ее в невозможном. Да и не было уже никого, кто смог бы такое сказать. Уж кому, как не ей знать это точнее всех.

Однако факты упрямая вещь, и Эста сама стояла вчера в подвале за кучей старой мебели, и своими глазами видела открывающийся подземный ход.

Повесив на пояс кошелек с рукодельем, девушка вышла из комнаты, заперла ее на замок и, услышав приближающиеся шаги, торопливо забросила ключ под длинную ковровую дорожку, появившуюся здесь только сегодня утром.

Мужчина, вышедший из-за поворота, был отлично знаком Эсте, хотя сам этого даже не подозревал. Да и откуда ему знать, что со времени ночной прогулки глупышка отлично запомнила ритм и тяжесть его шагов?!

Совершенно нетрудное занятие для того, кто не одни сутки провел в пустоте подземных пещер, протянувшихся под скалами, среди которых стоял монастырь. Пещер, где царствует только священная тишина, повелительница и покровительница своих сестер. Настолько полная и совершенная, что через несколько дней, проведенных там в одиночку, ухо начинает различать шорох своего платья, а просыпавшиеся с тропы вниз песчинки издают громкий скрежет. Ну а звук собственных шагов кажется настолько нестерпимо оглушительным, что невольно встаешь на цыпочки и начинаешь искать способ ступать, не нарушая окружающего покоя.

— Госпожа, его светлость велел проводить вас в старую библиотеку, там нужно выбрать несколько книг. Я помогу отнести.

Он лгал, и лгал очень нагло и уверенно. Склонился ровно настолько, как склонился бы перед настоящей чтицей, и повод придумал очень правдоподобный, для зарабатывающей чтением девицы. И значит, не догадался пока об ее истинном статусе, или притворяется простаком, чтоб заманить в ловушку.

Ну что ж, хотя Эста и собиралась идти вовсе не в ту сторону, упустить такую прекрасную возможность как можно быстрее познакомиться с планами негодяев девушка не могла. И все, о чем она мечтала, следуя по лестнице за предателем к нежилым комнатам — чтобы ни герцог, ни Змей случайно не встретились им на пути.

На двери, ведущей в нежилую половину дома, висел внушительный замок, но старшего стражника это препятствие ничуть не смутило. Он совершенно спокойно достал ключи и отпер замок так ловко и бесшумно, что мог бы после этого не говорить Эсте, что ходит сюда очень часто, это сказали его уверенные действия и смазанный механизм замка.

— Проходите, — распахнув дверь, вежливо предложил провожатый, и монашка, улыбнувшись ему с искренней благодарностью, спокойно прошла вперед.

Конечно, полной уверенности, что предатель не попытается с ней расправиться немедленно, у девушки не было, оставалась лишь интуиция, да заученные истины, гласящие, что даже самые глупые люди не поведут своих жертв убивать среди бела дня и на виду у лакеев. И еще была твердая убежденность, что легкой эта задачка для него не будет, как и безнаказанной.

Позади с еле слышным щелчком мягко встал на место так же хорошо, как и замок, смазанный засов, и монашка подобралась как хищный зверь, знающий, что на него сейчас нападут. Однако не так много было в мире людей, сумевших бы это заметить, а в этом замке точно не было никого из них.

— Идите вперед, шестая дверь, — в голосе мужчины еще слышалась вежливость, но это уже не была предупредительность слуги, скорее, безликая корректность правителя.

— Большое спасибо, — с самой наивной улыбкой пролепетала глупышка, — а почему тут так пыльно? Неужели у его светлости не хватает горничных, чтобы подмести пол?

— Неужели вы не слышали, что случается в этом замке с любопытными горничными? — насмешливо осведомился стражник, и шагнул вперед, чтоб распахнуть перед нею дверь в одну из заброшенных гостиных.

