Глава 17

[Брунхильд Янсен]

Мягкая постель, бельё, тонко пахнущее лавандой, тёплое покрывало… Они крепко держали Хильди в своих объятиях, выпуская разве что до банной комнаты, где она распаривала кожу, до скрипа тёрла грубыми мочалками, пытаясь очистить от грязи то ли тело, то ли душу, потом снова возвращалась в кровать, чтобы через несколько часов опять попросить у Амы приготовить купель. От лежания в тёплой воде становилось немного легче, и непонятная, тяжёлая тоска ненадолго отступала. Так одни сутки сменялись другими, а жизнь Хильди зациклилась меж двух комнат, словно пребывание в тюремных застенках высосало из неё все силы.

Ама суетливо хлопотала вокруг, осыпая вопросами, на которые Хильди не давала ответов. Не могла, не хотела. Шен неустанно заваривал для неё то пустырник, то мелиссу, кажется, была и ромашка. Вэй и Ори не показывались. Если с первым всё было непонятно, но хотя бы привычно, то поведение водного элементаля озадачивало.

Очередное утро началось с солнечного луча, который заглянул в окно, прополз по половицам, забрался на кровать и пристроился на лице Хильди, возвещая приближение полудня.

«Хватит! – мысленно рявкнула она на себя. – Надо взять себя в руки. Здесь безопасно. Торвальд скоро вернётся. Обязательно вернётся».

Она встала с кровати и, чуть пошатываясь, направилась в банное помещение, на этот раз твёрдо решив, что после омовения спу́стится к завтраку, несмотря на головокружение и тошноту.

«Он вернётся! А если нет – сама найду! К швахху приличия! Переверну в его кабинете всё вверх дном, но найду хоть что-то, что укажет, куда запропастился сканд ла Фрайн».

Чувство стылой пустоты накатило снова, комната дрогнула, поплыла. Хильди опёрлась рукой о стену и замерла, пережидая помутнение.

– А я вам говорил, предупреждал, – послышался от купели тихий мужской голос, который Хильди не сразу узнала. Потому что с Вэем они никогда не разговаривали. – Человечка эта – слабая. Сегодня четвёртый день, а она до сих пор с кровати встать не может.

– Ну она столько пережила, – заступился Ори, чем вызвал благодарную улыбку.

– Да чего она там пережила-то? Подумаешь, в застенках с недельку посидела, и что с того?

«Выходит, вестник от дознавателя они всё-таки получили».

– С передрягами, из которых выбиралась Лиса, её проблемы и рядом не стояли, – сердито бурчал Вэй. – Вспомни хоть тот лес, где она нашла йотунский схрон! Еле живая приползла, побитая вся, в крови, а уже на следующий день с Хозяином на охоту умчалась. Эх, вот это жизнь была! Огонь! А Хильди эта… Пф-ф.

– Тебе проще так думать, Вэй. Но ты не хуже меня знаешь, что причина её болезни может крыться в другом.

– Нет! Она просто слабая! Слаба-я!

Вода зашипела на раскалённых камнях, мешая подслушивать, но вскоре над купелью воцарилась тишина. Хильди выждала немного и вошла в дверь.

«Даже элементали считают меня слабачкой, по крайней мере, один из них, – с грустью думала она, натираясь душистым мылом. – И о какой лисе они говорили? Охота, хозяин… Может, Торвальд лису вместо гончей собаки держал? Но зачем тогда меня сравнивать с животным? Я же человек…»

– Человечка, – вслух произнесла она, повторяя пренебрежительную интонацию Вэя. – Слаба-я.

«Даже звучит противно».

Ама так радовалась Хильди, спустившейся к завтраку, что без умолку болтала обо всём подряд. Только не о Торвальде. Шен, ей под стать, хлопотал у стола, рассказывал о коллекции рассады, что готовил к весенним посадкам, но о Хозяине тоже помалкивал.

Как ни пыталась Хильди расспросить их, но элементали уверяли, что сканд ла Фрайн скоро вернётся, что нужно подождать ещё немного. Моментами казалось, что призрачные субстанции скорее убеждали в этом самих себя, нежели её.

– А Ори где? Не видно что-то.

Ама передёрнулась воздушной дымкой:

– Занят, наверное. – И элементаль быстро сменила тему: – Ещё чаю, сканда Хильди?

