Глава 25

Охренеть.

Ребенок. Настоящий. Живой. Ребенок Макара. Меня до сих пор трясет.

Я ведь не поверила сначала, прекрасно помню, что Макар стерилен. Но три теста крови, три теста на беременность, гинекологический осмотр и узи выявили четкую форму плода. Еще совсем не оформившегося, но уже с бьющимся сердцем. Частичка меня и Макара.

Вместо того, чтобы после смены пойти в машину, приехавшей за мной охраны, я выхожу со стороны скорой помощи и иду прогуляться. Подышать свежим речным воздухом, понаблюдать за беззаботными облаками.

Мне нужно подумать. Обо всем. Обо мне. Об Макаре и наших отношениях. О том, есть ли у них будущее.

Выхожу на мостовую и сажусь на первую скамейку, откидываюсь на спину и чувствую, как ветер теребит мне волосы.

Ребенок… Я ведь не хотела, не планировала… Это просто… Но ведь это часть нашей любви. Часть Макара.

Любить его и не полюбить его частичку просто невозможно. Ведь я люблю в нем все, даже отвратительный характер, даже его грубость порой, даже его профессию.

Потому что именно она сделала его таким. Сексуальным, матерым, резким в решениях. Он само совершенство, и я почти вижу насколько прекрасен будет его ребенок. Сын. С его либидо, только сын.

И я бы прямо сейчас сорваться на бег, отправиться к нему и закричать, что беременна. Что у нас скоро появится малыш. Настоящий малыш.

Но мне нужно подумать о стратегии, ведь Макар уверен, что не может иметь детей. И я раздумываю все то время пока пешком иду от набережной до клуба, почти не замечая, как сумерки сменила душная, летняя ночь.

Аргументы. Это самое главное. Он ведь взрослый человек, а значит должен понимать, что мне ему нет смысла врать. Тем более… Тем более он любит меня.

Даже Динара сказала, что если любит, то даже сомневаться не будет.

Даже если… — почему-то вырывается перед дверью в клуб судорожный вдох. — Даже если, он не поверит. Через три недели можно сделать тест на отцовство. Но пусть только попробует его потребовать… Черт… Я даже не знаю, что буду делать, если он начнет допрос. А если придется уйти?

Про аборт даже не думаю. С ребенком придется идти на поклон к дяде… Он не оставит.

Но ведь Макар сказал, что не бросит. Он говорил, что любит. Любит, любит, точно любит.

Может быть ребенок подтолкнет его к смене образа жизни?

Поднимаюсь по лестнице клуба в кабинет Макара, замечая почему-то отсутствие охраны и вдруг слышу наверху удар.

Срываюсь на бег, открываю двери и вижу, как Макар стоит с окровавленным кулаком над каким — то бедолагой.

— Макар, — сразу кричит вездесущий Данил, когда тот замахивается, — Вот она. Сама спроси, где она шлялась.

Что значит, шлялась? — хмурю я брови и тут же замечаю бешенный взгляд Макара. Не привычно холодного, особенно учитывая его покрасневшее лицо.

— Где ты была?! — резкий окрик, и я даже делаю шаг назад. И как ему говорить в таком состоянии о беременности?

— Гуляла..

— Вышли все, — даже не дослушав меня, произносит Макар с рыком и все тут же ручейком вытекают из комнаты.

Только Данила… Несмотря на то, что он любовник Паши и друг Макара, я все еще чувствую по отношению к себе негатив. Раздражение. Острое неприятие моего в жизни Макара, присутствия.

— Ты тоже, — кивает он Даниле и тот бросает недовольный взгляд на меня.

— Василиса, — тут же заговаривает он резким тоном, и я понимаю, действительно что-то случилось и моя самоволка была лишней. — Убили одного из моих информаторов. Теперь мне не добраться до того, кто меня прикрывал, пока не разберусь, кто заказчик и я нахожусь под бдительным контролем…

Он с каждым словом повышает голос и мне хочется спрятаться, как от грозного отца. И прижаться к твердой груди. Ну вот и еще один повод бросить эту работу.

