ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Элинор уже поднялась до середины лестничного пролета, когда ее окликнули.

— Мисс Кармайкл.

Элинор обернулась и посмотрела вниз, на мистера Гамильтона. В холле было непривычно темно, и все теперь, после событий этого дня, после разговора с мадам Кесуотер, казалось ей каким-то странным, неправильным, даже опасным. Пришлось себя одергивать.

— Да, мистер Гамильтон, — кивнула Элинор.

— Не могли бы вы поговорить с моим братом, мисс Кармайкл?

— Опять? — вырвалось прежде, чем Элинор прикусила язык, и сразу же начала зудеть расцарапанная щека. — О чем?

— Дамиан хочет задать вам несколько вопросов.

— Но я… — Элинор посмотрела на мистера Гамильтона и поняла по строгому, мрачному взгляду, что это отнюдь не просьба. Это приказ, жесткий, не дозволяющий отказаться, просто облеченный в приятную, пристойную форму. — Да, сэр, конечно.

Дамиан Гамильтон ждал ее в гостиной, расположившись в кресле, и даже не потрудился встать, когда Элинор вошла. Только кивнул и указал на соседнее кресло.

— Присаживайтесь. Чашечку кофе, прекрасная Линор?

Элинор попыталась опалить младшего Гамильтона чопорным и гневным взглядом, но все пропало втуне. У Дамиана, судя по полному отсутствию манер, сроду не было гувернантки, и потому он не знал, что их следует бояться. Тогда Элинор решила обойтись без намеков.

— Не называйте меня так, прошу уже в тысячный раз! Это непростительно фамильярно и к тому же неприятно!

— Как скажете, прекрасная Линор, — ухмыльнулся младший Гамильтон. — Так кофе?

Невоспитуем! Совершенно невоспитуем.

— Я предпочитаю чай, — ответила Элинор с достоинством.

— Ну конечно, чай, — кивнул Дамиан и указал на столик. — Угощайтесь.

Элинор решила оставить всякие попытки исправить ужасные манеры этого человека. Едва ли можно было что-то сделать: он был фамильярен, он осмелился запереть ее на замок, он ранил ее. Игнорируя чай, напилась уже, спасибо, она присела на краешек кресла и сложила руки на коленях.

— О чем еще вы хотели поговорить со мной?

Дамиан откинулся на спинку, разглядывая ее из-под полуприкрытых век. Точно кот, наблюдающий за добычей. Или змея. Было в нем что-то странное и необычайно отталкивающее. Сложно было вообразить, что этот неприятный мужчина с холодным насмешливым взглядом — родной брат деликатного мистера Гамильтона. Элинор едва не передернуло от отвращения, но она все же сдержалась, только крепче сцепила пальцы.

— Так значит, ваша тетка была медиумом?

Элинор не любила подобные разговоры. Да, была. И да, была достаточно известна. Поговаривали — источником слухов почти наверняка была сама Эмилия Кармайкл, — что ее посещали даже члены королевской фамилии. В этом Элинор сомневалась, она ни одного не видела. Впрочем, откуда ей быть уверенной, если она в принципе никогда не встречалась с королевами и принцами?

— Прекрасная Линор?

Элинор вскинула голову, слишком резко, совершенно неизящно, и сообразила, что уже несколько минут барабанит пальцами по подлокотнику. Рядом с Дамианом Гамильтоном она также растеряла все свои манеры!

— Ни к чему, мистер Гамильтон, тревожить мертвых. Моей тети уже много лет нет с нами.

— Но она, как я погляжу, передает вам приветы с того света, — хмыкнул Дамиан. — Сами вы когда-нибудь участвовали в спиритическом сеансе?

Щеки Элинор вспыхнули, гнев затопил жаркой волной. Пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы хоть как-то успокоиться. Воспоминания о том дне нахлынули приливной волной, настоящим цунами, принеся с собой страх и холод.