Шен подал к чаю пирог, ароматно пахнущий яблоками и корицей. Но Хильди к нему даже не притронулась – слишком уж сладким он казался на вид, настолько, что к горлу подступил спазм. Раньше Дэкс баловал её лишь мятными пряниками, и то по праздникам или когда она совершала что-то хорошее, будь то премия на работе или пара клубков нитей, которые ей изредка удавалось умыкнуть с фабрики и обменять у модистки на парочку пеннингаров. Теперь же не хотелось ни пряников, ни пирогов.

Хильди, извинившись, выбежала из-за стола, а вернувшись в комнату, открыла окно и полной грудью вдохнула зимний воздух.

«Да что за напасть? В темнице, что ли, заразу какую подхватила?»

Она с трудом заставила себя захлопнуть раму, чтобы вдобавок ко всему не простудиться. Хильди взглянула на кровать, которая снова манила в свои уютные объятия, зевнула, но тут же одёрнула себя:

«Нет. Хватит».

Она решительно вышла из комнаты, добрела до хозяйского кабинета и толкнула дверь.

– Никогда не смей входить в мой кабинет! – гневно рявкнул мужчина, стоявший у стола, а потом крикнул куда-то поверх её головы: – Далия! Убери отсюда девчонку!

Хильди тряхнула головой, отгоняя наваждение. Стены чужого кабинета растворились внутри настоящего интерьера замка ла Фрайн. Исчез и озлобленный мужчина. Вот только его хмурое лицо всё никак не шло из головы – лицо Гордона Янсена.

– Швахх, – сквозь зубы ругнулась Хильди и прошла к столу Торвальда.

Бумаги были нудными и неинтересными – в основном сводки да расчётные документы. Их она ещё в прошлый раз рассмотрела. Сейчас же Хильди бесцеремонно выдвигала один за другим ящики стола. В среднем обнаружила две бутылки эля, как гласили этикетки, и странный газетный разворот за прошлый век, удивительным образом сохранившийся. С него смотрело лицо молодой девушки. Краски портретного рисунка давно поблёкли, но кудрявая копна волос незнакомки, казалось, пламенела огненными искрами.

«Красивая», – подумала Хильди, отложила газету и потянула нижний ящик.

На серебристом блюде лежали клочки бумаги и пинцет. Она повертела его в руках, подцепила один из клочков, силясь разобрать хоть что-то в расплывшихся кляксах.

– И зачем ему эти обрывки?

Так ничего и не поняв, Хильди закрыла ящик и двинулась вдоль стен, заглядывая за каждую из ряда картин, на которых застыл Грантрок. Нашла она среди изображений и академию Асбьёрна, а вот чего за этими картинами не было – так это тайных ниш. Обыскав весь кабинет сверху донизу и даже под ковром, Хильди разочарованно вернулась к себе, устроилась на кровати и всмотрелась в газету, которую прихватила с собой. Руны почти выцвели, но текст ещё можно было разобрать, если хорошенько прищуриться.

– Академия стихий имени Асбьёрна (Грантланда), – зачитала она вслух, – подписала договор о взаимном сотрудничестве с академией магических искусств (Гардарика), которую будет представлять магистресса огня Лагерта дел Сабо (Лисавета Сабошина).

Рыжеволосая девушка с рисунка больше походила на адептку, такую же, как сама Хильди, – молодую и несведущую в магии, но никак не на магистра.

– И кудряшки эти растрёпанные…

Но чем дольше Хильди всматривалась в лицо Лагерты, тем сильнее осознавала, что первое впечатление ошибочно. Слишком уж серьёзным оказался взгляд из-под прямых бровей. Да и вздёрнутый подбородок, расправленные плечи – эта девушка была не из тех, кто будет мяться у порога или заранее репетировать оправдательные речи.

– Так, понятно, – дочитала Хильди статью. – Её пригласили из Гардарики вести лекции по изучению и обличению йотунских заклятий. Что бы это значило? И что это значило для Торвальда?

[Торвальд Сарот Див ла Фрайн]

Звук хрустнувшей кости стал милее самой дивной мелодии; хриплый, болезненный вскрик – отрадой для измученной души.

