Глава 20

Присев на край постели, я провел ладонью над неподвижным телом, стараясь уловить тепло. Потоки ощущались, но куда слабее, тише. А еще, как яркие оранжевые всполохи, хорошо виднелись центры боли, рассылающие огонь по жилам вверх и вниз. Из ноги, из поясницы. Даже из основания шеи. Кажется, эта упрямая женщина терпела не просто до последнего, а еще целую вечность после того, как стало невозможно. Недовольно прищелкнув языком, я отошел к стене, снимая с полки небольшой глиняный горшочек. Под скругленной крышкой была плотная белая масса, пахнущая весной и аптекой. – Боюсь, моя милая ведьма, после этой ночи, тебе все же придется за меня выйти. Иначе я не переживу такого бесчестья, – я печально улыбнулся, пытаясь отогнать тревожные мысли. Как бы мне ни хотелось доставлять ей неприятные ощущения, но, к сожалению, других вариантов просто не было. Чтобы доставить ее в Гром-Гриан живой, мне почти пришлось ее убить. Это вовсе не трудно и совсем не больно. А вот возвращение к жизни будет не таким простым. Горшочек с мазью был поставлен на столик у кровати, пока я переворачивал девушку на живот. Убедившись, что голова лежит удобно и ничто не мешает ей дышать, откинул в сторону черную косу. Плела, скорее всего, Шоша. Гладкие, блестящие в свете огня, они оказались длиннее, чем я думал. Корнелия всегда носила их убранными в узел на затылке, чтобы не мешались… – Не отвлекайся, – чувствуя, что еще немного, и усну от усталости, я открыл горшочек с мазью. Комнату наполнил цветочный аромат. Глубоко вздохнув, сосредоточившись, с маленькой тарелочки поднял стальной коготь, прокаленный в огне от заразы. Оканчивающийся иглой, этот аксессуар использовался редко. Кажется, на моей памяти всего-то раза три. Но одно дело, когда Рэйф «будил» Шошу, совершенно здоровую, и к тому же обладающую даром некроманта, и совсем иное, когда в качестве пациента оказывалась травмированная, истощенная ведьма. Уже совсем иным взглядом осмотрев девушку, постарался отрешиться от эмоций, которые могли только помешать, и резким движением рассек рубашку от поясницы до самой горловины. – Прости меня, храбрая ведьма, – макнув коготь в белую мазь, я установил иглу над горящей точкой у основания шеи, прежде чем резко надавить. Человеческая плоть крепче, чем может показаться. Даже чтобы на поле боя рассечь ее, нужна либо невероятная острота лезвий, либо сила. Сейчас у меня было и то и другое. Игла вошла легко, почти без сопротивления. Отсчитав положенное время, я медленно отнял коготь, напряженно вглядываясь в то, как вытекая вместе с несколькими каплями крови, из тела уходит и огонь боли. Корнелия реагировала лучше, чем я смел надеяться. На белом изможденном теле пришлось оставить восемь небольших, кровоточащих ран, прежде чем девушка резко и шумно выдохнула, дернувшись. Отведя руку с когтем в сторону, быстро надавил на лопатки свободной ладонью. – Чш, не двигайся. – Бо-о-льно… а-а-а, – это был не крик, а сип, от которого у меня свело челюсть. Лицо Корнелии было повернуто в другую сторону, так что я не видел эмоций. Может это и к лучшему. Не уверен, что смог бы продолжить в противном случае… – Я знаю, но нужно немного потерпеть. Почти все. Мы дома. – Дома? – отвлекаясь, просипела ведьма. – Да, – я отложил коготь, зачерпнув мазь плоской лопаточкой. – Мы в Гром-Гриан. Все хорошо. Сейчас я обработаю твои раны и дам тебе пить. И, может, немного супа. – Не хочу, – я знал, что после произошедшего девушку может подташнивать, но поесть было необходимо. – Хорошо. Мы решим это позже. Сейчас будет прохладно, – лопатка с мазью легко коснулась воспаленно-красных проколов, переставших кровить. – Ах! – Ты невероятно сильная, Кори. – Пф! Вот уж нет. Можно мне как-то без этого? Побыть слабой и глупой? Мне кажется, таким девицам живется проще, – скороговоркой сквозь сжатые зубы, выдала девушка, видно, таким образом, отвлекаясь от боли. – И что бы тебе это дало? – О, никаких приключений… ах! – дернувшись от очередного касания, на миг замолкла ведьма, но тут же продолжила, почти срывающимся голосом. – Никаких приключений. Домик с садом, светлые розовые платья