— Нет, сэр, никогда. Я сроду не занималась подобной ерундой. И, если хотите знать мое мнение, все, кто увлекается спиритизмом, магией, пытается ловить эльфов в своем саду и русалку в океане — легковерные дураки. Или жадные шарлатаны, вроде мадам Кесуотер. И если у вас закончились вопросы, я пойду.

Господи! Куда, скажите на милость, подевались ее выдержка и манеры?!

— Вопросы кончились, — кивнул Дамиан Гамильтон, разглядывая ее. — Пока. Осталась просьба. Сопроводите, будьте так любезны, моего воспитанника на вокзал завтра утром. Нужно кое-что забрать.

С языка рвалась грубость. Элинор ужасало собственное почти неодолимое желание ответить Дамиану Гамильтону резко, хлестко. Это было так не похоже на нее, всегда сдержанную, держащую себя в руках, а чувства в узде. Элинор, досадуя, прикусила губу. Ответила неохотно, через силу, чеканя каждый звук, произнося каждое слово подчеркнуто вежливо.

— Да, мистер Гамильтон. Я это сделаю.

— Дамиан, — поправил ее мужчина. — Это лорд Грегори у нас «мистер Гамильтон». И, прекрасная Линор, будьте с Франком поласковее. Вам, как женщине и как гувернантке, это должно быть нетрудно.

— Мисс Кармайкл, — не без яда поправила Элинор, поднимаясь. — Я пойду, если у вас нет больше поручений.

Дамиан Гамильтон остался сидеть. Элинор, впрочем, уже пришла к окончательному выводу, что манеры его безнадежны, а значит, исправлять попросту нечего.

***

Вскоре после того, как за Элинор закрылась дверь — видно было, что молодой женщине очень хотелось ею хлопнуть, — в гостиной появился Грегори.

— Ну, дал тебе этот разговор что-нибудь?

Дамиан пожал плечами.

— Твоя гувернантка — прелюбопытная особа. Она так страстно отрицала сверхъестественное, — Дамиан улыбнулся, припоминая речь молодой женщины. Эльфы в саду, надо же! — Либо она убежденная материалистка, чего сложно ожидать от дочери викария, либо же скрывает что-тo. Что ты узнал в агентстве?

— Черт побери! Совсем забыл! — Грегори хлопнул себя по лбу. — Столкнулся с этой «прославленной медиумессой» на пороге, попал в оборот, и все из головы вылетело! Взгляни.

Он усмехнулся знакомо, и сразу словно два десятка лет исчезли, растворились, оставив пару мальчишек, довольных своей проказой. Так же усмехался Грегори, когда ему удалось влезть в библиотеку — туда Катриона сыновей не допускала — и утащить одну из запретных для них книг. К вящему разочарованию юных Гамильтонов, в ней были не занятные картинки, а непонятные формулы и странные пометки на вульгарной латыни. Книгу пришлось вернуть.

Мятая кипа бумаг, которую брат протянул, еще хранила хрусткость и белизну, и было очевидно, что до того, как Грегори скомкал ее и запихнул в карман или за пазуху, содержалась в образцовом порядке в какой-нибудь сафьяновой папке. Дамиан разгладил листы на колене, изучая изящный, очень женский почерк.

— Драгоценный брат мой, ты это украл?

— Да, да! — нетерпеливо отмахнулся Грегори. — Читай!

Дамиан еще раз разгладил листы — помогло это мало — и кое-как разложил их по порядку. Из-за заломов, а также дешевых, начавших выцветать чернил некоторые записи читались с трудом, а прибавить сюда замысловатый почерк… Дамиан ненавидел эту дамскую манеру писать, от нее всегда голова шла кругом, и хуже было разбирать только немецкие тексты с их пристрастием к малочитаемому готическому шрифту.

— Элинор Кармайкл… — Дамиан сощурился, разбирая написанное. — Родилась в 1863 году в Ланкашире. Отец — викарий, мать умерла, когда девочке было семь. С 1870 по 1880 обучалась сперва в Благотворительной школе мисс Блум для одаренных девочек, а затем в Колледже Святой Маргариты. В 1883–1884 годах прошла годичные курсы гувернанток. Биография, достойная пера Боза. Любил он писать о таких вот благородных сиротках.

