Бонус
15 лет спустя
Макар
Нет, это ни в какие ворота не лезет. Я значит открываю глаза. Улыбаюсь в надежде увидеть лицо любимой женщины, а кровать пуста.
Опять.
И только смятая подушка говорит о том, что она вообще ложилась спать.
«Да, да. Еще пять минут, и я иду»
Эти пять минут затянулись на полтора часа, так что пришлось даже открыть книгу.
Надеялся хоть на утро, но опять облом. И этот облом длится уже четырнадцать дней.
Вася кажется забыла, что я ни хера не железный и дрочить, как пацан не буду.
У меня между прочим есть жена с охеренной задницей и рабочим ротиком. Но эта жена давно воротит свой ротик, а заднице виляет не передо мной.
Перед рабочими, что строят очередной фитнес-центр. Учитывая детей, друзей я просто стал предметом мебели, на который она даже не смотрела. Сначала списывал на усталость, на занятость. Но, когда перебор. Значит перебор.
Я тоже работаю как волк, с Ярославом мяч гоняю, спортом занимаюсь, с друзьями выпиваю, но всегда нахожу время подумать о жене.
И член мой думает. А эта сучка просто нас игнорирует.
Поднимаюсь с кровати, разминая затекшую за ночь шею и слышу шум в ванной. Она в душе, значит есть шанс ее там застать и трахнуть.
Доказать, что в этом доме я все еще мужик, а не предмет интерьера.
Но стоит мне зайти в ванную, как Васька тут же выпрыгивает из кабины и одевается.
Даже не смотрит. А я так-то с голым торсом, на который она всегда слюни пускала.
Ну это ни в какие ворота не лезет.
Не даю уйти, хватаю за талию и нахожу губы. Врываюсь языком, как она любит, за что тут же получаю оплеуху.
— Какого черта! — охереваю. — Объясни мне дорогая, какого хуя между нами происходит?!
— «Дорогими» называй своих шлюх, а ко мне не смей больше приближаться.
Приехали…
Меня как ножом по руке пырнули. Боль острая, терпимая, но хочется пырнуть в ответ.
— Ты умом тронулась? Какие шлюхи! Где мне их трахать? В Офисе, где я вкалываю, чтобы содержать твои клубы или дома, где жена перестала меня замечать?
— Как только я немного замоталась и не смогла удовлетворять тебя каждый день, ты решил найти это в другом месте!? — орет она, а у меня руки чешутся ее встряхнуть. Самого трясет. Обвинить меня в измене. После стольких лет! — И не надо мне врать! Я видела твою секретаршу! Я видела вас!
— Эта шалашовка? Ты думаешь у меня на нее встанет?
— Мне не нужны оправдания. Когда я приехала к тебе, она выходила из твоего кабине со спермой на лице.
Что бля?
— И сказала, что ты, — издевательски тянет, остервенело расчесывая волосы. — Пока занят. Но если я хочу подождать своей очереди, то могу присесть.
Прикрываю глаза, пытаясь успокоиться. Надо просто сейчас никого не убить. Как-то показания разрознены. Значит она не «нас» видела, а только шлюху с кончой.
— Когда? — пытаюсь понять, когда Вася могла появиться в офисе. И башка раскалывается. Это ж надо придумать. Чтобы трахаться с секретаршей, это конечно надо быть долбоебом. Да еще при такой жене. Несколько истеричной, но напрочь развратной. — Когда ты приезжала, я спрашиваю?!
— Две недели назад, — морщится она и отворачивает лицо, идет к окну и обнимает себя за плечи. — Я пыталась тебя понять. Думала, все-таки… пятнадцать лет вместе. Могло все наскучить. Да и секс у нас стал редким.
Зато метким и охуеть каким извращенным. Коллекция игрушек в специальном сейфе только пополняется.
— Как ты мне глаза не выцапала? Почему сразу не заявила о своих подозрениях? У самой грешок за душой?!
Убью суку!
— Значит ты не отрицаешь! — резко кричит она и фурией подлетает, чтобы ударить, но я отталкиваю ее и бросаю на кровать. Наваливаюсь сверху. — Отпусти! Ненавижу тебя! Ты все разрушил! Из-за секса!? Лучше бы ты убил меня!
