Глава 14

Увидев нас, Петр остановился, не поздоровавшись. Он просто стоял, держа в одной руке котомку, а в другой - что-то завёрнутое в грубый холст.

Мы прошли навстречу еще несколько шагов. Поравнялись. Пётр смотрел мимо меня, на стену гончарни за моей спиной, уводя взгляд.

- На печь бы взглянуть - сказал он наконец. - Да, конечно, - кивнула я.

- Спасибо, что обруч...

Он махнул рукой, оборвав благодарность, словно она была ему неприятна. - Обруч это ерунда. Тут другое. - Он потоптался на месте, переложил свёрток из руки в руку.

- Уголь у меня есть. Немного. И инструмент. Если... если гнуть надо будет, или подрубить чего. Можно будет там, на улице, малый горн развести. Он говорил это, глядя себе под ноги, и каждое слово, казалось, вытягивал из себя с усилием.

- Это... это было бы замечательно, - сказала я, и сама услышала, как неестественно громко звучит голос в этой тишине. Он кивнул и первым пошёл к мастерской, не дожидаясь нас. И шёл он как... как сапер на минное поле. Осторожно, с оглядкой. Боялся не столько развалин, сколько, думается, воспоминаний, что могли тут подняться, как пыль.

Ярик тихо потянул меня за руку. - Мам, он чего такой... смурной? - Не смурной, - так же тихо ответила я. - Он просто отвык от людей, от разговоров.

Мы пошли следом. Петька уже скинул котомку у порога и разворачивал свой свёрток. Там были клещи, молоток кузнечный, пара скоб. Инструменты были чистыми, ухоженными, будто их вчера использовали. Значит, в тишине своей кузницы он всё равно брал их в руки. Просто так.

Он вошёл внутрь, и я увидела, как его ссутуленные плечи вдруг резко распрямились. Он замер, втянув воздух носом. И в его осанке, в этом внезапном напряжении спины, было что-то такое... узнающее. Родное.

Обойдя печь кругом, потрогал трещину. - Да, - сказал он снова, себе под нос. - Обручем. И глиной с песком замазать. Свод просел, но цел, это главное. Укрепим его обручем, долго еще прослужит. Потом он повернулся, и впервые посмотрел мне прямо в глаза.

- Ты, говорят, лепить хочешь

- Хочу, - выдохнула я. - А умеешь?

- Умею, - так же прямо ответила я. Но боюсь. Просто и место чужое и глина другая. Он кивнул, и уголки его губ поднялись, отдалённо напомнив улыбку. - Оно и правильно. Бояться - значит уважать.

-Я завтра приду. С углём, и горн уличный разведу. Попробуем обруч погнуть.

- Хорошо, - сказала я просто. – Завтра мы будем здесь. Он ещё раз кивнул, собрал свой инструмент и вышел. Шаг его был уже твёрже. И ушел он, не попрощавшись.

Мы с Яриком стояли и смотрели ему вслед, пока он не скрылся за поворотом тропинки. - Мам, - опять прошептал Ярик. - А он хороший? - Не знаю, хороший ли,- ответила я, глядя в ту сторону, где скрылся коренастый силуэт.

- Но свой. И это было, пожалуй, самое важное, что случилось за весь этот долгий день.