Эпилог
Макар
Сегодня не хочется работать.
Глаза слипаются от бесконечных цифр. На ум приходит все-таки согласиться с решением Васи и нанять грамотного финансиста. Ей я конечно не скажу об этом, чтобы не подумала, что все ее советы я принимаю, как толчок к действию. Возомнит еще о себе, черт, знает что…
Откидываюсь в кресле, потираю глаза и смотрю в сторону полки, где в конверте лежат, старые как дерьмо мамонта, билеты на самолет в Арабские Эмираты.
Именно там мы планировали начать поиск маленькой девочки Алены, о которой так часто говорит Вася.
Вот только желание наше никак не соотнеслось с возможностями.
Открытие клуба, потом открытие экстрим клуба Корзуна, потом свадьба Насти с ним же и многое, многое другое… Поездки по ночной Москве на байках, переезд в квартиру с бассейном, где мы впервые занимались сексом, ликвидация клуба."Голод", окончательное выяснение дел с ЦРУ и русским правительством.
Все это отняло два года, за которые желание не пропало, но стало бледной тенью того, каким оно было в начале.
Сегодня в нашу вторую годовщину свадьбы я хотел попробовать снова.
Найду финансиста и махнем путешествовать.
С той поездки после примирения нам так и не удалось никуда выбраться.
Друзья и работа занимали очень много сил и времени. А еще была учеба Васи. Диплом она должна получить вот-вот и тогда нас точно ничего держать не будет.
Слышу, как открывается входная дверь и закрываю ноут.
Достаю из тумбочки конверт с подарком — новыми билетами заграницу — и внимательно смотрю через всю комнату, как Вася стягивает ветровку, стряхивает с волос воду.
За окном оказывается дождь. Погода в Москве сменяется с поразительной регулярностью. Как и наши решения.
Напрягаюсь, когда вижу ее сосредоточенное выражение лица, поджатые губы, которые при виде меня тут же растягиваются в улыбке.
Что-то произошло.
— Вася…
Она вдруг замирает посередине комнаты, осматривает ее и возвращает взгляд ко мне, а потом…
Обалдела… Снесла все мысли, просто оглушила возбуждением.
Вася начинает расстегивать рубашку, пуговица за пуговицей, оголяя тонкую, нежную кожу, приоткрывая завесу давно разгаданной тайны.
Знает чертовка чем меня отвлечь. Только вот от чего?
Всегда любил ее мокрые волосы, они аппетитно обрамляют лицо, а капли воды на коже кажутся настоящим драгоценным украшением.
— Вася, сначала скажи, что случилось, — пробую я остановить свою расшалившуюся фантазию, но Вася прикусывает губу. Заставляет меня этим дьявольски невинным движением мечтать далеко не о поцелуях и медленно, соблазнительно качает головой, окончательно растрепав длинные, влажные волны волос.
Пальцы уже покалывает от желания намотать эту массу на кулак и заставить открыть по шире рот.
Отъезжаю от стола, оставляя на нем подарок, убираю ноут, и киваю на приятно ноющий член.
— Иди сюда, Малыш, здесь кое-кто скучает по твоему маленькому ротику.
— А ротик ему маленький нужен по его размеру? — тут же кидает она очень опасную для мужчины шутку. Сучка… Когда я резко вскакиваю со стула, она уже со смехом срывается на бег.
Догоняю ее в спальне, тяну на себя. Почти касаюсь желанных губ, но не даю себя поцеловать и толкаю на кровать. Балдею от недовольного стона. Словно в последний момент отобрал конфетку.
Стягиваю с ухмылкой футболку и вижу, как ее зрачки тут же расширяются. ЧСВ это чешет нехило.
— Кто-то сегодня решил сыграть в плохую девочку…
— Я всегда плохая, ведь я твоя, — сдергивает она юбку, блузку, призывно раздвигая ноги.
— Значит ты не хочешь… — медленно забираюсь на кровать, нависаю сверху и шепчу на ухо, — Чтобы я исправился и стал благонадежным гражданином?
— Только не со мной, — смелеет она, и потянув меня за волосы, умудряется перевалить на спину. Оседлать. Покорить.
Удобно усаживается сверху и откидывает все еще влажные волосы.
Берет мои руки и закидывает назад, за голову, потеревшись об лицо при этом очень аппетитными сиськами.
Почти успеваю прикусить сосок, но она грозит мне пальцем…
— Сначала я.
Потом игриво демонстрирует мне кружевные белые трусики, оттягивает резинку и отпускает. Она носит только белое, что заводит сильнее, чем любое эротическое дерьмо в секс-шопе.