Дамиан хмыкнул и взялся за другой лист, где перечислялись все несомненные достоинства Элинор Кармайкл, освоенные ею дисциплины и прочие полезные для гувернантки качества.

— Недурно образованна. Даже астрономию изучала. Ни разу не встречал я гувернантку, которая знала бы толк в астрономии. Владеет французским, итальянским, немного немецким и латынью. Ага, как же, помню, Тертуллиан… Но, Грегори, как ты мог нанять женщину без знания греческого?

Грегори оставил сарказм брата без внимания.

— Четвертая страница.

Дамиан кивнул и отыскал нужный лист. Здесь почерк был совсем другой, твердый, резкий и очень мужской. Говорящий о непримиримом, неуживчивом, властном человеке, не склонном к переговорам. Он чертовски походил на почерк Катрионы.

— «Сим удостоверено…» Ага! — Дамиан поднял голову и посмотрел на брата. — Элинор Кармайкл провела почти год в психиатрической лечебнице?

Грегори бодро кивнул, выглядя при этом довольным, как ищейка, принесшая хозяину добычу. Сразу же вспомнилось их детство. Вот такой же в точности вид бывал у Грегори, когда удавалось добиться своего, скажем, переспорить мать.

— Вроде бы тут нет ничего необычного… — Дамиан побарабанил по подлокотнику. — Вспомни, кое-кто из наших родственников там побывал, иные даже заслужено. А уж «истерические припадки» — самый расплывчатый диагноз из возможных. Им подвержены у нас девицы, которые не хотят замуж; которые слишком хотят замуж; особы, которые уже замужем, но что-то не клеится. Хотя, Элинор Кармайкл и истерический припадок… что-то тут определенно не клеится.

Дамиан еще раз перечитал послание врача, сообщающего в самой любезной форме, что мисс Кармайкл действительно провела почти год в клинике, откуда вышла в феврале 1882 года обновленной. Ее недуг исцелен, а честный труд и христианское благочестие не позволят ему вернуться.

— Чем думала эта дамочка из агентства, отправляя в качестве гувернантки особу, лечившуюся от… — Грегори поморщился. — Что там написано? Истерического припадка?

— Еще тут написано про труд и благочестие, — покачал головой Дамиан. — Тетка-медиум, лечебница, женщина, которая видит больше, чем следует… Я сегодня же наведаюсь в Спиритуалистическое Общество, разузнаю об Эмилии Кармайкл и заодно о той листовке, которую нашел в комнате твоей жены. Как знать, может, там найдутся зацепки.

Дамиан медленно поднялся и подошел к окну, аккуратно отогнул штору. Уже почти совсем стемнело, и улицы затянуло туманом. Зловещим. Желтоватым. За этот туман, это ощущение мрачного готического романа Дамиан и не любил Лондон. Его тянуло туда, где на закате небо чистое, а воздух пахнет солью и лавандой. Вернуться бы во Францию и продолжить изыскания… Дамиан бросил взгляд через плечо. Брат, старший брат, любимый брат, который когда-то был единственной опорой в жизни, единственной защитой от деспотичной заботы матери, смотрел напряженно и с надеждой. Отъезд, определенно, откладывался.

— У нас два варианта и одно решение. Если Элинор Кармайкл как-то замешана в исчезновении Лауры, то нужно держать ее поближе, присматриваться и ждать следующего ее шага. Если Элинор Кармайкл ни при чем, просто лишь обладает некими магическими способностями, то ее помощь может быть нелишней, поэтому ее нужно держать поближе и присматриваться. Да и мадам Кесуотер так настойчиво советовала не прибегать к помощи Элинор… Сложно удержаться и не пойти наперекор, верно?

Грегори с шумом выдохнул.

— Как ты прикажешь это сделать, Дамиан? Посадить ее под замок?

Дамиан негромко рассмеялся. Просто поразительно, каким тугодумом бывает его здоровый, сильный и полный жизни братец.