В какой-нибудь иной жизни Торвальд презирал бы себя за это. Много ли чести калечить старика? Но сейчас, здесь, в этой комнате, он сжимал морщинистую руку, увитую чёрной вязью запрещённых рун. Тёмно-бурая кровь врага, пропитанная ядом жуткой магии, смешивалась с его собственной – ярко-алой, сочившейся из разрезанной, лопнувшей кожи на пальцах. Ими Торвальд раздирал нити, окружавшие его тело, словно кокон шелкопряда. Раскрошенный вокруг лёд жадно впитывал кровь, медленно наливаясь багрянцем, словно винный сорбет. Острые снежинки размером с фарфоровое блюдце лопались под ногами старика, что от боли метался по комнатушке.

Торвальд знал, что силы не равны, знал, что в теле почти иссохшего старика беснуется тьма, такая тягучая, такая древняя…

Знал он и то, что проиграет. Знал, что будет повержен. С истощённым резервом, измученный, слабый. Что он мог? Только вложить всю свою агонию в резкий рывок. Оборвать нити, ударить смертоносными снежинками, грани которых острее лезвий. Но Ашилл вскинул сотканный из тьмы щит. Успел. Лёд звонко посыпался к его ногам. И в этот миг Торвальд сделал последнее, на что оставались силы, – схватил врага за руку и сломал старческую кость, так, что та уродливым обломком вспорола рукав… Успел Торвальд и вложить в этот рывок жалкие крупицы хаоса. В былые времена эта сила бы уже заставила проклятую кровь застыть в венах, разорвать их изнутри и обратить йотуна в ледяную статую. Теперь же оставалось довольствоваться лишь открытым переломом.

Но и эта ничтожная победа была не над телом – над тьмой, что бесконтрольно всколыхнулась внутри йотуна, взбунтовалась, ища немедленного отмщения. И оно последовало.

«Пусть проиграл, пусть повержен! Но хватит. Многие погибли, стоя рядом. Многие погибли за меня. Лагерта… Моя огненная Лиса. Моя… Хватит! Своё бремя я унесу с собой в хаос. А Брунхильд, маленькая и такая хрупкая, ранимая, пугливая. Она останется».

Боль. Боль. Боль.

«Брунхильд не заслужила той жуткой участи, что готовит ей Ашилл. Лучше уйду я. Сегодня. Сейчас. Пока ещё не поздно. Пока он не добрался до неё».

Сотни… Тысячи ледяных игл пронзили душу.

«Теперь она не нужна Ашиллу. Она сможет прожить свою жизнь. Ей вообще не стоило пробуждать меня. Не стоило возвращать из хаоса».

Из горла вырвался хриплый стон, а следом с пересохших, потрескавшихся губ сорвался рокочущий рык. Резкий, громкий… Последний…

Недовольный ветер затянул тоскливую песнь о вечных льдах и далёких бурях; море, сотканное из хаоса, неспешно принялось качать мощное змееподобное тело в своих объятиях. И лишь слабый, едва уловимый флёр ночных фиалок не давал окончательно погрузиться в вечную дрёму…

[Брунхильд Янсен]

Хильди резко села в постели, судорожно вдыхая воздух, которого, казалось, не осталось в комнате. Она свесила ноги с кровати, но вместо того, чтобы встать, рухнула на колени и натужно захрипела. Язык не слушался, голоса не было – она даже Аму позвать не могла. Перед глазами всё плыло и теряло очертания, размазываясь чёрными уродливыми пятнами, поглощающими очертания предметов вокруг. С трудом ей удалось доползти до окна, приподняться и потянуть на себя створку. Морозный воздух обжёг лёгкие, заставив выгнуться дугой в болезненном спазме. Мышцы пронзило тысячами игл, холодных, как льды озера Мутт. А в следующий миг всё прекратилось. Так же внезапно, как и началось. Комната, утро, свежий воздух – всё вокруг стало почти обычным, только уж мертвенно тихим.

Хильди прижала ладони к груди, где занозой зудела тревога, глубоко и неясно, и вслушивалась в тишину.

«Да что же происходит?!»

С неровно колотящимся сердцем, на четвереньках, она добралась до кровати и уткнулась лбом в матрас. Постепенно дыхание выравнивалось, а до слуха стали доноситься отдалённые звуки повседневной жизни.

«Шва-а-ахх!!! Что это было?»

Окончательно совладав с собой, Хильди села на кровать и обхватила себя руками, но тревога не отпускала, мысли метались в поисках объяснений и раз за разом возвращались к Торвальду:

– Где он сейчас? Где?!