и любовник. Три. – Любовника? – я едва сдержался, чтобы не фыркнуть, обрабатывая последнюю рану. – Платья! Три платья! Бестолково, отвратительно розовых. Таких, чтобы юбки колоколом… – Чтобы никто подойти не мог? Какие были модными в столице лет пять назад? – Да! Такие, чтобы глянешь – и перед глазами сразу клумба с цветами… – И тебе такое нравится? – отложив лопаточку, я взял в руки небольшие, смоченные в растворе квадратики. Раны было необходимо заклеить, чтобы не попала никакая зараза. Тем более что ночью еще, возможно, будет кровить. – Нет. Совершенно не нравится, – мне показалось, что в голосе ведьмы появились слезы какой-то потаенной, глубинной обиды. – Но… ах!… да хватит уже, мне больно! – Потерпи. Почти все, – я бы с удовольствием перетянул часть боли на себя, но после того как вытянул нас из ловушки, просто не мог этого сделать. Небольшой, мягкий квадратик ткани лег на рану и притянулся к коже, почти срастаясь с ней. – Мне не нравится, – словно бы и не прерывалась, резко, с обидой и возмущением выдала Корнелия. – Но было бы куда проще жить, если бы нравилось. Может, я бы тогда никуда не вляпывалась. Пусть бы мне нравилось… До меня донеслись тихие рыдания. Белые плечи вздрогнули. Выругавшись сквозь зубы, я быстрее прижал последний кусочек ткани, откидывая все ненужное на столик. Кажется, моя несокрушимая ведьма действительно достигла предела. * * *Я очнулась от невероятного ощущения жара, который разрывал тело вспышками. Хотелось дернуться, убежать. Сделать хоть что-то, но тело и не думало повиноваться. Я даже не могла поднять руку, не говоря уже о том, чтобы оторвать чугунную голову. Тело пылало, но в некоторых местах я чувствовала наоборот, какой-то обжигающий холод, от которого хотелось поежиться и передернуть плечами. И вдруг сквозь эту смесь диких, противоречивых ощущений прошла боль. Острая и резкая, похожая на ту, когда больным зубом неожиданно кусаешь орех. Тело дернулось, пытаясь избежать этого, но сил не хватало. Между лопаток, прижимая к постели, словно я могла убежать, прижалась рука. Прохладная ладонь давала некоторое облегчение, отвлекая, не давая захлебнуться в этом буйстве, творящемся внутри тела. – Нужно потерпеть. Мы дома. – Дома? А где мой дом? С семьей, что отдала меня на воспитание ведьме много лет назад? Там, где у опушки древнего леса остатки разрушенного, сгоревшего почти до основания домика? Или в поместье немного избалованной, но милой девочки? – Да, – голос был спокоен, словно мы сидели на банкетках в каминном зале, попивая вино. Летний вечер, невесть откуда взявшийся аромат цветов… – Мы в Гром-Гриан. Ах, да. Крепость у самой вершины мира. Мрачный замок некромантов, куда не пускают гостей, но где мне почему-то все оказались рады, начиная то каменных прислужников и заканчивая главным и жутким некромантом. Эльяз. Я вспомнила. И знакомый голос, и это касание. И шпили крепости, стремящиеся вверх… Кожи коснулось что-то прохладное, вызывающее облегчение. – Ты невероятно сильная, Кори, – и все то же раздражающее спокойствие в голосе. Меня разрывало изнутри. Противоречивые ощущения, переживания. Весь ужас и напряжение прошедшего дня… А еще мне было неловко. Это, кажется, стало последним камнем, упавшим в чашу моей выдержки. Все вот-вот должно было выплеснуться через край. Не хочу! Не желаю, больше быть сильной! В голове, словно многоголосый хор, всплыли фразы, слышимые не раз и не два. «О, ты прекрасно справляешься, милая». «Ты так переносить все процедуры, я в восхищении». «Как тебе удается жить с такими травмами? Вот это воля к жизни». «Ты такая умная! И самостоятельная! Просто поразительно». «Удивительно, как ты справляешься сама. Я бы так не смогла. Ты невероятно сильная!». – Никаких приключений. Домик с садом, светлые розовые платья и любовник. Три. – Любовника? – мне хотелось приподняться и стукнуть его по лбу. Он еще и насмехается! Мало того что я здесь лежу, вся разбитая, едва живая и почти голая, так еще и это! – Платья! Три платья! Бестолково, отвратительно розовых. Таких, чтобы юбки колоколом… – огромные, невероятно неудобные подолы. Чтобы самой даже до чая не