— Э-э, нет, не нужно повторяться. Все проще простого. Приблизь ее к себе, соблазни ее.

— Со-соблазнить?! — глаза Грегори наполнились ужасом, словно Дамиан предложил ему что-то исключительно непристойное. Даже больше: словно он предложил нечто непристойное престарелой монахине.

Тут оставалось только досадливо поморщиться. Не разъяснять же брату — тому самому, здоровому и сильному, — что иных способов удержать подле себя эту женщину, не раскрывая карты, не объясняясь, не предвидится. Если она — преступница, говорить правду попросту опасно. Если же нет… пусть она и обладает некими силами, Элинор Кармайкл — не ведьма, а значит, едва ли поймет, что происходит с Гамильтонами.

И, Боже, можно подумать Грегори никогда в своей жизни не заводил любовниц!

— Она хорошенькая, и ее голова наверняка забита всякой романтической ерундой. Во всяком случае, что-то же должно там быть под этой чопорной аккуратной прической: либо суфражистские мысли, либо мечта о прекрасном принце. Не думаю, что это будет так уж сложно, — скупо улыбнулся Дамиан.

— Истерический припадок, Дамиан! Ты предлагаешь мне связаться с сумасшедшей?

Дамиан ухмыльнулся.

— Я умоляю тебя, Грегори! Вспомни, сколько наших уважаемых предков перебывало в Бедламе. Да, кое-кто из них был малость не в себе, но по большей части они просто не ладили с окружающими. И к тому же, ты читал, Элинор вышла из лечебницы… как там? Да, «обновленной».

— Вот сам бы и соблазнял! — огрызнулся Грегори.

Тут Дамиан нахмурился.

— Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. Это ты у нас прекрасный принц, а я — твой «злой близнец», — Дамиан тяжело, устало вздохнул. — Грегори, мы не можем ничего рассказать ей, пока не знаем, на чьей она стороне. Боже! Да до сих пор все ещё есть возможность, что она нам не поверит! Не усугубляй, просто сделай то, что нужно.

Грегори проворчал что-то неразборчивое. Дамиан отвернулся от окна и посмотрел на брата. Тот сидел на корточках у камина, разжигая огонь, и выглядел полным мрачной решимости.

— Хорошо, хорошо. Ты прав. Возможно. Это все твои идеи?

— Нет, конечно! — Дамиан дошел до второго кресла и тяжело опустился в него. От наплыва слабости подкашивались ноги. Путешествие из Лангедока в Лондон все еще давало знать о себе. — Нам нужно взглянуть на друзей Лауры, поговорить с ними. Как ни крути, а совет про подруг эта медиумесса дала дельный. Может быть, среди них обнаружится кто-то подозрительный, а может, мы узнаем что-то полезное. Были же у нее подруги?

— Понятия не имею, — неохотно кивнул Грегори и поморщился. — Она частенько наведывалась в дамские салоны, знаешь, все эти собрания ценительниц искусства или реформисток. К кому же обычно… Да, леди Алиса Морроу. Можно расспросить там. Но это весьма… сомнительное собрание бездельников, воображающих себя художниками, писателями, Артистами с заглавной буквы. Возможно, там и пара медиумов найдется. С ними будет нелегко.

— Вот и чудесно, — кивнул Дамиан на все сразу. — Пара минут, и я буду готов ехать по делам. Вели заложить экипаж, будь любезен.

И он закрыл глаза.

***

Элинор медленно сделала шаг назад, отошла от двери и стиснула кулаки. Тело ее сотрясала дрожь гнева, раскаленного, жгучего, страшного. Несколько минут назад она почти готова была выйти и сказать: «Я солгала, я бывала на сеансе. Если это как-то поможет отыскать Джеймса, я обо всем вам расскажу». И вот — на тебе! «Соблазни ее». Да как только у Дамиана Гамильтона, этого отвратительного создания, язык повернулся сказать такое?! Как только он осмелился… Дыхание перехватило, в горле встали комом все возражения и жалобы и уж конечно все возможные признания.

