Глава 15

На следующее утро небо заволокло серой пеленой. К гончарне мы пришли пораньше, взяв с собой ржаных лепешек и молока, которое утром принесла Анфиса.

Проходя мимо зарослей орешника, я заметила, что ветви усыпаны маленькими, молочно-белыми плодами. В голове тут же появилась мысль, как мы осенью, после сбора урожая их поджарим на сковороде и потом, за чаем, будем есть с медом. Только от одной этой мысли настроение взлетело до небес. Всё-таки постоянное чувство голода меня не оставляло.

Я подмела земляной пол, выгнала паутину из углов веником, сделанным из прутиков ивы, собранных по пути к гончарне. Запах пыли и плесени начал отступать, и даже появился какой-то уют.

Петька подошел где-то через час. Он вёл за собой под узду лошадь, навьюченную мешками и каким-то железным треножником. Увидев нас с метлой у порога, лишь кивнул, словно мы и не расставались.

- Я уголь привез, - отрывисто сказал от. - Сейчас горн соберу.

Он работал молча, сосредоточенно и очень быстро. Достал треножник, плоский камень с выемкой, кожаные меха. Малый горн рос у стены гончарни, и становился похож на железный гриб. Ярик, заворожённо наблюдавший за происходящим, осмелел и поднёс ему скобу, которую тот искал глазами. Петька взял, кивнув мальчишке. Слов не было произнесено, но Ярик расправил плечики.

Когда огонь в горне запылал, зашипел, выплюнув первую струйку едкого дыма, Петька подкатил обруч.

- Гнуть будем, - пояснил он, впервые повысив голос, чтобы перекрыть шум пламени. - Нагрею, и будем подгонять.

Жар от горна был сильным. Он колыхался, воздух вокруг дрожал. Петька закинул обруч в угли. Железо постепенно нагрелось, покраснело, заалело, а затем побелело.

- Теперь, - сказал он, выхватывая его длинными клещами.

Мы вошли в мастерскую. Он приложил раскалённый обруч к выпуклому боку печи, чуть ниже трещины. Металл шипел, цепляясь за шершавую глину.

- Тут, - я указала на место, где зазор свода был шире. - Тут нужно разогнуть сильнее.

Он приноровился, налег плечом. Мускулы на его руках напряглись, как канаты. Горячее железо поддалось с тихим стоном, обняв печь плотно изнутри. Запахло палёной глиной, железом. Пауки, оставшиеся в щелях, бросились врассыпную. Свод печи приподнялся, встав на место.

Когда обруч лег, как влитой, Петька выпрямился, вытерев лоб рукавом. - Теперь глина нужна эти щели залатать.

- Есть глина. Я на речке подходящей набрала. И песок. - Давай.

Мы замесили глину с песком и водой в старом деревянном тазике. Консистенцию проверяли на глаз и на ощупь. Его руки, привыкшие к железу, месили глину осторожно, почти нежно. Потом он взял мастерок и начал забивать глиной трещину, а я подавала комки. Работа была монотонной, но чувство причастности придавало уверенности в завтрашнем дне.

- Ты… давно в кузнице работал? - тихо спросила я, не ожидая ответа.

Он ответил, не отрываясь от работы. - Давно. После того, как… - он остановился. - Некуда стало спешить. И заказы делать не для кого.

Ярик, устав наблюдать, устроился в углу и что-то чертил на земляном полу палочкой. Петька боковым зрением следил за ним, и напряжение в его глазах понемногу таяло.

Когда трещина была замазана, он отложил мастерок. - Зоя, теперь печь нужно хорошо просушить. Нужна неделя, чтоб наверняка. А потом можно пробовать топить ее потихоньку.

Мы вышли на воздух. В горне осталась лишь кучка горячего пепла. Небо прояснилось, став бледно-синим.

- Завтра, - сказал Петька, собирая свой треножник, - если хочешь… могу показать, где глину хорошую берут. Здесь она то же хороша, но та глина для посуды лучше подойдет.

- Конечно хочу, - ответила я. - Тогда давай завтра с утра встретимся у брода.

Он взвалил мешки на лошадь, кивнул нам обоим - мне и Ярику и побрёл по тропе. Шаг его был тяжёлым, усталым, но шагал он уже без той осторожности, с которой шел к нам вчера.

- Мамочка, - сказал Ярик, тыча палочкой в свою пыльную картину. - Я дяде Пете кота нарисовал. Правда, без хвоста, как у тети Анфисы. - Он обязательно увидит, - улыбнулась я. Мы ему его покажем.