дотянуться. Чтобы руку на каждой ступени подавали. И чтобы ходить медленно и плавно, как цапля. – Чтобы никто подойти не мог? Какие были модными в столице лет пять назад? – понятливо уточнил некромант, продолжая что-то наносить на медленно расслабляющееся тело. Боль отступала, становясь не такой резкой, тихой, ноющей где-то в глубине. Главное, не делать резких движений… – И тебе такое нравится? – голос Эльяза серьезный, задумчивый, а у меня внутри все выше поднимается волна возмущения и какой-то горькой, всепоглощающей жалости к себе. – Нет. Совершенно не нравится, – не в платье же дело, как не понимает. Стоит леди появиться в таком кринолине, как все окружающие мужчины бросаются подавать ручку, помогать. Поддерживать. И непременно так, чтобы ноги касались этих пышных, нелепых юбок. А кто подойдет к мрачной ведьме, в темном платье, да еще и с тростью в руках? Верно. Никто. – Да хватит уже, мне больно! – от всего. От этой жизни, от себя самой… – Потерпи. Совсем немного осталось. Осталось чего? Боли? Ее-то я могу вытерпеть. Не в первый раз. Это куда легче, чем внутренняя горечь и тоска… – Пусть бы мне нравилось… Я пыталась. Честно старалась отогнать истерику подальше. Удержаться на краю, но ничего не получилось. Слезы стремительным потоком полились из глаз, горло сжало спазмом, и странное ощущение онемения разлилось по рукам и ногам. Грудь сдавило и никак не удалось вдохнуть нормально. Со стороны сквозь гул в ушах послышалось тихое ругательство. На спину, почти неощутимо, легла тонкая ткань, и постель вдруг прогнулась под чужим весом. Я не могла открыть глаза. Мне хотелось спрятаться, побыть одной, пока эта слабость не пройдет. – Оставь меня, – превозмогая рыдания, просипела я. – И не надейся, – я почувствовала, как меня осторожно поворачивают набок. Нос уткнулся в мягкую ткань, которая почти тут же промокла под потоком слез. – Уйди! – Это моя комната. И моя кровать, – тихо, с каким-то непробиваемым упрямством произнес некромант. – И если моя женщина хочет немного порыдать в моей постели, то ей никто не помешает. Но я никуда не пойду. Руки, обернувшись вокруг тела, притянули ближе, почти лишая движения. Не знаю, как долго длилась моя неожиданная истерика, но неожиданно навалившийся сон был спокойным и глубоким. И я чувствовала себя маленькой и слабой. Почти что глупой. Не хватало только пышного, розового платья. * Здесь речь не идет о том, что Корнелия считает всех женщин в розовых платьях глупыми или что-то подобное. Это скорее демонстрация стереотипа, что недалекая и наивная женщина, которая не обременена какими-то серьезными проблемами и всегда имеет помощь, будет выделяться определенными внешними характеристиками. Эдакая милая, наивная дурочка. А кусочек просто про то, что все устают. * * *Яркий солнечный свет бил в глаза. Кажется, я забыла закрыть шторы. Хотя прямые солнечные лучи не попадают в мои покои в Гром-Гриан. Чувствуя, как в некоторых местах тянет спину, я попыталась медленно и осторожно повернуться, чтоб укрыться от солнца, но сверху меня вдруг придавило какой-то балкой. Сердце тут же зашлось в каком-то бешеном ритме. Что за?.. Стараясь двигаться осторожно, незаметно, я пошарила рукой по постели, пытаясь понять, что происходит. Даже просто открыть глаза было почему-то страшно. Ладонь наткнулась на нечто твердое, теплое и явно живое. Потребовалось несколько мгновений, чтобы перегруженный накануне мозг включился. Эльяз! Тут же на передний план вышли куда более значимые проблемы: рубашка, сползшая с плеч, подол, запутавшийся в ногах. И большая рука, прижимающая меня к постели через одеяло. Я осторожно завозилась, пытаясь выбраться на свободу, но ничего не вышло. Некромант вдруг дернулся, что-то недовольно пробормотал и, запустив ладонь под одеяло, весьма по-хозяйски скользнул рукой на талию, переворачивая меня набок и прижимая к себе. Рука, так и не остановленная растерявшейся мной, прошлась по животу, скользнула выше и беззастенчиво пощупала грудь! Прямо над ухом послышалось довольное ворчание. Едва дыша, подрагивая от смущения и бесстыдства, я не могла решить, что делать. Хотелось