Глава 8. Хитрецы и Волк

Оскар широким размахом запустил в воздух резиновый диск, и Фиалочка оттолкнулась от травы сильными лапами и высоко подпрыгнула. Крепкие челюсти сомкнулись на игрушке, и мужчина победоносно взревел.

— Умница! Моя доча!

Ил с самодовольным ворчанием кинулась к отцу, но как только он хотел забрать диск, она с веселым рыком отпрыгнула от него и рысью пробежала мимо, чтобы вновь подскочить к нему и подразнить игрушкой.

— Я не буду за тобой бегать! — охнул мужчина. — У меня две ноги, а у тебя четыре!

Ил склонила голову с задорно торчащими ушами, и мужчина бросился на нее, желая отобрать игрушку. Несколько кругов по лужайке среди безлюдного ночного парка за ловкой волчицей, и мужчина упал без сил на траву, утирая испарину со лба.

— Ты меня в могилу сведешь своими побегушками, честное слово.

Ил выплюнула диск и легла рядом с отцом, прижимаясь мохнатой спиной к его плечу. Она вскинула морду к небу на убывающую луну.

— Держи, — мужчина протянул ей кусок вяленой говядины. — С копченой паприкой, как ты любишь.

Ил довольно зачавкала и благодарно боднула отца лбом в висок. Родители после ее истерики с метаморфозами по приезде домой, потеряли дар речи на несколько часов, затем другие три часа порывались пойти в полицию, а потом вместе с ней поплакали и сошлись во мнении, что их начальники точно оборотни, но не волки, а шакалы. Мерзкие глумливые падальщики без стыда и совести.

Мать в первые дни жутко пугалась, когда Ил, сонная, взъерошенная и вся в шерсти садилась за стол и зевала во всю клыкастую пасть, но на четвертое утро ласково уже жамкала за уши и целовала в покатый лоб. Для мамы и папы она так и осталась любимой доченькой, пусть и с некоторыми особенностями. По ночам отец выводил ее парк погулять и она под его зорким контролем бегала среди кустов, фонарей и с восторгом каталась по траве.

Оскар попросил дочь не противиться метаморфозам и новой сущности. Он придерживался мнения, что Илоне стоит пережить непростой период, словно это подростковый кризис.

Вместо угрей — шерсть, печальный вой и скулеж отвечал за беспричинные истерики, а первой несчастной влюбленностью оказался самый настоящий гандон. Байкер-наркоман с синими партаками на тощих руках по сравнению с этим моральным уродом — так, баловство. Оскар и подумать не мог, что будет со светлой грустью вспоминать школьную любовь Ил. В старших классах она не подскакивала посреди ночи и не бежала с рыданиями в бессознательном состоянии по улице неизвестно куда.

— Домой? — мужчина потрепал Ил по холке.

Девушка согласно лизнула лоб отца, сцапала резиновый диск и потрусила к мощенной белой брусчаткой дорожке, весело помахивая хвостом. Дома ждал ночной перекус — нежные и очень аппетитные куриные грудки. Шерсть в свете луны переливалась весенней сиренью. Теперь она не Пинки, а Фиалочка. Так ее назвала мама, когда она вывалилась из ванной комнаты с нежно-фиолетовым чубчиком на макушке. Волчий бунт требовал перемен.

В тени у раскидистого ясеня с подветренной стороны, чтобы фиолетовая сука не заметила присутствия другого хищника, стоял Феликс и, как бы сказала Ил, оценивал риски. Усатый мужичок с небольшим пузиком и его шебутная жена не бегали по городу и не орали на каждом углу про оборотней, не искали всяких там экзорцистов и гадалок, чтобы изгнать из дочурки беса или излечить от оборотничества. Они просто приняли Ил. Слишком подозрительно, слишком опасно. О чем он только думал, когда тащил придурошную девку с розовыми волосами в лес? Нормальная женщина никогда бы не обрезала волосы и не испоганила их мерзкой яркой краской.

План был прост и до ужаса изящен. Завалиться к счастливому семейству и вырвать им глотки. Стая не осудит, по крайней мере, вслух. Феликс допустил ошибку и должен ее решить, раз упрямая Фиалочка так его подставила. Он оторвет ей голову и кинет к ногам мерзкого Ричарда. Он альфа, он жесток и не потерпит такого наплевательского отношения к его авторитету.

Феликс дождался когда свет в окнах милого домика из оранжевой кирпичной кладки с зеленой крышей потухнет и бесшумно перепрыгнул через низенькую оградку, заросшую вьюнками. Мужчина медленно разоблачился из неудобного костюма и сложил вещички на дорожке у крепкого деревянного крыльца. Не хотел он доводить ситуацию до глупой и некрасивой мокрухи, но нельзя рисковать.