— Так ты мне скажешь, что хранится в твоей светлой головке? — сдерживаю себя разговором, потому что терпения все меньше, а желание поставить ее раком и выебать все сильнее.
— Позже, — начинает елозить она по члену, делая железную выдержку почти стеклянной.
Один стук и ей придется терпеть над собой эротическое насилие.
— Сначала я хочу твой член. Грубо Макар. Сегодня я хочу грубо.
О, да, детка, за неповиновения наши мысли сходятся, и я скалюсь, активно толкаю бедра, почти пытаясь прорвать каменным членом ткань. Ворваться в узкое, такое влажное нутро и разодрать его в клочья, слыша оглушительные крики…
Васька хитро улыбается, поднимается на кровати во весь рост.
Вот это тело…
Тонкая талия, накаченная на тренировках жопа и идеального размера грудь.
А когда еще девка и мозг не выносит. А если выносит, то можно просто ей отлизать, трахнуть как следует, и она становится шелковой.
Это про Васю.
Любая мнимая обида рассыпается стоит мне ее коснуться, прижать к себе и целовать до потери пульса.
Держа равновесие, Вася разворачивается ко мне задницей, заставляя челюсти сжаться от одного вида мелькнувшей розовой плоти под белой полоской ткани.
В горле пересыхает мгновенно, и я знаю, что может утолить мою жажду. Только Вася утоляет мой вечный голод, только она та, кого я всегда буду хотеть.
И пока я смотрю в узкую щель, предвкушая как буду ее вылизывать, а затем и во все разрывать членом, не замечаю, как ловко пальчики Васи уже стянули с меня домашние брюки.
Дергаюсь, шиплю как от ожога, когда она наклоняется максимально низко, начинает обводить головку языком по кругу, чертить линии на выпирающих венках, втягивать в рот кожицу мошонки. Охуенно!
Верность и порок, идеальное сочетание в женщине, покоряющее мужчину и делающего его почти ручным.
Вот и я в ее руках, губах.
Теряюсь. Уплываю. Схожу с ума и жадно втягиваю запахи возбуждения, тянущиеся из самых недр женского тела.
Поднимаю руки, постоянно чувствуя, как сильнее стягивается узлом внутренности, как полыхает поясница.
Пальцами оттягиваю полоску ткани и почти задыхаюсь от представленной красоты. Собираю обильную влагу, с удовольствием смотрю, как несколько капель сбежали вниз по ноге и все это время тренирую выдержку, пока Василиса упорно и часто насаживается горлом на мой член.
Но всему есть предел, и я переступаю за него мгновенно, когда Василиса шепчет:
— Убери руки…
Охренела?
Шлепаю резко по заднице, потом по половым губам и хватаю до вскрика за бедра.
Поднимаю в воздух и усаживаю к себе спиной. Быстром рывком, тяну за ткань трусов и пихаю член в нее.
Она слабо противится, но как только член входит максимально глубоко, замирает. После чего расслабляется полностью, доверяя мня совместное удовольствие. Потому что осознает насколько хорошо я изучил ее тело. И желания, что его обуревают.
* * *
Василиса
Чувствую, как Макар наматывает мои волосы себе на кулак, оттягивает. Прогибаюсь, и, спустя считанные минуты задыхаюсь от силы ощущений, когда его член, проскальзывает внутрь, одним четким движением заполнив меня. До отказа. До предела. Господи… Невероятно…
Просто невероятно, насколько идеально он подходит мне.
Безумный темп. Выбивающий из меня стоны. Вытрахивающий все лишние мысли о самом важном. Но так правильно. Член Макара во мне самое правильное! И возможно у меня есть последняя возможность ощутить всю силу и грубость его толчков в себе. Потому что после моей новости на следующие несколько месяцев — это может исчезнуть.
Тону в нем.
В атмосфере, что сейчас как шторм. В свете солнца, ласкающего наши влажные тела через огромное окно.
Остро. И стоны в потолок. И шлепки тел друг о друга и волосы в его руках.
Слишком остро. И я, не выдержав и пары минут жесткого траха, со стоном кончаю, дрожа всем телом.
Чувствуя, с какой силой сокращаются мышцы внутри. И его, такого твердого. Окаменевшего. Член внутри все больше. А дыхание сорванное, жар его тела опаляет и плавит, а просить остановиться я точно не стану. Мне мало. Мне всегда его мало.
Только, видимо, не одну меня так сильно вставило, ибо я чувствую, как он кончает внутри меня, заполняет ртутью, заглушив хриплый стон в шею.
