Глава 38. Макар

В голове все смешалось. Выстрелы. Белая палата. Безжизненная Василиса. «Люблю» в пустоту и полное безразличие к ласкам.

Она как статуя. Прекрасная и неживая.

А с ней мертв и я, пока она не улыбнулась, пока не накричала, пока не показала, хоть немного эмоций. И в мозг выстреливает надежда.

Да, ребенок потерян, да, я уже начал думать, как буду принимать роды, но ведь все можно исправить.

Можно вернуться в нашу спальню, лечь в кровать и начать все исправлять, как только она оклемается. А в силе ее духа я не сомневаюсь.

Вот и в результате теста, который без моего ведома сделал Данил я не сомневаюсь. И в том, что Василиса, уходя от меня обязательно вернется. И в ее словах про Данила тоже.

Он был здесь.

Он был рядом со мной пять лет.

И я не знаю, какого хрена, но он посягал не то, что на мою задницу, он посягнул на единственное светлое в моей жизни.

Все поступки, все шлюхи, разделенные на двоих, смех и литры выпитого алкоголя.

Все это стало не важным. Гильза, которая вылетела из пули и затерялась во вселенной. И так же, как мое доверие Даниле ее не найти.

Слышу за спиной шаги, шумное дыхание и злость во мне превращается в полное хладнокровие и лютую ненависть. Отвращение.

— Ты же не поверил ей? — говорит Данил с панической ноткой в голосе. — Она просто перед тобой выслуживается…

Резкий поворот, в руке его патлы, и головой об асфальт. Плевать, что смотрят.

— Завали свое ебало, когда говоришь о моей жене!

— Она не… — стонет…

— Станет, а ты станешь дерьмом под моими ногами, — ставлю ствол у виска, но желания устраивать представления нет. Да и на новый арест нарываться. Отвожу ствол и выстреливаю в асфальт. Данила просто бросаю.

— Еще раз появишься в зоне моей видимости — убью. Ты жив, только потому что много лет служил верой и правдой.

— Макар, — орет этот придурок, но я сажусь в тачку, наблюдая как отходит трамвай.

Ничего. Ничего. Она еще позвонит, хоть и телефон у меня. Однажды я насильно заставил выучить ее десять цифр. Чтобы даже в случае потери аппарата, она позвонила мне с любого номера.

— Принимай дела, — говорю устало Лёне и откидываюсь на спинку автомобильного сидения, пока он трогается с места и мельком смотрит на так и не сошедшего с места Данила. Теперь его кожа слилась с цветом волос.

— Что там с Чернышевской?

— Дома, назначил ей парней. Пока никаких с подвижек, — отчитывается лучший их охраны, который даже не сказал ничего, за тот удар.

— Что Самсонов?

— Ждет тебя у себя. Он до жопы был рад узнать, что с Андроновым покончено.

— Еще бы. Тот вроде его жену похищал. Погнали к нему, мне надо выпить, — говорю я, оттягивая воротник рубашки. Оделся, блять, празднично. В гробу я видал такие праздники. — У меня ребенок умер.

— Я сожалею шеф…

— И я… И я сожалею.

Ничего. Ничего. Вернется и нового сварганим, главное, чтобы Василиса позвонила.

И она позвонила уже через пол часа, я даже выпить с Богданом не успел.

Попросила убить Синицына. За ее возвращение.

И только я обрадовался ее предложению, она его изменила на «подумаю за несколько переломов». Ну что ж… Это неплохо. А подраться это то, что мне нужно сейчас больше всего.

Задаю вопрос про этого Марка, а Богдан кивает куда-то вперед. Смотрю с балкона и вижу Синицына собственной персоной. Сидит у пустого бара в еще не заполненном клубе, глушит одну за одной рюмки водки. Явно за что-то себя корит, но разве мне есть до этого дело. Мне теперь есть дело до Васи.

— Погнали, — стягиваю я пиджак и смотрю на огромного Богдана. Кто-то скажет, что он неповоротливый, но он бы сумел победить любого боксера в легком весе, настолько был быстр и ловок.

— Куда, — поднимает он брови.

— Почешем кулаки, мне надо задание жены выполнить…

— О… ну Жена это святое. Я за своей в Европу гонял. Сейчас она вьет из меня веревки, — говорит он со смешном, и я ехидно замечаю. — В постели?

— И только в ней.

Когда я узнал, за что бил парня, я задал Василисе вопрос, почему бы его просто не убить?

— Она любит его, — пожимает Василиса плечами, сидя на подоконнике в своей комнате в общаге и смотря в окно.

— А ты?

— Я? — поворачивается она и лыбу давит: Я не люблю Марка Синицына.

Я фыркаю и смелее подхожу ближе, но не делаю решающий шаг.

Яйца и так болят от дрочки, а ее запах сводит с ума настолько, что бросится на нее дело нескольких мгновений.

Но у нее там еще не все зажило, да и судя по спокойному дыханию, я у нее что-то вроде растения. Кактуса, на который можно и внимания не обращать.

— Если это все, что ты хотел сказать…

— Ней, постой, — не выдерживаю я столь близкого расстояния, разворачиваю ее, и раздвинув ноги вклиниваюсь между ними. — Есть идея.

— Изнасилуешь меня? — смотрит она как всегда прямо и без презрения, но вижу, что хочет отстраниться.

И я бы хотел, но не могу. Не могу не кивнуть, не могу не накрыть ее поджатие губы и языком потребовать пройти внутрь. Не могу не сжимать ее задницу руками, и не унести на кровать…

Не могу не стянуть футболку, потеребить кончиком языка грудь, не могу не залезть пальцами в трусы, посасывая…

— Блять… Ты сухая, — вскакивая я, и тяжело смотрю сверху в низ на самое идеальное тело. Пока не мое тело. Но я не был бы Черкашиным, если бы не ставил перед собой задачи, и не выполнял их.

Я не стал ее трогать сегодня, но даю пищу для размышлений.

— Чтобы сделать ребенка тебе не обязательно возбуждаться, главное, чтобы кончил я, — говорю перед самым выходом, а она так и осталась лежать, с задранной футболкой и пустым взглядом.

Ничего, ничего. Оклемается. Вот только уверенности в собственных мыслях не было. Наверное, потому что внутри поселился страх, никогда не увидеть снова моей сексуальной, задорной девочки. Что никогда больше не трахну ее, не потому что так надо, а потому что обоих кроет от взгляда, от дыма, который вдувал ей в рот, от алкоголя, которым обливал сладкие сосочки и смаковал их как лучшей коллекционное вино. Где ты, Малыш. Вернись ко мне. А я скоро свихнусь. Тем более, что куда пропал Данила, который в городе знает слишком многих. Как бы не начал мстить…