Глава 31

Напечатала и жду.

Ответа нет несколько минут, хотя показывает, что Макар в сети. Начинаю крутится на стуле, обдумывая, чем бы он мог там заниматься.

А если он уже с девушкой снимает напряжение. А если его убили, и он истекает кровью? А если…

Додумать мысль не успеваю.

Слышу звук и резко устремляю взгляд в экран.

Сейчас он ответит, подтвердит мои подозрения, и я сегодня же возьму билет в его объятия.

Открываю сообщение, и замираю вчитываясь в строчки.

«Конечно сам. Прекрати обелять себя, Малыш.»

Сам…

Сам…?

Невозможно..

Просто нереально поверить, что вся моя теория летит в черту. Теперь в голове мелькает новые мысли. А может быть это действительно не Макар? Может быть я где-то напилась, меня изнасиловали, и я требую от Макара принять ребенка? Чужого ребенка.

Возвращаю бездушного Макара в черный список, выключаю компьютер и тут же чувствую, как отчаянье каменной плитой прижимает меня к полу.

Ноги подгибаются, и я падаю, чувствуя, как истерика, затягивает пеленой сознание. Сотрясаюсь в надрывных рыданиях, уже не боясь быть услышанной.

Потому что жизнь завершилась ровно в тот момент, когда я увидела три буквы. Эти проклятые три буквы.

Сам. Сам сдал, сам забрал, сам убедился.

Что же делать? Что делать! — кричу внутренне во весь голос, глотая слезы, клубком свернувшись в темном кабинете в парижской квартире Давида.

Париж. Красивый город. Город любви. Город разочарование. Вся моя любовь к Макару сплошное разочарование. Американские горки, на которых мы вчера так шумно развлекались. Лувр, где каждый может со всех сторон посмотреть экспонаты. Эйфелева башня, с которой я снова стремительно падаю, разбиваюсь о боль.

Внезапно слышится скрип двери и смесь громкого шепот.

— Что он с ней сделал?

— Я разберусь, — шепчет Майя, выталкивая Давида за дверь. — Иди спать.

— Она моя племянница.

— Но сейчас твоя строгость ей не поможет. Иди Давид. Прошу тебя.

Она тут же прикрывает дверь, шуршит подолом по ковру и накрывает мою голову теплой ладонью. Ждет реакции. Наверное, думает что я буду сопротивляться или буянить. И я бы могла, вот только сил нет.

Она садится рядом, притягивает меня к себе, начиная качать как ребенка и ничего не говоря.

Такое уютное молчание. Понимание. Просто ласка взрослой женщины.

Ей только двадцать шесть, но в ней чувствуется вся мудрость мира, вся боль что женщина когда-то испытали по вине мужчин.

И если у них с Давидом все сложится, они будут самыми замечательными родителями.

Мне так не хватает мамы.

Просто человека, к которому можно прийти, совершив даже преступление и повиниться во всем.

Рассказать о наболевшем. Вылить боль и тьму души.

И я это делаю.

Выливаю спешным шепотом на Майю все. Как познакомились с Макаром, как трахались, как он делал мне больно и хорошо. Хорошо и больно. Снова и снова, снося правильные принципы и превращая в жадную до его члена самку. А потом взрыв и он меня выгнал. Принял обратно.

Рассказала о его предложении, и о том, что не поверил в свое отцовство.

Не принял ребенка, потому что сам сдавал анализы. Сам забрал результаты. Теперь я и сама не уверена, что ребенок от него.

Выложить все в течении десяти минут казалось нереальным, но я справилась. Теперь просто надо подождать вердикта, прижимаясь все теснее к небольшой, но упругой груди, и, орошая шелковый халат слезами.

Майя молчала до последнего, просто поглаживая меня по голове, пока я не подняла на нее взгляд и не спросила:

— Что мне делать?

— Я не знаю, — так просто и безыскусно ответила она, что я опешила. — На этот вопрос только ты сама можешь ответить. Но самое главное нужен ли тебе ребенок, даже если он не от Макара?

— Не знаю… — медленно ответила я и вздохнула, пытаясь вспомнить все, что происходило в ту неделю разлуки. Нет…Ничего и ни с кем не было. Помутнений не было. Были только вечера в спортзале и перебор фотографий в ленте фотографий. — Он точно от Макара.

— Ну тогда вами кто-то умело манипулирует, — пожимает она плечами. — Всегда есть кто-то третий, если существует загадка.

— Майя, — раскрываю я широко глаза, поражаясь ее спокойной мудрости. — Ты откуда такая умная?

— Из Балашихи, — смеется она, и тянет меня наверх. — Пойдем, уложу тебя спать. Знаешь же, что с утра все будет смотреться иначе.

— А молока принесешь? — хитро спрашиваю уже ощущая некий азарт. Ведь я могу поймать недоброжелателя и предъявить Макару за недоверие, а потом наслаждаться его извинениями. Долгими, томными, эротичными. Заставляю его станцевать стриптиз.

Пока идем мимо их спальни, замечаю подглядывающего из комнаты дядю. Нахмуренный. Взъерошенный. Но даже ночью правильный и одетый в пижаму. Педант, что с него взять. И майя такая же. Идеальные, блин.

— Принесу, — заводит Майя меня в спальню и укладывает в кровать. Как ребенку подтыкает одеяло и целует в лоб. — Подумай завтра, кому выгодно разрушить ваши отношения.

Майя уже ушла, я уже выпила молоко и ночь уже убегает, давая место новому дню, а я все не могу заснуть. Пытаюсь понять, зачем Данилу несчастливый босс. Не думает же он, что, выгнав меня, Макар тут же оприходует его задницу? Смешно. Мужчина или гей или нет. Макар и мою то задницу не часто пользовал, а на геев реагировал всегда очень остро.

— Не пойдем ночью за колой, — как-то смеялся он. — Там гомики. А я сука красивый. Вдруг они попытаются меня отпетушить и мне придется всех убить. Ты же не хочешь, чтобы я снова убивал?

Колу мы тогда просто заказали, но его неприятие гомосексуализма прочно впечаталось в мозг.

Оставалось понять, как вывести Данилу на чистую воду, особенно учитывая, где я сейчас нахожусь.