— Какого хрена ты отмачиваешь такие перлы? — подлетает и берет за плечи, встряхивает и резким движением прижимает к твердой, ходуном вздымающейся груди. — Я же испугался. Человека избил.

Волновался. Любит. Человека избил. Как его можно не любить, как можно не доверять настолько родному существу. Самому близкому, самому важному.

И все аргументы мигом вылетают из головы, когда его губы настойчивой атакой накрывают рот, целуют жадно, словно путник, пытающийся напиться после долгого пути.

А как только поцелуй заканчивается во мне столько счастья благодарности и радости, что я не выдерживаю и кричу:

— Я беременна, любимый. У нас будет ребенок.

С Макаром как на американских горках. Иногда подъемы, иногда спуски и я уже знала, что за неудачей ждет радость. Сейчас же в комнате резко упала температура и тачка в которой я столько времени каталась, просто застыла. Замерла. Умерла. Сломалась и я в ней больше не поеду. Прямо чувствую, как меня пинком оттуда выпихивают. Судорожно выдыхаю воздух.

Руки на плечах давят, а вместо ожидаемой улыбки или хотя бы удивления на жестком, красивом лице вижу презрение и гнев.

— А причем здесь я? — чеканит он слова, меня отталкивает. Не сильно, но до кома в горле обидно. До слез. До трясучки. Хочется кричать «При всем. При всем!», но я тихо говорю:

— Не говори ерунды, мы столько занимались сексом, не мудрено…

— Я стерилен, Василиса! — врезается он руками в свои волосы, словно хочет порвать. — Я не могу иметь детей! И ты твою, мать знаешь об этом!

— Конечно знаю, я же не идиотку, — злюсь, повышаю голос. — Но часто случаются рецидивы и это именно тот случай!

— Если это идиотская шутка, — тычет он в меня пальцем, — То лучше закончить прямо здесь, потому ни хуя ни смешно.

— Это не шутка, — кричу в ответ, отбрасываю палец. — Я сделала шесть анализов, ошибки быть не может. У нас будет ребенок.

— Он не может быть моим! — ревет он и толкает меня к стене, сжимает шею и вдруг рвано шепчет. Дрожит всем телом. — Ты с кем-то переспала в ту неделю. Малыш. Боишься признаться, но я не буду злиться, я ведь сам отпустил тебя. Скажи мне просто, кто это. Паша, Леша со спорт зала или твой дядя..

Не верю своим ушам. И рывком, ровно как он меня учил, бью по ушам, вырываюсь и выставляю вперед руку, потому что он быстро оклемался и делает шаг ко мне, смотрит бешенным взглядом.

— Прежде, чем ты скажешь еще хоть слово, — шиплю я хрипло, сужаю глаза. Слезы бессилия и острой обиды стекают под водолазку. Как гнев потоком бьется в недрах. Как злость клокочет в горле. — Прежде чем ты все разрушишь… Иди в любую клинику и сдай тест. Сделай спермограму прямо сейчас и убедись сначала, что можешь…

— Разрушаешь, ты! — снова делает он шаг, но я тут же хватаю с тумбы первую попавшуюся пепельницу, тяжелую, надо сказать, и делаю замах. Стою, обороняясь, прекрасно зная, что в гневе, Макар не всегда себя контролирует.

— Что?

— Я делал тест неделю назад, и он показал ровно тоже самое, что год назад, и еще год назад и чертовы все года моей жизни….!

— Не может быть, — рвано выдыхаю и распахиваю глаза шире, не веря, что он говорит правду. Внутри бьется на осколки надежды, на счастье, точно так же как бьется об стену пелельница над головой Макара и мой крик следом.

— Не может быть. Не может быть!

— Так что, скажи мне ты, Василиса. С кем ты трахалась?