И в тот момент, когда он оказался к ней в профиль, да еще и чуть сверху, Эста вспомнила, где и когда видела этот нос с горбинкой и ехидный прищур глаз, и тонкие, упрямые губы. Девушке осталось только мысленно приставить к этому ощутимо постаревшему лицу буйные рыжеватые кудри и золотистые кокетливые усики, чтоб прошлое вскипело в душе стремительно, как молоко в котле и неудержимым потоком рвануло наружу.

Возвращая в то засушливое лето и навсегда оставшимся черным день.

Это воспоминание ударило так неожиданно, отозвалось в сердце такой болью, что у монашки даже перехватило дыхание, и не успевшая подготовиться девушка на миг сбилась с шага, запнулась о пыльный ковер. И тут же взяла себя в руки, стиснула зубы и губы, шагнула вперед, к мужской фигуре, сидевшей возле занавешенного ветхой занавеской окна.

Да и все в комнате пропиталось многолетней пылью, запустением и беспорядком. Перевернутые столы и разномастные кресла и скамьи, явно натасканные из других комнат, распахнутые дверцы пустых шкафчиков и поставцов, и забытые скелеты цветов в вазе у окна.

— Добрый день, госпожа чтица, — хрипловато произнес он, и указал девушке на стоявшее напротив продавленное кресло, — у меня для вас предложение, на которое придется согласиться.

— Я готова его выслушать, — тихим и невзрачным, как шелест осенних листьев голосом произнесла она, незаметно и жадно рассматривая все, что можно было рассмотреть под неказистой полумаской, — но пусть уйдет подальше этот человек.

— Вы не поняли, госпожа, — едко отозвался стражник, расположившийся на скамье, никогда стоявшей в коридоре, — мы вместе.

— Поняла, — так же бесцветно сообщила девушка, — но при вас разговаривать не буду.

— А вы знаете, что я могу с вами сделать, упрямая дрянь? — угрожающе рыкнул мужчина, картинно выдвигая из ножен оружие.

— Думаю, ничего, — серьезно и тихо ответила Эста, — и не хамите девушкам, вам это не идет.

А затем вновь уставилась на того, кто тут был главным, теперь глупышка была в этом уверена.

— Выйди, — просительно глянул он на стражника, — некогда спорить с упрямыми девушками. Вот если она не согласится, тогда…

Он грозно поджал губы, и Эста невольно усмехнулась, святая Тишина, да конечно же, она не согласится! Потому что теперь самая главная задача в ее жизни, это чтобы он с ней согласился. Иначе все будет не просто плохо, а немыслимо плохо, и никогда уже не будет того, что еще утром она только могла представлять в своих самых сладких и золотых мечтах. Чтобы вернулось все, разрушенное проклятым переворотом, чтоб собралась за семейным столом вся семья, как в ту весну, перед самой войной.

— Я буду в коридоре, за дверью, — заметив тень улыбки, скользнувшую по губам блеклой девицы, — нахмурился стражник, поднимаясь с места.

— Не нужно, — уверенно отозвался его господин, — иди, перекуси, я сам позову, как мы поговорим.

Жгучий брюнет, бывший когда-то рыжим, пожал плечами и вышел, плотно закрыв за собой дверь. И едва чуткий слух девушки уловил, как его шаги начали удаляться, она прижала пальчик к губам, приказывая оставшемуся бандиту молчать и, неслышно скользнув к двери, связала ручки куском бечевы, извлеченной из кармана с ловкостью фокусника.

— Ты надеешься меня соблазнить? — с едкой ухмылкой поинтересовался мужчина, неотрывно следивший за действиями странной чтицы.

— Я надеюсь сначала тебя обнять, — серьезно сообщила девушка, возвращаясь к креслу, — а потом отвесить оплеуху за грязные предположения.

— Что?! — на миг остолбенел он, потом зло сощурился, — девочка любит играть в строгую госпожу?