Но я не оставляю его в покое, еще долго мучаю, желая, чтобы в этот день, он выжал из себя все. Был диким, необузданным и страстным.
Но Макар чувствует мое настроение и четвертый заход напрочь отвергает. Но прежде доводит меня до края, до той самой точки, когда не кончить кажется хуже смерти.
Пальцы резко выходят из меня, сжимают горло и слышу сквозь пелену похоти требование:
— Говори, что случилось.
Случилось. Случилось.
Открываю глаза, страшусь его реакции и ныряю с места в карьер.
— У нас будет ребенок, срок три месяца, — говорю почти не дыша, со страхом ожидая его реакции и гнев в глазах меня злит.
— Ну что!? Опять не веришь?
— Ты, тварь такая, вынудила меня себя трахнуть, зная, что уже носишь нашего пацана?
Облегченно смеюсь, чувствуя, как по телу растекается счастье. Еще неизвестно кто это будет.
И никакой оргазм не сравниться.
Два года.
Почти два с половиной года у нас не получалось. Мы не говорили об этом. В какой-то момент я даже смирилась.
У нас было дело, друзья, мы, и желание найти Аленку. Что еще надо?
Но узнав с утра, что я все-таки смогу стать мамой, жизнь сразу заиграла другими красками. И теперь, когда Макар ругается за то, что секс мог повредить ребенку, счастье становится безмерным.
Ослепительным. Душераздирающим.
И я со смехом откидываюсь на подушки, пока Макар ворчит:
— А если он все видел, как я потом буду смотреть ему в глаза.
Потом внимательно рассматривает мой живот.
— Когда он станет большим?
— Через пару месяцев.
— Станешь уткой, — хохочет он и надувает щеки, а я смеюсь, тяну его на себя и зарываюсь в родные объятия. Спать хочется.
— Твоей самой любимой уточкой. Ты наймешь финансиста?
— Да, — после паузы бурчит Макар. — И детективам придется доплатить. Теперь за Аленой мы точно не поедем.
* * *
Шесть месяцев спустя
Роды — это личный, женский ад.
Боль от плетей даже близко не похожа, на то, когда агония последних схваток охватывает все тело.
И помощи ждать неоткуда.
Таз узкий, малыш почти четыре килограмм. Обезболивание нельзя, сама родить не смогу.
И Макар рядом бледнее некуда, только терпит, когда сжимаю руку и сжимаю челюсть терплю очередную схватку. Они все чаще. Я почти без сил.
Я конечно была на родах, многих детей приняла сама, но никогда даже представить не могла, что это настолько больно.
А малыш уже просится наружу, а Дарина рычит и делает все, чтобы огромная темная головка вышла без задержек.
Время на считанные секунды.
Я сжимаю зубы и даже глоток воздуха сделать не могу.
— Не могу, — почти сдаюсь я, но Макар тут как тут. Злится. Беспокоится, но сделать ничего не может.
И я не могу. Потому что от боли почти теряю рассудок, а следом сознание. Почти теряю…
Врачи уже обсуждают другие пути, но Макара это не устраивает. Макар не принимает легких решений. Он все делает до конца. Пятерней хватает меня за волосы, сдавливает и рычит в лицо:
— Ты охуела Черкашина? А ну роди нам пацана! Разве мы не заслужили? Разве не прошли через ад, чтобы получить счастье!?
Он прав, конечно прав, но как же больно.
— Ну же… — ревет он и ударяет головой о кушетку, приводя в состояние готовности все мои чувства.
Втягиваю воздух рывком, смотрю в злые, обеспокоенные глаза и с шумным шипением даю возможность малышу увидеть свет. Выталкиваю из себя голову, а следом тельце. Пронзительный крик и тело наполняется облегчением и такой непомерной любовью, что жила во мне столько времени, словно только подготавливая. Потому что никогда, никогда раньше я не испытывала столько внутреннего тепла и света, никогда мое сердце не казалось мне настолько большим.
И тело, больше не содрогавшееся от боли, пело. Руки сами потянулись к малышу, и мне всего на миг приложили его к груди. Всего на миг, но и этого было достаточно, чтобы я ощутила единение с этим крошечным комочком жизни. Моим сыночком. Часть нашей с Макаром одержимой любви.
— Я же говорил пацан, — слышу над собой хриплый голос Макара и вижу, как он быстро стер с щеки влагу.
Правильно.
Мужчинам не престало плакать, за него поплачет тот, кого мы так долго ждали.