Держу ее крепко, сдергивая полотенце и смотрю, охеревая от возбуждения на две спелые дыньки, что стали такими после третьих родов.
Васька комплексует, а я обожаю между ними член зажимать и трахать.
Она больше не сопротивляется, только плачет. Истерично рыдает. Ногтями плечи царапает, пока лицо ладонями держу.
Сцеловываю дорожки слез и шепчу:
— То есть, даже предполагая измену ты не ушла, а продолжала ложиться рядом спать?
— Что? Господи, ну не разводиться же после этого? Я же знаю, что любишь ты меня.
— Ты хоть понимаешь, что противоречишь сама себе. Я тебя люблю, но хожу налево? Ты сама то веришь…
— Ты мужчина.
Пиздец, логика.
— Вот именно! Блять! Я мужчина! Я никогда не променяю то, что между нами было на одноразовый трах. Никогда не стану разбивать тот мост, что мы вместе закаливали.
— Ты мог оступиться…
— И ты заранее простила… Дура. Васька. Сразу идти надо было. Морду бить и получать по морде в ответ. Сразу бы услышала, что в тот день я мотался в один из клубов, а за себя оставил помощника. А теперь мне придется искать нового…И секретаршу новую.
— Правда? — еле выдыхает она, тут же веря, но меня все еще колбасит. Особенно, когда ее длинные ноги обхватывает талию и промежность трется об член.
Хочется пиздец вставить и всю дурь вытрахать, но сначала надо разобраться.
— Вася… Поехали, я докажу.
— Зачем, я тебе и так верю… — шмыгает носом, но мне мало слов. Теперь это дело принципа.
— Нет, сначала я тебе докажу, какая ты дура. А потом ты будешь долго и смачно извиняться за свои обвинения и мой голодный паек.
Поднимаю рывком и толкаю к гардероду.
— Макар…
— Живо! Еще не хватало, чтобы дети увидели, что мы ссоримся.
Одеваюсь и звоню Герману. Тому самому помощнику.
— Ты на месте? Тогда бегом в офис! Сейчас!
Меня колотит от злости, что из-за такой херни, я чуть не потерял доверие Васи.
Быстро нам уйти не удалось. Сели завтракать с детьми, послушали как Ярослав подрался в школе. И я хотел ему дать пять, но Вася покачала головой.
— Никакого интернета. Не все решается кулаками.
— Да, не я же начал! — защищается Ярослав. — Пап, ну скажи. Ты же сам учил в морду давать.
— Макар!
Перепалка продолжалась недолго, а девки наши — погодки Женя с Леркой только и делали что смеялись над бедой брата. Пока я не шуганул их собираться в школу.
К девяти утра все-таки добираемся в офис.
По дороге непривычно молчим. Но мне все-равно комфортно, особенно, когда она руку на свою голую коленку кладет.
— Макар. Я… Наверное, погорячилась.
— О да, но съехать не получится. Мы трахаемся три раза в неделю. Два из них по часу. Один раз пятнадцать минут. Ты мне должна пять часов отбойного траха.
— Четыре с половиной.
— Еще пол часа за моральный ущерб! — ору я и паркую тачку возле высотки с офисами.
От перепалки меня накрывает злоба, как только вижу навязанную агентством проститутку. И ведь нормально же себя зарекомендовала.
Первым делом хватаю белобрысую шмару за волосы и поднимаю из-за стола. Она кричит, а Вася виснет на моей руке.
— Ты с ума сошел! Отпусти ее!
— Она мой брак чуть не разрушила. Слышишь тварь! — ору дергающейся суке в лицо.
Вася все-таки отцепляет от моих пальцев ее волосы, а меня трясет. Ни хрена не вижу, пока она не заглядывает мне в глаза. Пальцами гладит скулы. Ее руки как поток свежего воздуха.
— Я здесь. Я никуда, никогда не денусь. Я дура, если подумала, что после всего, что мы пережили, ты меня предашь. Меня бей, ее не трогай. Она просто хотела пошутить. Правда…
— Вика…
— Вот, Вика пошутила.
В этот момент в кабинет заходит Герман и видя развернувшуюся картину, разворачивается.
— Ах, ты падла…
— Макар! — снова перед глазами Вася и красная пелена ярости рассевается. Зато желание становится почти болезненным. Хочу ее. Сейчас.