Устав маяться в безвестности, Хильди приняла единственно верное, по её мнению, решение – поговорить с ректором.

«Сканд ван Саттер был добр ко мне, да и кто лучше него разбирается в магах? Разберётся и с одним пропавшим левиафаном!»

Наспех умывшись, она подбежала к портальным вратам.

– Ама, Ама! – Хильди стала щупать витиеватые узоры, обрамляющие врата, постукивать и похлопывать. – Как их зажечь? Мне срочно нужно в академию!

– Сканда Хильди, врата заряжаются магией Хозяина, – склонила голову возникшая рядом воздушная.

– Но его здесь нет! А я хочу поговорить с рек-тором!

– Увы, сканда. Магия переходов очень сложная и без постоянной подпитки…

– И это значит… – Она медленно развернулась к элементалю. – Они потухли и всё? Совсем всё?!

– Увы. Их долго не подзаряжали. Когда-то это должно было случиться. Хорошо, что вы успели вернуться.

– Вот же швахх! – в сердцах воскликнула Хильди.

Ама возмущённо всплеснула полупрозрачными руками:

– Сканда?!

«Не такая уж и сканда. Всего лишь содержанка, застрявшая в замке».

Весь оставшийся день Хильди провела за тщательным исследованием ограды, отделяющей замок ла Фрайн от городка Лэя. Ближе к вечеру она присоединилась к Аме, которую отправила искать в книгах способы оживить врата, например с помощью них – элементалей. Но пока всё было без толку.

– И что? Вот нет здесь сильных магов! – Хильди со злостью захлопнула очередной фолиант. – Я не могу даже в Лэй выйти! Торвальд, да где же ты пропадаешь?! Как бы я хотела это знать! Ой!

– Что? – всполошилась воздушная.

– Мне нужно в подвал!

Огонёк на кончике свечи мелко подрагивал, в такт ему шевелились мрачные тени на каменных стенах. Подвал древнего замка пугал тем необъяснимым, душащим ужасом, что порой приходит во снах, сопровождая кошмары. Хильди передёрнула плечами, но необъяснимый страх не спешил разжимать своих объятий и неотступно следовал за ней до массивной железной двери. Даже Ама, парящая рядом, не могла унять усиливающуюся тревогу.

В этот раз створка распахнулась беззвучно.

«Значит, Ори всё же был здесь и смазал старые петли».

Хильди поставила подсвечник на пол и подошла к зеркалу.

– Пожалуйста, покажи Торвальда, – сказала она собственному отражению.

Поднесла руку к поверхности и попыталась воспроизвести движения, что в прошлый раз делал сканд.

– Ну давай же!

– Это очень старый артефакт, сканда Хильди… Только… кхм… только для магов.

Но Хильди упорно скользила кончиками пальцев по гладкой поверхности по кругу в одну сторону, затем в другую. То ускорялась, то замедляла движения. Но ничего не происходило.

– Какая же глупая!

– Ох, сканда… Не говорите так.

– Я бездарная. Жалкая пустышка!

Отражение безмолвно вздохнуло, повторяя за ней. Рядом причитала Ама, но Хильди не вслушивалась, погрузившись в свои мысли.

«Портальные врата ведь какое-то время работали и без Торвальда. А ты как работаешь? Как устроено? – обращалась она к зеркалу. – Ты показывало мне брата в прошлый раз. Можно посмотреть хотя бы на него? Пожалуйста. Пожалуйста, зеркало, покажи».

Хильди, отчаявшись, всхлипнула и, небрежно утерев слезу тыльной стороной ладони, прошептала:

– Дэкстер Янсен.

Её отражение внезапно потеряло чёткость, но не зарябило, как в прошлый раз. Нет. Оно стремительно покрылось мутными разводами и тёмными уродливыми кляксами.

– Сканда! – воскликнула рядом Ама. – Бегите! Прочь!

Но Хильди в ужасе приросла к полу, потеряв контроль над собственным телом. Из чёрного зева некогда зеркальной поверхности резко выпросталась старческая рука с крючковатыми, испещрёнными глубокими морщинами пальцами и цепко ухватила её за запястье. Холодным безжизненным отсветом вспыхнула капля застывшей ртути на массивном перстне. На периферии сознания визжала и металась Ама. На особо высокой ноте все звуки оборвались, и наступила почти осязаемая, безмолвная тьма.