— Все в порядке, Mademoiselle?

Голос Франциска Форентье прозвучал тихо и все же резанул пo нервам, заставив Элинор содрогнуться. Она едва не подпрыгнула, как девчонка, застигнутая за подслушиванием и подглядыванием. Развернувшись, Элинор встретилась с юношей взглядом и выдавила улыбку.

— Все в порядке, мистер… Форентье? Позвольте пройти.

Отодвинув юношу в сторону, Элинор медленно, с достоинством поднялась по лестнице. Один пролет, второй. Гнев постепенно утихал, переплавляясь в решение, единственно верное, единственно возможное.

Она уедет. Немедленно. Пока братья Гамильтоны не втянули ее в свои странные игры, смысла которых Элинор не понимает и не желает знать. Не дожидаясь утра. Она не сомневалась, если Грегори Гамильтон в самом деле вознамерится соблазнить ее, у него это получится. Даже несмотря на то, что он назвал ее сумасшедшей. Даже несмотря на то, что Элинор будет знать, что все это — фальшивка. Она соблазнится, купится на его обаяние. Она все ещё жалеет его, искренне симпатизирует и сопереживает, хотя за последние сутки мистер Гамильтон открылся не с самых лучших сторон. А значит, нужно уходить. Элинор слишком дорожила своей репутацией — гувернантке без нее не выжить, как, впрочем, и любой иной женщине; а еще больше — своим сердцем. Нельзя позволять, чтобы его разбили, забавляясь, избалованные мальчишки.

Поднявшись в свою комнату, она переоделась в дорожное платье и наскоро собрала сумку. Вещей у нее было немного — несколько платьев, белье, деньги на карманные расходы да пара памятных вещиц, доставшихся от матери. Элинор привыкла жить налегке, не привязываясь ни к чему. Немного поколебавшись, она написала короткое, предельно вежливое письмо, сочинив на ходу причину, по которой ей пришлось срочно уехать. Выдумала себе еще одну тетушку, больную, даже при смерти (тетушка-то ненастоящая, что ей будет), которая отчаянно желает видеть единственную свою племянницу. хорошо бы, эта воображаемая тетушка завещала что-то, тогда Элинор смогла бы начать новую жизнь. Отправилась бы в путешествие. Впрочем, сожалеть тут особенно нe о чем — путешествие тоже вышло бы воображаемое.

Спустившись, она проскользнула мимо занятых своими повседневными делами слуг, мимо суровой экономки (хвала Господу, больше с ней не придется иметь дело!) и вышла черным ходом, прижимая к себе сумку с нехитрыми пожитками.

Уже наступила ночь, улицы окутал туман, и все изменилось до неузнаваемости. На какую-то долю секунды стало страшно, причем — как-то абсурдно. Померещилось в темноте и тумане что-то опасное, жуткое, невыразимое. Что-то, сошедшее со страниц грошовых ужасов и глупых детских песенок. Это были чужие, первобытные страхи, бросающие серьезный вызов рациональной натуре Элинор. Шаги мерещились, неожиданно гулкие в густом, влажном тумане. Странные звуки. Хлопанье крыльев. Словом, всяческая ерунда, которой место на театральных подмостках, которая не может напугать взрослую женщину, и с которой при всем этом удивительно сложно сладить.

Пожалуй, следовало бежать утром, но меньше всего Элинор хотела еще раз сталкиваться с Дамианом Гамильтоном или его спутником, или даже с мистером Гамильтоном. Увидев последнего она, возможно, передумала бы, принялась искать оправдания услышанному. Соблазнилась бы сама, и мистеру Гамильтону не пришлось бы прилагать к тому никаких усилий. Нет, она правильно сделала, покинув дом незамедлительно. Однако сейчас на дворе была ночь, а у нее не было плана действий. Снять гостиницу? Элинор ни одной не знала поблизости, это был район особняков и дорогих доходных домов, и единственная знакомая ей гостиница, комнату в которой можно было бы снять на имеющиеся при себе деньги, располагалась за много кварталов отсюда. И у нее не было знакомых, к которым можно бы было приехать среди ночи. У нее вообще не было родных и знакомых в Лондоне, да и где бы тo ни было, и на темной, туманной улице это осознание вдруг накрыло Элинор. Кроме, разве что, Кесуотер, но прибегать к ее помощи… Элинор поежилась. Пожалуй, придется разыскать старую теткину подругу и попросить об услуге, хотя страшно вообразить, что она может попросить взамен, в какие свои шарлатанские дела втянуть. Вспомнить бы еще, где мадам Кесуотер живет.

