Глава 14

Проигнорировав его замечание, я взглянула на коробку.

— Я же написала, выброси.

— Рука не поднялась, — он наконец прекратил на меня пялиться. — Там не мусор, может, захочешь оставить.

Я вздохнула и забрала коробку, она оказалась неожиданно тяжёлой. Что он там принёс?

— Спасибо.

Женя не уходил. Его взгляд скользнул мимо меня, в коридор, где вместо вешалки, вечно заваленной куртками, теперь висело круглое зеркало в белой раме, а стена была выкрашена в глубокий синий.

Я почти видела, как у него в голове что-то щёлкнуло. Это был уже не его дом, здесь всё жило дальше без него, вплоть до цвета стен.

— Ремонт сделала, — сказал он зачем-то.

— Сделала.

Во дворе всё выбивали ковёр, мерно и гулко, а мы стояли друг напротив друга, и Женя явно искал повод задержаться. Перешагнуть порог, вернуться хотя бы на пять минут в ту зону комфорта, которую сам же разрушил.

— Хорошо получилось, — он кивнул на обновлённую стену. — Сама красила?

— Сама. Это всё, Жень? — нетерпеливо спросила я.

Он слегка сдулся.

— Там блокнот твой лежит, — кивнул на коробку. — Ты в него вечно всё подряд писала, конспекты, списки какие-то. Может, найдёшь что интересное.

— Может, найду, — вздохнула я. — Пока.

— Пока, Арин.

Я закрыла дверь, не дожидаясь, когда он развернётся. Вот зачем, спрашивается, приходил? Больше нечем в воскресенье заняться, кроме как к бывшей старый мусор везти?

Коробку я так и оставила в прихожей и весь день её не замечала, занимаясь своими делами.

Позавтракала, прибралась, достала из шкафа два новых платья, прикидывая, в чём ехать к родителям Романа. Строгое чёрное казалось слишком мрачным, шёлковое изумрудное — слишком коротким и вызывающим. Я вертелась перед зеркалом, а серая картонка маячила в отражении, словно немой укор.

Вечером я смотрела кино, боковым зрением замечая её силуэт. В конце концов сдалась. Подошла и заглянула внутрь.

Сверху лежали мои конспекты по макроэкономике, первый курс, я тогда старательно подчёркивала всё важное розовым маркером. Забавно.

Под ними обнаружилось несколько книг, которые я считала потерянными, кружка из нашей первой поездки в Питер и любимый полосатый шарф. Женя купил мне его там же. Я машинально поднесла его к лицу, но он давно ничем не пах.

На самом дне лежал блокнот. Толстый, распухший, с обложкой в потёртую клетку. Я дошла до дивана, бросив всё остальное, и села, поджав под себя ноги.

Открыла и пролистала несколько первых страниц. Расписание пар на осенний семестр, чей-то телефон без имени, рецепт маминой шарлотки, торопливо записанный под диктовку. Морской бой, который я продула всухую.

Я листала и улыбалась той девочке, а потом, между расписанием и списком к чьему-то дню рождения, наткнулась на его почерк.

«Печенье съел я. Следствие окончено».

И ниже мой ответ, сердитыми печатными буквами: «Верни!».

И его, ещё ниже: «Поздно. Оно уже часть меня».

Я беззвучно рассмеялась и тут же осеклась. Наши записки, я же совсем про них забыла. Мы тогда жили по несовпадающим расписаниям, и виделись нормально лишь по выходным, живя в одной квартире, в которой всё держалось на скотче и честном слове.

Блокнот, вечно валявшийся на кухне, был нашим почтовым отделением. Я листала дальше и находила их одну за другой, рассыпанные между лекциями, как заначки.

«Ушёл на работу. Вернусь богатым».

«Богатый, купи хлеба».

Через пару строчек ещё:

«Завтра идём в кино, последний ряд, места для поцелуев. Явка обязательна».

«Явка провалена. Завтра пересдача по макроэкономике, я до утра в заложниках у конспектов. Иди с Арсом».

«Арс целоваться отказывается».

Я усмехнулась, отдавая должное его креативу. Принёс мне эти воспоминания, думает, расклеюсь, захочу вернуть?

«Твоя очередь мыть посуду. Закон суров».

«Закон не знает, что у меня зачёт».

«Ок, закон помоет сам».

Я читала и вспоминала ту нашу квартиру, старый скрипучий диван, неработающую духовку и то, как Женя умел одной строчкой сделать мой день. Мы были замотанные, вечно не высыпающиеся, но абсолютно счастливые. Записки были нашим способом быть вместе, даже когда мы жили по очереди.

Я долистала почти до конца, и между страниц нашлась последняя:

«Купил твой любимый зефир. Ищи улики».

«Нашла и всё уничтожила. Спасибо».

Я перевернула страницу, ожидая продолжения, но его не было. Дальше шли аккуратные столбики цифр: расчёт платежей по кредиту, документы для банка. Взрослая жизнь.

Зефир был последним. Обычный день, обычная шутка, мы посмеялись и пошли дальше. Никто из нас не знал, что это всё. Что прямо на этой странице мы закончились, а следующие пять лет просто аккуратно вели совместное хозяйство.

Не в тот вечер, когда он сказал про сорок лет и про то, что у него была только я, а гораздо раньше. Здесь, между зефиром и графиком платежей, задолго до всякой Насти. Он просто потом оформил документально то, что случилось давным-давно, и оформил по-свински.

А сегодня утром человек, который перестал мне писать за годы до того, как ушёл, стоял на моём пороге и смотрел на мою пижаму глазами побитой собаки.

Поздно, Жень.

Я сложила всё обратно, отнесла коробку в коридор и задвинула на самую верхнюю полку антресоли, к чемоданам и ёлочным игрушкам. Это была коробка той девочки с розовым маркером. Её вещи, уже не мои.

Я выключила свет и легла. Впереди была новая неделя, а в её конце суббота, полсотни вежливо-зубастых гостей, чужая семья, которая будет разглядывать меня, и женщина, с которой мой начальник когда-то выбирал кольца.

Вот о чём стоило подумать, а не о том, зачем Женя привёз мне всё это именно сейчас.