Глава 46. Василиса

Иногда жизнь ставит подножку, макает головой в унитаз, и ты уверена, что вот оно «дно». Хуже просто некуда. Получила пулю. Потеряла ребенка. Изнасиловал любимый парень. Перестала возбуждаться. С парнем рассталась. Мда… Хуже некуда, думала я…

Раньше. Раньше, твою мать!

А сейчас кажется это все такой глупостью, потому меня голую секут кнутом в кровь в центре двора, вокруг которого на балконах расположились женщины.

Самые разные: старые, молодые, толстые беременные, даже совсем юные. А я истошно ору, пытаясь дотянутся в звездное небо голосом на каждый ожог кнута с завязанными над головой руками. Ору на потеху шейха, что наслаждается видом моих страданий и обнаженного тела.

А наверху женщины радуются похоже, что сегодня не они на столбе позора.

А то, что здесь они бывают часто, понятно по отточенным движениям палача.

Шестнадцать.

Последний удар и хриплый крик застревает в горле.

Я тряпочкой висну на веревке, что уже содрала часть кожи на запястье и думаю, какой же дурой я была.

Боль.

Да, я даже не знала, что это такое. Унижение? Теперь я знаю, что оно из себя представляет. Если этот араб меня сейчас еще и трахнет, то появится настоящий повод покончить с собой, а не надуманный. От мыслей о котором я лечилась две недели.

Столько потрачено бабла, для того чтобы осознать, что я жила «неплохо».

А можно было один раз приехать в эмираты, стать наложницей местного шейха и все в голове бы встало на свои места.

Женщины бесконечно беременные, девочки которых натаскивают для работы наложниц. С одной такой я познакомилась, когда меня впихнули в комнату, полную женских, подозрительных взглядов.

Оказывается, девочка тоже была русской и привезли ее из Москвы в Лондон, а потом сюда. Сейчас она просто прислуживала женам шейха, пока не появится первая кровь.

А судя по испуганным, большим глазам она боялась этого больше всего.

После короткого ужина меня тут же вывели в центр этого гарема, и шейх предложил мне выбор.

Пойти с ним в спальню прямо сейчас или получить заслуженные плети.

Заслуженные, ага… А, то что он крадет женщин иностранных государств совершенно не имеет состава преступления. Просто невинный человек.

Я приняла все удары плетей надеюсь достойно, думая только об отсрочке, что мне даст лечение.

И оказалась права.

— Ты странная, хоть и очень красивая, — поднимает меня за подбородок пальцем Шейх. — Все соглашаются разделить со мной ложе, вместо плетей.

А ты похоже никак иначе женщину в постель заманить не можешь, — говорю я про себя. Конечно про себя, потому что за подобную фразу меня бы просто убили. А мне надо постараться выжить, пока не появится Макар. А то, что он появится я не сомневаюсь ни секунды. Поднимет на уши всех и этого шейха порвет на части, ну или… договорится.

— Эх, жаль, такую кожу попортили, — разочарованно протягивает шейх и гладит порезанную кожу, вызывая мой истошный вопль.

Вот скот, знает же, что больно…

— Надеюсь, свет очей моих, в следующий раз ты будешь посговорчивей.

Ага, жди.

Меня отводят в так называемую мед часть при женском гареме. Приставка «женский» меня пугает и мне кажется, что в таком случае должен быть и мужской.

Но этот страх ничто, по сравнению с тем, что я испытываю позже. Мне на спину после промывания накладывают заживляющую мазь. Как раз в этот момент из светлого коридора раздается отчаянный крик. И по уровню силы гораздо хуже того, что издавала я пару часов назад. В большое заставленное кушетками и кое-какими медицинскими приспособлениями помещение вводят женщину, огромную и кажется уже на сносях.

Я сразу вспоминаю аккуратный животик Майи и меня охватывает страх. Кого носит эта женщина. Орангутанга?

Но самое страшное это то, что ее просто кладут на одну из кушеток, раздевают снизу, даже не снимая платок, в котором обязаны ходить все. И… просто оставляют орать от боли. Прикрываю уши, но помогает мало. Тем более, что крик становится громче и я не понимаю к чему такие вопли. Я ходила на курсы и там учили дышать во время схваток. Но судя по всему здесь никого ничему не учат. Женщинам друг на друга просто наплевать. Как мне сказали, они здесь никто. Один шанс есть, это родить сына, тогда ты становишься хрен пойми какой женой.

Огромный крысятник, где все бьются за одного мужчину.

И мне становится стыдно, ведь мой мужчина и не смотрел в чужую сторону. А при его харизме и силе тела, влиянии собрать гарем было бы не так сложно.

И я сейчас совсем не уверена, что отказалась бы от Макара, заимей он себе такой.

Где же ты милый? Господи, только вытащи меня их этого ада. Сделаю все что ты хочешь. Да и мысль о беременности вызывает тошноту, потому что роды, которые я наблюдаю, далеки от романтических что любят показывать даже на ББС.

Врач лениво заходит в самый последний момент, брызгает на руки каким-то раствором и принимает огромного, разрывающего в кровь женщину, ребенка.

Я сглатываю и отворачиваюсь. Господи, при всех его деньгах, шейх не хочет тратиться на нормальный уход. И мне говорят есть все, еще хуже.

Питомник, где женщин держат в клетках для услады зверей — охранников, чтобы те не трогали наложниц шейха и не умирали за это.

Мысли об убийстве мне посещают все чаще, особенно в отношении того человека, кто вывел на меня шейха. И если это Данила, я сама вложу пистолет в руку Макара и с наслаждением буду смотреть как он отстреливает его голову. Точно так же как отрезали голову охранника, посмевшего тронуть одну из наложниц.

— Это какой-то треш, — говорю я, выпиваю сок и съедаю несколько кусков конины.

Есть надо, если собираюсь сбежать, как только появится Макар.

— А почему ты думаешь, что он появится? — спрашивает Алена, девочка, что приносит мне еду и еще не забыла русский язык. — Он же изнасиловал тебя.

Да… Кажется я была слишком откровенной.

— Иногда даже любящие мужчины так поступают… Понимаешь?

Она упрямо качает головой.

— Разве можно такое простить?

— Простить можно все, что угодно, — особенно если выносила мозг ему шесть месяцев.

С трудом сажусь на кушетке смотря как недавно беременную женщину, истекшую кровью, увозят. Так и не оказав помощи.

И я бы могла помочь, вспомнить все чему меня учили, но нужно копить силы, а выступать в чужом улье глупо. Ужалят.

Поэтому я проглатывая тошноту, дохожу о своей берлоги два на полтора метра и смотрю в окно, в ночь.

Уже собираюсь лечь спать, как вдруг вдалеке слышу громкую, родную речь.

И душа заполняется янтарным светом, рвется ввысь из моего израненного сердца.

Макар.

Эту угрожающую хрипотцу я узнаю откуда угодно. Где бы я не была. Чтобы не натворила. Он всегда за мной придет, убьет врага, отшлепает и трахнет.