Мужчина поднялся по ступеням, с хрустом костей обращаясь в шерстистого монстра, и под горшочком с геранью отыскал ключик. Хороший и благополучный район, где люди не боялись воров и всякой другой швали. Как жаль, что Феликс подпортит идиллию милого поселка.

Оборотень тихо провернул ключ в замке и тенью вошел в дом, где пахло сырым мясом и почему-то сладкими булочками. Он направился через гостиную к лестнице. Щелчок, и его ослепил яркая люстра с пятью плафонами в форме лилий.

— Ты бы не мог отойти чуть в сторонку, — в глубоком кресле с двуствольным ружьем в руках сидел усатый Оскар. — Не хочу замарать кровью вышивку Дебры.

Феликс недоуменно оглянулся. На стене над комодом висела картина с талантливо вышитыми тюльпанами в высокой вазе.

— А чего бы и не замарать, — зло отозвалась женщина с лестницы. Белая сорочка в крапинку никак не гармонировала с револьвером в ее аккуратных наманикюренных ручках. Крупные бигуди на ее голове добавляли в ее образ нелепой и карикатурной зловещести. — Вопрос на миллион, милый. Обычные пули тебя убьют? Или обязательно нужны серебряные?

Под тихим ласковым голосом Дебры звенела холодная сталь. Улыбка натянутая и подобна оскалу безжалостного зверя.

— Ты, все же, отойди, — прищурился Оскар, — чуть левее.

Феликс молча повиновался. Если он успеет вскрыть горло усачу, то Дебра точно его пристрелит. Она держала револьвер уверенно и крепко. Он обратился в человеческий облик, чтобы не нервировать напряженных и агрессивных людей, и женщина скривилась, сузив глаза.

— Прикройся! Совсем никакого стыда нет!

Феликс медленно потянулся к желтой подушке на диване и прикрыл несуразной плюшевой вещицей свое хозяйство.

— Это моя любимая подушка, мерзавец, — Дебра цокнула.

— Я же не знал! — хрипло отозвался Феликс.

— Присядь, — Оскар кивнул гостю. — В ногах правды нет.

Оборотень медленно опустился на край дивана с пепельной бархатной обивкой, и мужчина задумчиво пожевал усы.

— Зачем пожаловал?

— Мне кажется, ответ очевиден, — Феликс не спускал желтых глаз с лица Оскара. — Убить и защитить стаю.

— И что же тебя натолкнуло на мысль, что мы представляем угрозу для твоей стаи? — Оскар изогнул бровь. — Вот тебя я с удовольствием пристрелю, но, вероятно, твои шавки явятся мстить за тебя. Так ведь?

— Да, — гость сузил глаза.

Раздался глухой вой, разъяренный рык и громкий грохот. Феликс поднял голову к потолку и нахмурился.

— Вы ее заперли, что ли?

— На цепь посадили, — прошипела Дебра.

— Она же не собака, чтобы на цепи держать! — рявкнул Феликс.

— Завтра Ил ничего и не вспомнит, — Оскар хрустнул шейными позвонками. — Она в последнее время очень шустро бегает. И это ты виноват, мудила. Из-за тебя она так страдает.

— Я предлагал ей стать моей женой, — Феликс обиженно скрестил руки на груди. — Я готов нести ответственность.

— Так вот как у волчар позорных решаются проблемы? — хохотнула Дебра. — А кто тебе сказал, что я одобрю тебя в мужья моей милой доченьке? Сдался мне блохастый зять!

— Нет у меня блох, — прорычал Феликс.

— Я бы не был так уверен, — цокнул Оскар.

На втором этаже упало что-то тяжелое, и Ил опять взвыла, скрежеща когтями по полу.

— Наш разговор зашел в тупик, — Феликс закрыл глаза. — Предлагаю разойтись с миром. Я приношу искренние извинения за то, что потревожил ваш покой.

— Мааам, — донесся жалобный и приглушенный вопль Илоны. — Мааам.

Дебра вздрогнула и поджала губы. Феликс оглянулся на женщину и вздохнул:

— Даю слово вести себя прилично.

Дебра дернула головой и кинулась на отчаянный вой дочери. Через минуту Феликс уловил тихую колыбельную. Оскар нахмурился:

— Что бы ты сделал, если кто-то обидел твою единственную дочь, которой ты менял подгузники бессонными ночами? Если бы кто-то взял и из-за прихоти разрушил всю ее жизнь?

— Я хочу исправить свою ошибку, — холодно отозвался Феликс.

— Я так думаю, что ее уже не исправить, — Оскар приставил ружье к креслу и тяжело поднялся.

Мужчина прошел на кухню, что была продолжением гостиной, и достал початую бутылку виски из верхнего ящика. Он устало плеснул янтарной жидкости в чистый стакан и на секунду отвлекся на разложенные на столе бумаги. Он почесал нос и перевернул лист, хлебнув крепкого алкоголя.