как-то избежать неловкости после пробуждения Эльяза. Лучшим вариантом было бы просто тихонько выскользнуть из этих стальных объятий, только держали меня уж как-то слишком крепко. Даже закралась непрошеная, едкая мысль: «А кого там представляет себе некромант, так откровенно лапающий меня?». Чувствуя, как внутри поднимается злость, дождавшись, когда Эльяз вернется к спокойному и ровному дыханию, я медленно попыталась сползти с кровати еще раз. – Кори, не дергайся. Еще можно спать и спать. Неспокойная ведьма, – ладонь с груди прошлась по боку, устроилась на бедре, и легонько, едва ощутимо там сжалась, словно подтверждая прозвучавшие слова и пытаясь таким образом устранить раздражитель… – Я… – кажется, сейчас мы находились в какой-то точке невозврата. Если я хоть что-то понимала в этой жизни, вернуться к прежним отношениям теперь не получится. Тут либо вперед, либо в стороны. Горло сдавило от переживания. Разобраться было бы проще, если бы я сама знала, чего хочу и так сильно не боялась принимать какие-то решения. Казалось, все, что от меня требовалось, я уже сделала раньше… Единственное, что пришло в голову, это воззвать к нормам морали. – Пусти. Это неприлично… – самостоятельно выбраться я уже и не рассчитывала. Кто-то спит слишком чутко и держит слишком крепко. А у меня, между прочим, почти нет сил после вчерашнего… – Поздно, – сиплый голос, уже почти несонный, что еще больше усиливало волнение. Только вместо страха, в теле появилась какая-то сладкая, едва различимая дрожь. – Почему? – чем дальше, тем интереснее мне становилось все происходящее. Если вчерашний день казался сплошным стрессом и ужасом, то теперь внутри расцветали совершенно иные ощущения. Предвкушение? Рука на бедре медленно двинулась, вычерчивая круги, отчего тонкая рубашка стягивалась складками, приподнимаясь все выше. – Потому, – Эльяз придвинулся ближе, хотя это казалось почти невозможно. Мужские губы легко коснулись шеи, обжигая дыханием, заставляя волоски стать дыбом. Тело самой собой вытянулось в струнку, сладко потягиваясь. – Потому что я скомпрометирован – дальше некуда. Тебе придется нести ответственность. – Так себе причина. Да и я ведьма, могу пренебречь общепринятыми нормами, – пытаясь не растечься от ощущений, с напускным высокомерием фыркнула я. – О, тогда мне ради защиты своей чести придется обратиться к высшим силам. Для привлечения тебя к ответственности. – Это к кому же, мне интересно? – рука все бесстыдней скользила по моему телу, не давая сосредоточиться. – Я пожалуюсь Хельват, – фыркнув, едва сдерживая смех и явно растеряв все остатки сна, пригрозил некромант. – Тоже мне… Я не успела договорить. Эльяз резко отстранился, повернув меня на спину, и вдруг заблокировал, оказавшись сверху. Я растерянно моргала, не зная, куда деть глаза. А еще стало куда более очевидно, что я почти обнажена. Чувство уязвимости и беззащитности достигло апогея. Рубашка едва прикрывала тело. Одеяло куда-то съехало, укрывая только ноги, прижатые к постели. – Если Хельват для тебя недостаточная угроза, – вкрадчиво, приподнявшись на руках, рассматривая меня из такого контролирующего положения, – тогда, может, тебе подойдут такие аргументы? Эльяз, внимательно наблюдая за моим лицом, медленно наклонился. Между нашими губами почти не осталось расстояния. Я чувствовала его дыхание. Горячее, глубокое. Я сама боялась, не то что пошевелиться, но и вдохнуть: при каждом вдохе моя грудь поднималась, касаясь одежды некроманта. Чувствуя, как заалели щеки, я просто закрыла глаза, оставляя все решения на мужчину. Эльяз наклонился, легко касаясь губ, не давая мне и шанса ускользнуть. Легкий, нежный поцелуй вдруг перерос в куда более страстный, глубокий. Тело наполнилось теплом, потянулось куда-то вверх, отдаваясь ноющей болью в натруженных мышцах. Эльяз казался нетерпеливым, прижимая меня к постели все сильнее. Тело подрагивало, словно внутри зародились сотни маленьких молний, готовых вот-вот сорваться одной испепеляющей вспышкой. Не сдерживаясь, откликаясь на поцелуй, я протянула руку, чтобы вцепиться в темные волосы некроманта. Не успела. Тяжело дыша, Эльяз