Эпилог 3. Два месяца спустя

[Брунхильд Янсен]

До сих пор Хильди не могла привыкнуть к «подводному миру без воды» – так бесхитростно она его называла. Не укладывались в голове и те магические силы хаоса, которыми был сотворён для рода ла Фрайн этот скрытый ото всех замок – копия наземного.

– Какая же мощь! – пробормотала она, глядя на иллюзорное солнце, на зеленеющие макушки елей, что росли у восточной стены замка. А там, за ними, виднелись расплывчатые очертания Лэя.

Но всё это было лишь хаосом – необычной магией, способной разрушать и созидать, смешивать несочетаемое…

– У нас всё готово! – вырвал её из мыслей оживлённый возглас Хагана. – Идём быстрее!

Молодой левиафан вошёл в тот возраст, когда голос уже окрасился низкими тонами, а юношеская непосредственность из него ещё не ушла. Однако его лицо и тело уже украшали вечные шрамы – тонкие, ещё розоватые, но уже значительно поблёкшие, повторяющие клетчатый узор проклятой йотунской сети. Он носил их с гордостью, приговаривая, что будет рассказывать историю своей битвы внукам. И Хильди с усмешкой опасалась, что к тому времени легенда эта вдоволь обрастёт новыми лихими подробностями.

Хаган в нетерпении подхватил её под локоть и повёл коридорами в особое помещение. Торвальд готовил его почти два месяца. В закрытой части левого крыла замка, как можно дальше от жилых комнат. Он укреплял магией стены и швахх знает сколько сил у него на это ушло. Там же приходил в себя и Хаган. Молодой организм быстро справился с телесными повреждениями. С контролем дела шли сложнее, но и это в итоге удалось. Торвальд оказался хорошим наставником, хоть и, скрипя зубами, признавал, что знания эти получил от Ашилла в те далёкие времена, когда тот умело скрывал свою чёрную суть и нагло пользовался слабостью левиафанов.

В укреплённом помещении не было ничего, кроме небольшого постамента со склянкой, в которой клубился бирюзовый туман. Торвальд расхаживал взад-вперёд, явно нервничая, а Ойвинд замер у стены, оперевшись на неё плечом. В отличие от Хагана восстановление физическое далось ему с трудом. Он до сих пор подволакивал ногу при ходьбе и говорил шёпотом из-за повреждения голосовых связок. На вид ему было лет пятьдесят, и, как и в зверином обличии, Ойвинд хорошо раздобрел в боках.

– Ну что, пора? – улыбнулась Хильди и направилась прямиком к сосуду, который они выбрали для первого пробуждения. – Давайте уже…

– Стой, Брунхильд! – прервал её Торвальд. – Лучше давай ещё раз обсудим порядок действий.

– Мы ведь уже много раз всё проговаривали, да и нет сложности в том, чтобы разбить склянку, – мягко возразила она.

– Да, да, я понимаю… – Торвальд замер у сосуда, вглядываясь внутрь. Всегда собранный и хладнокровный, сейчас он был сам на себя не похож. – Извини, что вношу суету, но у меня просто до сих пор не укладывается в голове, что всё настолько просто. Я готов допустить, что всё сработало со мной, потому что мы пара…

– Дважды, – хмыкнула Хильди.

– Да, дважды, – покладисто кивнул Торвальд. – Но остальные сородичи – Хаган и Ойвинд? Как возможно то, что ты смогла разбудить их от мучительного беспамятства, просто расколотив стекло?! Когда мы с Лагертой впервые нашли его логово и обнаружили там запечатанных левиафанов, то неделями бились над этой загадкой.

– Я слышу это уже в сотый раз. Всё будет хорошо.

– Пробовали различные способы, обращались к мудрецам, и никто не смог понять, как извлечь левиафана, не причинив ему вреда. Но просто шарахнуть об пол…

– Торвальд…

– Это противоречит всем известным мне законам магии хаоса.

Ойвинд отодвинулся от стены и, неловко переваливаясь, тоже подошёл ближе к сосуду.

– Может, в том и дело, брат, что мудрецы слишком много мудрили? Брунхильд же ничего не знала – ни о законах, ни о хаосе. Просто поступила интуитивно, это и оказалось истиной.

Торвальд покачал головой, но не стал возражать, и Ойвинд продолжил:

– Как бы там ни было, нам с Хаганом повезло. И я не сомневаюсь, что и с остальными сородичами всё сработает. Давайте не будем более медлить.