— Я не трахался две недели, потому что этому уроду приспичило достать свой член.
— Макар. Я все возмещу.
— Когда?
— Хочешь, прямо сейчас. Там в кабинете. Чтобы перебить то, что они делали.
* * *
Василиса
— Хочу, — успокаивается он и тянет меня к кабинету. Рыкнув на Вику. — Вышла и забыла сюда дорогу.
— Он шутит Вик, завтра приходи как обычно.
— Спасибо, Вас… Василиса.
Заикается и сумку хватает.
— Пошла вон! — орет Макар и хлопает дверью, вжимает меня в нее и почти не дышит. Руками царапает кожу. Задирает юбку, и я понимаю…
Надо. Сейчас надо принять его жестокий настрой.
Виню себя.
Как могла подумать, что этот помешанный на мне мужик, посмотрит в другую сторону?
— Ты просто с ума меня сводишь. Никаких больше недомолвок. Есть проблема, пришла сказала, — разрывает трусы, пальцами касаясь набухающего клитора. Черт… — Надо врезала. Но не смей меня лишать себя. Ты самое ценное… Ты лучшее. Люблю…
— Еще дети.
— Они уйдут. У каждого свой путь, а мы всегда рядом будем. Ты в моей душе, а я в тебе.
За словами, что врезались в нутро души, не заметила подвоха. Его член уже готов. Великолепный, темно розовый в переплетении вен. Сглатываю слюну, уже представляя, как Макар заставит меня сосать.
Начинаю задыхаться, пока огромная плоть начинает свое варварское вторжение.
Господи!
Цепляюсь руками и со слезами понимаю, как мне этого не хватало. Я срывалась на всех, ненавидела Макара, искала причины в себе, когда нужно было просто прийти поговорить и понять…
То, что есть между нами, никогда не позволит предать. Друг друга.
Его член уже протиснулся до самой матки, и я шумно выдыхаю, когда дверь сотрясает первый удар.
Это Макар. Принимается меня в нее вдалбливать.
Раз, второй, третий. Пока просто не начинает долбить меня в нее. Как забивают гвозди.
И я тяну его волосы, кусаю в кровь губы и прошу:
— Еще, сильнее! Господи! Да!
Он рывком разворачивается, несет меня через кабинет. Движением мощной руки скидывает все со стола. И вот я уже с задранными на плечи ногами, а он таранит мое нутро, держа за пальцами шею. Смотрит в глаза и с каждым шумным выдохом делает выпад. Буквально втыкает в меня член, разрывая на двое все чувства.
— Всегда. Всегда говори со мной! — ускоряется, в губы рычит.
Поверить не могу, что ему уже под пятьдесят. Пыл такой же, как в те года, когда мы только познакомились. И сила удара члена об матку, и поцелуи звериные и запах, наливающегося возбуждения.
Когда еще чуть-чуть и будет взрыв!
И стоило ему увеличить скорость, сжать грудь до тянущей боли, как меня торкает, разрывает, убивает острейшее наслаждение.
Черт…
Сплошной, жидкий кайф, разливающийся по венам.
Выгибаюсь, как пронзенная током. Хватаю ртом воздух и лечу. А Макар с звериным рыком за мной, заполняя нутро семенем.
— Охуеть… — только и выдает Макар. — Я уже и забыл, как круто трахаться на столе. Надо нам в спальню поставить.
— Поставь… — выдыхаю, почти не чувствуя себя. Словно в вену вкололи анестезию.
— Ты мне должна еще четыре часа сорок пять минут, — легонько елозит внутри членом… А, он весь влажный в моем соку и его семени. Как представляю на вкус, так почти перестаю его слушать.
В итоге моя невнимательность заканчивается поездкой на двоих в Грецию.
Где мы давно купили домик. Именно там мы мирились после бурных сор.
* * *
В аэропорту не протолкнуться, рейсов нет. Так что мы нагло использует связи и заказываем частный самолет Грановски. Едем по территории для его посадки и с удивлением отмечаем ожидающих.
— Лисска! — кричу я звучно, когда вылезаю из машины.
Она машет мне рукой и приблизившись, мы обнимаемся. Мне порой кажется, что из всей нашей безумной компашки она самая спокойная.
