Глава 26

— Ты больной! Как, скажи мне, как ты можешь мне не верить! Я же люблю тебя…

— Так, если любишь, то хватит лгать! — орет он и я срываюсь. Истерика близко.

Не верит. Не верит?! Пусть тогда катится к черту. Со своими анализами. Там точно ошибка и он ошибка. Моя огромная, сексуальная ошибка, в голову которого я с воем кидаю пепельницу.

Он отклоняется и ошеломлённо смотрит на разлетевшиеся по всему кабинету осколки.

— Ебанутая!?

— Да! Да! Да! — ору я, что есть сил. — Не веришь, что ребенок твой, пошел тогда нахуй! Ты — мне — не — нужен! Не нужен, слышишь? А когда я сделаю тест на отцовство, я приду и запихну тебе его в рот…

— Василиса, следи за языком…

— То за пиздой следить, то за языком, пошел в задницу, Черкашин. Теперь точно все, — иду я к двери, как чувствую захват на руке и большое тело сзади. Зачем тормозит. Не верит же. Шлюхой считает. Пусть отпустит и не жмётся ко мне так близко, так нежно.

Стояк говорил только о том, что даже в такую вот бурю, он меня хочет. Всегда меня хочет и любит, но не верит. Не верит… Ой, дурак.

— Малыш… — шепчет он мне в затылок, целует губами, держит крепко-крепко. Не вырваться. — Не кипятись, я не прав.

В душу рвется счастье, растет как дерево, цветет, но следующие его слова, как стук топора лесоруба. Дерево валится на землю, а я умираю вместе с ним.

— Ты просто боишься, что я буду тебя ругать, а я не буду. Мы пройдем через это… Вместе. Может быть, ты просто забыла. Выпила…

— Я не пила, — огрызаюсь, стараясь вырваться, но резким движением рука сжимает грудь.

— Тогда просто боишься..

— Тебя, мне что ли, бояться, — смеюсь наигранно и зло. — Ты даже анализ нормально сделать не можешь. Веришь кому угодно, только не мне…

Наверное, погорячилась, впрочем… Расставаться, так с музыкой, только теперь окончательно. Навсегда. Потому что, если нет доверия, хотя бы желания выслушать, то нет любви. Нет любви, нет веры в будущее.

Он касается губами шеи, разнося по коже привычные мурашки, стягивая внутренности в тугой узел. Мнет грудь руками, трется членом.

— Малыш, любимая… — рукой через брючки ласкает промежность, медленно, тягуче. Оттягивает сосок, рукой тянется внизу, задирает водолазку и шокирует напряженное тело касанием, как оголенным проводом. Я прикусываю губу, поднимая руки у его волосам, дергаю пальцами. Хочу его всегда, всегда… Пальцы внутри брюк, толкается через них все чаще. Елозит, готов содрать их к чертовой матери. Так сладко, так сладко с ним всегда. Сжимаю бедра, чувствую, как намокла, как теку. Последний раз? Опять? Или не стоит?

— Мы все решим, — слышу его приглушенный голос через туман похоти и вожделения. — Это глупое недоразумение. Срок маленький и скоро все будет, как прежде. Мы решим проблему.

А… Что? Что блять?

— Не поняла, — дыхание спирает, в горле ком. Каблуком ботинка резким ударом даю по голени, тут же вырываюсь. Смотрю в эти глаза. Такие любимые. Такие дикие сейчас.

— Какую проблему?

— Плод, что ты носишь…

— Плод, — переспрашиваю, перебиваю. С трудом дышу и невольно опускаю на живот руки. Защищаю. — Плод?!

Это не мой мужчина. Я его не знаю. Кто ты, урод? Верни мне моего Макара. Верни же… Потому что ты хочешь забрать то, что я так хотела. Семя нашей любви. Его и мое. Ты не Макар!

— Это не плод! Это ребенок! Ребенок, слышишь! Твой и мой.

— Ты не родишь его, это я тебе говорю. Сделаешь аборт и все станет, как прежде. Ты сама подумай, — идет он за мной, когда резко развернувшись шагаю к двери, мотая головой. Не верю. Не могу поверить, что он серьезно? Заболел? Подменили? Наркотики? В сердце такая дыра, что не зашить, не залатать. Убьёт ребёнка, чтобы и дальше беззаботно трахаться? Да, Дамира, о-очень серьезный мужчина. На полном серьёзе влюблен в мои дырки.

— Подумай, Вась, ну какой ребенок при нашем образе жизни…

— Твоем…

— Нашем, потому что, помнится, ты сказала, что при любом раскладе останешься со мной, — слышу, что злиться, а мне плевать, потому что всю свою любовь я перенесла на народившегося малыша, а этот урод собирается от него избавиться.

— Ты не говорил, что собираешься стать детоубийцей, — говорю хрипло. Пальцы на ручке, нажимаю и чувствую захват на шее. Отвали… Просто уже отвали.

— А я сказал, что скорее сдохну, чем отпущу тебя, — яростно шипит он в ухо, давит на какие-то точки. Больно. И шорох мыслей в голове становится все тише, в дыхание все реже.

— Я все сам решу. Ты даже не поймешь ничего. Забудешь… — говорит он и я чувствую, как расслаблено тело в его руках, как в рот льется порядочная порция горького алкоголя. Закашливаюсь и почти сразу теряю сознание, ощущая на губах вкус его поцелуя.