Фонари желтыми облаками выделялись в тумане, глядели зловеще, казались зыбкими огнями фейри из сказок, которые она слышала в детстве. И снова этот странный звук: точно кто-то идет следом, кто-то странный, не вполне облеченный плотью и в то же время обладающий тяжелой поступью. Туман так искажал все звуки, что одно легко можно было принять за другое. Легко было вообразить нечто… невообразимое.

Злость постепенно схлынула, притупилась в этом сыром холодном воздухе, который действовал отрезвляющей Элинор поняла, что чересчур резко отреагировала на слова Дамиана Гамильтона. Ведь от него следовало ожидать чего-то подобного, это по всему ясно — порочный, самодовольный человек, настоящий опереточный вампир. Как он назвал себя? «Злой близнец»? Он самый. Доппельгангер из немецких легенд, которыми увлекалась когда-то тетушка. Но каким бы он ни был человеком, Элинор серьезно сглупила, сбежав из дома среди ночи. Какая муха укусила ее? Поставив свою сумку на влажные камни мостовой, Элинор огляделась и с ужасом поняла вдруг, что не может сообразить, в какой стороне дом. Кругом был туман, он съедал очертания, а фонари сквозь него казались далекими лунами.

В таком тумане таятся чудовища.

Элинор не верила в призраков, всегда считала свою тетку шарлатанкой, но сейчас улицы походили на пейзажи Гримшоу, звуки были нереальны, расстояния непредсказуемы, и ей стало страшно. И ей стало холодно, несмотря на то, что даже в туман эта ночь была все еще августовски-теплой. Надо действовать спокойно и методично, велела себе Элинор. Нужно развернуться и идти в обратном направлении, пока не наткнешься на дом. Или на полицейского. Это большой город, здесь полно полицейских, здесь ночами не стихает жизнь. Здесь нельзя просто так потеряться.

Вновь прижав к себе сумку, влажную от ночного тумана, Элинор засеменила сквозь сумрак, бормоча полузабытую молитву. Отец не слишком-то много внимания уделял ее религиозному воспитанию, поэтому она, должно быть, путала слова, но искренне надеялась, что Бог услышит ее и будет снисходителен. Ведь она сейчас так сильно напугана.

Шагов через пятьдесят Элинор наткнулась на высокую фигуру, которую цилиндр делал еще выше. Хвала Господу! Полицейский. Свет фонаря — или луны — заставлял мерцать медные пуговицы его мундира.

— Эм… сэр… — робко начала Элинор. — Простите, сэр?..

— Элинор Кармайкл? — пророкотал полицейский, холодное дыхание тумана коснулось лица Элинор.

— Да, да, сэр! — слава Богу! Мистер Гамильтон уже хватился ее и отправился на поиски.

— Как удачно, — сказал полицейский. — У меня послание от вашей тетушки.

— Ка-какой тетушки? — сперва опешила и лишь потом испугалась Элинор.

— Больной, при смерти, тетушки, — туман раздвинулся, истаял под нестерпимым сухим жаром, и жуткое лицо, почти целиком состоящее из зубастой пасти, растянутой до ушей, и гигантских, спиралью крутящихся глаз, склонилось к Элинор. На нее пахнуло чем-то горячим и дурманяще-сладким, точно воздухом далекой, экзотической пустыни. — Которая отчаянно хочет увидеть свою единственную племянницу.