резко откатился в сторону, тихо ругаясь сквозь зубы. Я же смотрела на потолок. Темные балки. Пылинки, кружащие в солнечных лучах… Тело успокаивалось, наполняясь какой-то печалью. Было нестерпимо грустно. – Тебе нужно держаться от меня подальше. Хотя бы пока не восстановишь свое здоровье. – И как ты это себе представляешь? Если мое здоровье и его восстановление, как ты выразился, полностью зависят от тебя, – я ничего не могла поделать. Голос сочился ядом. – Да уж, дилемма, – фыркнул некромант невесело. – Значит, нужно как-то ускорить процесс. Почему мне так не хватает времени? Мне показалось, что в этом вопросе, явно адресованном не мне, куда больше, чем просто сожаление о прерванном поцелуе. Здесь было все: и события минувшего дня, и будущее Кесарии. И даже то, что день перевалил за середину, пока мы отдыхали. И все же, некромант не мог слишком долго предаваться унынию. Эльяз фыркнул как кот, отгоняя невеселые думы, и резко поднялся на ноги, одним движением скатившись с постели. Мужчина потянулся, широко разведя руки. – Эх! Даже пострадать некогда, – с притворным сожалением объявил он, оборачиваясь ко мне. Улыбнувшись уголками губ, Эльяз окинул меня внимательным взглядом. – Как ты себя чувствуешь? Голой, печальной, все еще уставшей. – Все хорошо, – стараясь не обращать внимания на задравшийся подол и съехавший ворот, чопорно произнесла, словно мы сидели в гостиной за чашкой чая. – Врушка, – мне показалось, не стой Эльяз так далеко, я бы получила щелчок по носу. – Спину твою посмотрим позже. До вечера не стоит беспокоить раны. Пришлю к тебе Хельват, пусть поможет одеться. – Не нужно, я сама. Взгляд некроманта стал суровым. – Женщина, прекрати со мной спорить. Сама. Дойдет до того, что надгробие на своей могиле сама себе ставить будешь. Сказал, что Хельват поможет, значит, так тому и быть. Приведешь себя в порядок – и к столу. Тебя нужно кормить. Там и обсудим новости. – Может, я здесь поем? Голос прозвучал почти жалобно. Стоило только представить, что мне придется спускаться в зал по длинным и узким лестницам крепости, как внутри все начинало ныть. – Прости, но нужно пройтись. Иначе лечение затянется. – Ты тиран, – притворно возмутилась я. Он был прав во всем, даже если мне это не нравилось. – На том и держимся, – улыбнулся мужчина куда мягче, выходя из комнаты. Старая нянька пришла буквально через минуту, почему-то вполне жизнерадостно улыбаясь. Мне казалось, что после нашей поездки все стало на порядок хуже, но что некромант, что Хельват выглядели слишком уж счастливыми. – Почему ты улыбаешься? – мне помогли медленно, очень осторожно сесть, придерживая за плечи до тех пор, пока головокружение не прошло. – Потому что теперь все стало куда понятнее. – Шутишь? Мне кажется, что мы, наоборот, попали в какую-то яму. Не стоило выпускать Проклятого из темницы. Что теперь будет? – Ты просто не все понимаешь, что на самом деле произошло, – голос старухи стал строгим, почти суровым. С меня стянули остатки рваной рубахи и заменили новой, короткой. Потом пришла очередь чулок и мягкого, простого платья. Широкого и совсем не похожего на мою привычную одежду. – Этот наряд будет тебе пока удобнее. Давай, провожу в уборную, и пойдем вниз. Обсудим все вместе. С постели я поднималась долго и очень осторожно. Самым сложным оказалось просто распрямиться. Кажется, за вчерашний день что-то нарушилось в спине, и сев, я вдруг потеряла способность нормально двигаться. Согнутая, словно переломленная ветка, я медленно, боясь глубоко дышать, пыталась вернуться в вертикальное положение, почти всем весом опираясь на Хельват. – Осторожно. Никаких резких движений, иначе Эльяз нам обеим уши пооткручивает. Столько труда. – Почему я спала здесь? Это вовсе неприлично, – медленно, со стоном выпрямившись, заметила няньке. – Ой, так уж сильно неприлично? – старческие глаза хитро сощурились. – Все уже давно свыклись с тем, что ты рано или поздно окажешься в этой постели. Жаль, что по такому поводу, конечно, но никто не удивился. А что касается причины… Эльяз присматривал за тобой. Процедура непростая и опасная. Но все хорошо прошло.