Хильди бросила взгляд на Торвальда и, получив подтверждающий кивок, вновь шагнула к постаменту. Не раздумывая, она взяла сосуд обеими руками и со всей силы швырнула его об стену, чуть дальше того места, где прежде стоял Ойвинд. Затаив дыхание, все четверо смотрели, как над осколками взметнулся туман, и в следующее же мгновение пространство разорвал рёв ярости и боли, а на поверхность пола словно из ниоткуда грузно вывалилось дрожащее тело левиафана и тут же свернулось кольцами, словно в попытке укрыться от врага.

– Так я и думал, – благоговейно прошептал Ойвинд. – Всё получилось. И смотрите, это же… не он, а она? Ну здравствуй, малышка! Не бойся, теперь с тобой всё будет хорошо. Со всеми вами!

[Торвальд Сарот Див ла Фрайн]

Торвальд стоял на террасе замка ла Фрайн, наблюдая за тем, как мягкий лунный свет касается озера Мутт, а под толщей воды угадывались очертания трёх плывущих левиафанов: Хагана, Ойвинда и Микаэллы.

«Мы сделали это. Всё получилось. Мика быстро восстанавливается. Смогут и остальные запертые в склянках сородичи. Медленно, но верно мы пробудим всех. Теперь уже наверняка».

Внутреннее напряжение, которое Торвальд носил в себе с тех пор, как окончательно одержал победу над йотуном, наконец начало ослабевать. Оно отступало, оставляя за собой место для иных чувств. Брунхильд стояла рядом, едва касаясь пальцами его руки, словно боясь нарушить этот хрупкий мир, который они сумели выстроить из пепла разрушений и потерь.

Торвальд чуть повернул голову, чтобы увидеть её профиль. Хильди смотрела перед собой, но её мысли явно витали где-то далеко.

– О чем задумалась? – мягко спросил он, чувствуя, как между ними пульсирует нечто невыразимо важное. Не страх, не боль, а что-то другое – почти неуловимое. Хильди вздохнула и слегка улыбнулась.

– Иногда кажется, что все те ужасы были лишь дурным сном, – тихо призналась она, продолжая смотреть на ледяное озеро. – Но потом я вспоминаю, что это не так.

Брунхильд повернулась к нему лицом, её глаза сверкали в свете луны, и он не смог сдержать улыбки, глядя на неё. Торвальд так и не смог выяснить, кто и когда дополнил знак варга у Брунхильд блокировкой магии. Вероятно, это произошло в самом детстве, сразу после казни её отца. Кто-то из законников, ведущих дело в те времена, подозревал, что появление у неодарённого Гордона Янсена незаконнорождённой дочери от мага воды Далии Мейер не было случайностью, и таким образом пытался внести путаницу в планы тех, кто стоял за организацией подпольного рынка торговли магией. Ведь импеллер тогда так и не был найден.

– Да, это наша жизнь. Теперь действительно наша. Не испоганенная планами Ашилла и ему подобных.

Он обнял её за талию, прижимая ближе. Губы Хильди дрогнули, и она осторожно положила руку на его грудь. Торвальд в ответ ласково провёл рукой по её волосам, убирая непослушную прядь за ухо, вспомнив, какой небывалый прилив радости испытал, когда увидел на Брунхильд блокировку. Если бы его дева оказалась неодарённой, как он и предполагал вначале, им со Зверем пришлось бы нелегко. Справились бы, конечно. Но все же совместимость левиафана с обычным человеком была хоть и возможна, но гораздо хуже, чем с магом. Но ему повезло… в который раз за его долгую жизнь.

– Моя Брунхильд, я всегда буду рядом. – Его голос был полон спокойствия, которое он обретал лишь рядом с ней.

Некоторое время они молчали, впитывая удовольствие от того, как прохладный ночной ветер касается их лиц, но внутри у обоих пылал огонь страсти, нежности и искренности, который разгорался с каждым днём всё ярче. Торвальд почувствовал, как её пальцы начинают шаловливо вышагивать по его груди, и тихо рассмеялся.

– Хильди… – Его голос стал хриплым, когда она обхватила его шею, притягивая к себе ближе. – Ты всегда знаешь, как нарушить тишину.

Она подняла голову, смело встречая его взгляд.

– Прежде ты не жаловался!

Он не ответил, просто наклонился и поцеловал её. Поцелуй был мягким, но глубоким и полным страсти. Её руки обвили его плечи, а Торвальд осторожно поднял её на руки, увлекая в глубь замка, где они могли укрыться от всего мира. Ночь поглощала их целиком, оставляя лишь тени и слабые отблески света, проникающие через высокие окна замка. Стены замка ла Фрайн были свидетелями многих историй, но эта, казалось, была готова стать началом чего-то нового.