— Раньше девочка любила играть в прятки, — усевшись на кресло, Эста достала кусок полотна и баночку крема. Спокойно макнула уголок ткани в крем и начала стирать с лица все, что четверть часа назад так старательно нарисовала, — и у нее было два брата. Один играл с ней часто, потому что был старше всего на три года, а вот второй почти всегда был занят. Он был наследником и отец старался научить его всему, что знал сам, чтоб род процветал и дальше. Но когда он приезжал с дальних пастбищ, всегда привозил девочке подарки, и интересные истории. Привозил крошечных зайчат и ежат, орехи на веточке и малину в походной фляжке. И рассказы про горные луга, где разнообразные цветы огромны и роскошны как на лучших клумбах, где облака не над головой, а под ногами, где звезды так близко, что их можно достать рукой. Он называл девочку маленькой принцессой и по секрету обещал однажды, что когда она будет постарше, он поймает и привезет ей самого хорошенького и доброго принца.

Мужчина застывшим взглядом смотрел, как из-под стираемого тонкими пальчиками грима и тусклой пудры проступают черные ресницы, заставляя глаза засиять яркой голубизной, а брови взлететь чуть надломленными крыльями, кожа становится белее, с нежным румянцем, а губки пышнее и четче.

— Настоятельница всегда говорила, что я — копия матушка, — грустно закончила Эста свой рассказ, — неужели ты еще не узнал меня, Арвельд? А вот я тебя сразу узнала и Седерса тоже.

— Я… — хриплый голос мужчины невольно дрогнул… — боюсь узнавать. Хотя ты и в самом деле похожа на матушку… но нам сказали, что вы погибли.

— А матушке сказали, что погибли вы, — губы девушки страдальчески искривились, и она поспешила их закусить, и продолжила рассказ, как только чуть справилась с собой, — а потом мы прятались. Ты же помнишь, что творилось. Матушка боялась, что меня выдадут замуж за какого-нибудь гвардейца короля, которого нужно наградить титулом. Мы жили в домике у сестры няни, о ней никто не знал. А потом на меня положил глаз командир гарнизона того городка… мне исполнилось двенадцать и я резко выросла. Он говорил что женится… но я его ненавидела. Матушка, наверное, еще сомневалась бы, но тут привезли пополнение, и она увидела среди простых солдат отца. Он был коротко пострижен и загорел, лицо испорчено шрамом… и он ее не узнал. Прошел мимо, тиская какую-то служанку, и глянул на мать, как на пустое место. В ту ночь мы бежали в монастырь, и только позже матушке рассказали, что таково было наказание. Всех, кто участвовал в перевороте с оружием в руках отправить на рудники, а кто помогал деньгами или продовольствием лишить памяти и имущества. После этого мы перестали вас искать. Но раз ты здесь… значит что-то помнишь?

— Лэни… принцесса моя… — Арвельд скользнул с кресла и встал перед девушкой на колени. Одной рукой сдернул с искалеченного лица маску и отбросил прочь, а второй поймал ее дрожащее запястье, — ты обещала мне объятие и пощечину, так исполняй.

— Арвик, — снова заплакала девушка, уже года три как считавшая, что никогда в жизни больше не заплачет не по собственной воле, — миленький, ну разве я смогу тебя ударить? Ты не представляешь, сколько раз я вспоминала ту жизнь и молилась святой тишине, чтоб еще хоть раз в жизни посидеть со всеми за завтраком на восточном балконе. Как сейчас помню, матушка в лавандовом капоте с кружевами, отец с охапкой сирени в росе, и няня сердито ворчит, что он подает сыновьям пример легкомысленности. А ты в белой рубашке и с молоком на усиках, и не понимаешь, почему все говорят, что ты рано постарел. И Герт прячет книжку под скатертью, а когда его окликают, долго смотрит непонимающим взглядом. Неужели ты решил его убить, Арви?

— Как ты могла подумать, принцесса! — Арвельд поднялся, подхватил девушку на руки и, усадив на старенький диванчик, устроился рядом, — конечно, нет.

— Тогда зачем пугаешь? Выгоняешь старых слуг, бродишь ночами по потайным ходам?