— Наняли студентиков, уроды, — Оскар торопливо зачиркал по бумаге ручкой, — а мне разгребать.

Он перевел строгий взгляд на Феликса:

— Можешь идти.

Черный Коготь задохнулся от возмущения. Какой-то жалкий смертный смеет приказывать Альфе! В глазах Оскара не было страха или заискивания. На кухне под смешным абажуром с пластиковыми бабочками стоял глава маленькой, но крепкой семьи. Феликс поднялся и бесшумно подошел к мужчине. Он протянул правую руку, прижимая левой подушку к паху:

— Я не хочу быть врагом твоей семье.

Оскар сухо пожал ладонь гостя, который кинул быстрый взгляд на чертежи.

— Я бы на твоем месте заставил тут все переделать, — Феликс недовольно цыкнул и заскрипел шариковой ручкой, выводя красными чернилами быстрые пометки на выносках.

Оскар склонил голову, внимательно наблюдая за гостем.

— Бать, серьезно? — посреди гостиной стояла зареванная Ил. — Какого хрена?

Феликс поднял взгляд на девушку, облаченную в забавную пижаму желтый одуванчик. Она уверенно схватила ружье и направила его в лицо оборотня. Через мгновение истерично переломила двустволку, кинула ее на пол и капризно вскрикнула:

— Он даже не заряжен, бать!

— Не успел, — Оскар сделал спокойный глоток.

— Ну охренеть теперь! — она всплеснула руками и истерично кинулась по лестнице на второй этаж. — Мам, давай сюда свою жуткую пукалку!

— Доча, — Оскар вздохнул. — Это реплика.

— Да вашу ж мать! — взревела Ил.

— Это был блеф? — Феликс с медленно моргнул, вглядываясь в бесстрастное лицо усатого обманщика.

— Ага, — то пожал плечам и приложился к стакану.

— У меня нет слов, — мужчина поперхнулся, откладывая ручку.

— Я то же самое сказал, когда Ил обратилась у меня на глазах в розовую собаку, — Оскар пригладил усы.

— Волчицу, — с истеричными нотками отозвался Феликс.

— Теперь она фиолетовая, — глава семейства покачал головой. — Дебра пыталась ее полосами покрасить, как тигра. Или зебру. Я предлагал пятнами, но меня никто не послушал.

— Зачем? — прохрипел Феликс.

— Ты лучше спроси, зачем она хочет на выставку собак, — Оскар плеснул себе еще виски.

— Зачем? — просипел Феликс.

— Говорит, что уделает всех шавок и выиграет золото, — Оскар хохотнул. — Там приличный денежный приз.

— Это унизительно! — Феликс тряхнул головой и прошипел. — Никаких выставок! Вы совсем обезумели?

— Я предложил идти в ищейки, — мужчина оскалился в улыбке и пригубил бокал.

— Возмутительно!

— Но она отказалась, — Оскар разочарованно махнул рукой. — Как и от выставки, когда узнала какие там требования. Теперь подумывает в цирке выступать. Собакой-канатоходкой.

— Она умеет ходить по канату? — брови Феликса поползли вверх.

— Сказала, что научится, — мужчина зевнул и прикрыл рот рукой. — Думаю, завтра придумает что-нибудь другое.

Феликс не понимал опьяневшего Оскара. Он говорил жуткие глупости с серьезным лицом. Нет, ни один отец не позволит дочери быть цирковой собакой.

— Волчицей, — одернул сам себя Феликс и зашагал прочь.

Он вышел на улицу и под равнодушным ночным небом неторопливо оделся. Оборотень был растерян и подавлен. Во-первых, его как мальчишку одурачили, а, во-вторых, в нем проснулась симпатия к бесстрашной и чудаковатой семье.

— Проваливай! — Ил высунулась из окна второго этажа и окатила задумчивого Феликса ледяной водой из ведра. — Чучело мохнатое! И не подлизывайся к моему отцу! Образина подлая! Иди в свой лес и там закорючки рисуй!

— Позвони, если совсем тяжко станет, Фиалочка, — мужчина достал визитку из внутреннего кармана и подложил под горшок с геранью.

Под возмущенный рык Ил он тряхнул влажными волосами, одернул мокрый пиджак и зашагал к калитке.

— Урод блохастый!

Пластиковое ведро с грохотом приземлилось на дорожку позади Феликса, и он с наигранной улыбкой оглянулся на злую Ил.

— Я буду ждать твоего звонка.

— Правда? — девушка покраснела и тут же побледнела, заметив в глазах оборотня плохо скрываемую насмешку. — Ну и мудак же ты.

— Каков есть, — он толкнул калитку и скрылся во тьме.