Казалась, пока она не предложила в одну из девичьих посиделок не слетать в штаты, чтобы законно покурить травки.
«Мы же должны быть законопослушными гражданками»
Мужики тоже здороваются и Юра Самсонов, муж Лисски, смеется.
— Нам скоро Грановски счет предъявит.
— Он слишком добрый. До сих пор не понимаю, как он стал акулой бизнеса. Вы кого ждете? — спрашивает Макар и мы все наблюдаем как частный, сверкающий в сентябрьском солнце самолет заходит на посадку.
— Никиту, — отвечает Юра и хмурится. — Он говорит, Алену нашел, а у нее документов для обычной транспортировки не было.
— Ты не веришь ему? — усмехается Макар. А у меня сердце стучит быстрее.
— Алена? Та самая девочка? Как он ее нашел?
— Да, поди какая-нибудь шлюшка услышала его слезливую историю о детской любви и решила подыграть.
— Юра. Ты же не знаешь.
— Затем и приехал. Если не она, сразу назад полетит. Причем без комфорта.
Мы с Лисской хмуримся. Хотя это действительно странно. После стольких лет.
Страшно представить, что пережила эта девочка.
— Есть одна нестыковка, дорогой, — хитро улыбается Меллиса. — Он с двенадцати лети о ней и словом не обмолвился. Никому.
Сердце замирает, когда мы видим открывающуюся дверь. А из нее Никиту, красивого сына Меллисы и Юры. А за ним…
— Срань господня… — выдыхает Юра, а Меллиса пихает его в бок.
— Челюсть подними.
Я еще тогда знала, что девочка вырастет красивой, но, чтобы настолько. Пугает, насколько хорошо она сохранилась в тех условиях. Ни макияжа, с грязной головой и в странной одежде не с плеча. Но ей можно прямо сейчас на страницу журнала вог. И самое интересное, кого в ее истории сыграет напряженный Никита. Доброго брата заступника или ревнивца, который, не смотря на приближающуюся свадьбу, не отпустит ее от себя ни на шаг.
Наша компания неловко молчит, и я решаю вступить в разговор первой.
— Алена. Ты меня не помнишь…
— Вася. Василиса, — говорит девушка на ломаном русском, и я сразу победно улыбаюсь Юре. — Вы были в гареме. Вас сложно забыть.
— Тебя судя по всему тоже, — смеюсь я, и мы обнимаемся. Хотя напряжение в ее теле ощущается слишком остро. — Никита сразу тебя узнал?
— Нет…
— Да!
Ребята напряженно переглядываются и я сразу понимаю. Не брат. Далеко не брат.
— Ладно, погнали.
— Алена, я вернусь через неделю.
— Две… — поправляет Макар.
— Две. Вернусь через две недели, и мы увидимся. Хорошо?
Она ничего не отвечает, неловко переминаясь с ноги на ногу, но Макар невежливо тянет меня в самолет.
И уже из окна я смотрю как компанию идет к машине. Как Никита хочет притронуться к Алене, чтобы помочь сесть, но она успевает избежать прикосновения. А он пару мгновений смотрит на закрытую дверь и выругивается.
— Он ее трахнул…
— Что, — поворачиваюсь к Макару, который тоже наблюдал за сценой.
— Он ее не узнал и трахнул, а ей стыдно. Отсюда непонятки в показаниях.
— И что это значит?
— Что Никите не светит политическая карьера, если он выберет бывшую шлюшку, а не дочь губернатора.
— Может быть ей повезло? Может быть ее никто не тронул? — хмурюсь я.
— Ты видела, как она выглядит? Уличной шлюхой она точно не была, но и не невинна. Даже если… Она в списках пропавших. О том, где она была скоро станет всем известно.
Макар всегда останется таким циничным, а я верю, что у Алены есть шанс на хорошую жизнь. И если понадобится я ей помогу.
А пока просто прикрою глаза и окунусь запах мужа, что обнимает меня за талию.
— Я рада, что встретила тебя.
— Еще бы…
— Грубиян, — фыркаю с улыбкой.
— Который тебя любит.
— Ты обещал больше этого не говорить, — поднимаю голову и вижу, как он приближает лицо.
— Старею.