— А ты много знаешь, — насторожился изгнанник, — откуда, интересно? Любовник наплел? Так про ходы он не должен знать.

— Арвик! Ну, неужели ты мог про меня плохо подумать? — укоризненно и нежно смотрела на брата Эста, — лучше скажи, что-нибудь слышал про сестер Тишины?

— Конечно, кто про них не слышал, — небрежно усмехнулся он и резко напрягся, — ты же не хочешь сказать?!

— Хочу, — печально кивнула она, — в то время это было самое безопасное место. Ты же знаешь что настоятельницы монастыря святой Тишины никогда не вмешивались в политику, не подчинялись королям и никого не выдавали. Я прожила там двенадцать лет, Арви, и два года назад сама похоронила матушку. И научилась всему, на что хватило моих способностей и сил. А несколько дней назад, выходя из монастыря, сама выбрала тот контракт, который просто не могла не взять. Я здесь на службе, и вчера выследила, как Седерс выходил из той двери, что в подвале. Но тогда я его не узнала, поняла, кто это, только сейчас. Раньше Сед был рыжим.

— Дьявол, — нахмурился Арвельд, — я слышал, что это не такая уж безопасная профессия, наемница из монастыря. И уж конечно тебе она совершенно не подобает, Лэрнелия. Что нужно, чтоб закрыть твой контракт? Чтобы мы отсюда ушли? Хорошо, сегодня же ночью мы уйдем. Ты еще ничего не рассказала Герту? И почему его дружок тебя лапает?

— Арвик… — нежно протянула девушка, рассматривая его сияющими глазами, — я тебя всегда обожала, и ты не стал ни на каплю хуже. Я тебе все расскажу, только выполни одну мою просьбу, если хочешь, чтобы я была счастлива.

— Только не проси невыполнимого, — помрачнел Арвельд, — ты же, как сестра тишины, не можешь не знать, что амнистии принц пока не подписал ни для кого.

— Конечно. И не могу не понять, что вы с Седом потому тут и скрываетесь, что больше негде. И даже могу предположить, что вас не двое, а больше. А раз вы вспомнили, кто вы такие и ушли из-под надзора, значит вспомнить вам помогли. И разумеется, не за просто так.

— Ты стала очень умненькой, — хмуро похвалил Эсту старший брат и, не удержавшись, нежно погладил ее по голове и вздохнул, — а вот волосы стали не такими мягкими.

— Нет, — счастливо хихикнула монашка, — неверно, это сверху шиньон. А мои такими и остались, только много короче, локоны пришлось отрезать. Ну а поумнеть пришлось, хотя теперь я зовусь глупышкой.

— Дурацкое название. Ну, говори твою просьбу, но я ничего не обещаю.

— Арви… поговори с ним. Просто поговори, поверь, ему пришлось не слаще, чем нам. В тринадцать лет остаться одному… под надзором солдафона, растившего из него себе зятя… и ведь Герт ничего не знал ни о ком из нас. Матушку последние годы поддерживало только одно, что он жив и что у него не отобрали титул и замок. Ты же помнишь, наказывали всех без разбору с четырнадцати. Но ему и без этого хватило наказания, бесконечные приказы и проверки стального Олта, женитьба на девушке почти в два раза старше. И потом ее гибель… он тяжело это перенес.

— Лэни… я и правда не один. И не хочу его ни во что ввязывать. А Змея мы отсюда выживали, потому что он слишком дотошный и во все лезет. Да и подозрительный как хорек. Вот и хотели, чтоб Герт его убрал… оставил в своем столичном доме или отправился туда с ним сам. Поэтому я не стану с ним разговаривать… Лэни?! Ты куда смотришь?

— Поздно. Надень маску… или нет. Обними меня, тогда мне будет легче.

— Зачем? — не понял Арвельд и вздрогнул, услышав донесшийся из коридора грохот выбитой двери, — Дьявол, мне нужно бежать, я тебя найду, принцесса.