Глава 32

Дни перед ярмаркой превратились в карусель. Теперь все в Заречье, от мала до велика, что-то мастерили, сушили, упаковывали.

Зоя, закончив с домашними делами, отправилась к деду Макару. Его изба напоминала сказочную мастерскую – снаружи сушились готовые к работе материалы, а внутри, на лавках, полках и даже полу, стояли, висели и лежали плоды труда стариков.

Сам дед сидел в центре этой красоты, и выглядел, как худенький паучок в самом сердце красивой паутины. Увидев Зою, он лишь блеснул глазами из-под густых бровей. – А, заказчица! Проходи, девонька, любуйся. Не подвели, поди?

И правда, было на что посмотреть. Корзинки – гнёздышки получились удивительно ладными – небольшие, с высокими, изящно изогнутыми ручками. Они были практически невесомыми. – Вот эта, с косым плетением, очень солидная, – пояснил один из стариков, Семён, проводя трясущейся рукой по узору.

– А вон те – с шахматкой, веселее. Зоя брала в руки одну корзинку за другой. Каждая была уникальна, и все – безупречны.

А рядом стояли настоящие произведения искусства – туески из бересты, причем таких красивых цветов, которых здесь, в этом мире Зоя в изделиях, и даже в тканях, не встречала.

– Это наши девушки постарались! – кивнул дед Макар на соседку, бабушку Марьяну.

– Она у нас по краскам главный мастер. Луковую шелуху да кору ольхи вываривает, травами красит!

Туески красовались тёплыми, природными оттенками - жёлтым, охристым, терракотовым, глубоким коричневым. И некоторые туески были расписаны узорами. Красота неописуемая!

– Да у вас же… золотые руки, – ахнула Зоя. Так красиво расписали. Мне бы вас в гончарню…

Марьяна промолчала, улыбнувшись, а дед Макар смущённо крякнул.

– Пустяки, бабьи забавы. Только для красоты.

– Именно для красоты нам и нужно! – воскликнула Зоя.

– Такой туесок мы и без всякого мыла продадим. Спасибо вам!

Осмотрев всё, она вздохнула от удовлетворения. – Осталось только мыло дозревшее нарезать и последнюю партию горшков с глазурью обжечь. И всё собрать всё воедино. – А мы уж и мха мягкого на подстилку насушили, – добавил дед Макар, указывая на огромную корзину с изумрудно – зелёным сухим мхом.

– Чтобы в корзинке нежное мыльце не билось. Как в перинке будет лежать.

Закончив обсуждать корзинки, Зоя задала деду Макару давно мучающий ее вопрос.

– Красота-то у нас какая, дед. Всё есть – и луг, и цветы по пояс, и солнце греет. А мёда нет. И пасеки не видно. Неужто пасечника в Заречье никогда не было? Дед Макар, поправляя лыко на коленях, хмыкнул не без грусти. – Как не было! Дед Панкрат, царство ему небесное, его как лучшего пасечника в округе знали. А мёд у него… на языке таял, а душа пела. Да мор того… забрал его. Пчёлы без хозяина одичали, в лес улетели. Наука-то эта тонкая, вот Панкрат ее с собой в могилу и унес. А ульи то все собрали, что бы не сгнили, они в амбаре лежат.

Зоя вздохнула, но старик внезапно оживился, ткнув в воздух костлявым пальцем.

– А ведь его сын, Мирон, жив остался! Он с матерью к родне в Стар-город подался. Слыхал я, пошёл в отца, так же с пчёлами любит возится. Только там, в городе, места для своей пасеки нет. Работает подмастерьем. Думаю, только рад вернуться будет, на землю родную!

В доме повисла тишина. Зоя замерла.

– Дедушка, а если его обратно позвать? Сюда? Дом бы ему, место.

– Дом-то его пустует, на пригорке, как раз к лугу, – тут же подхватил другой старик, Семён.

– Только Лука, он же на всё новое бурчит, будет ли рад?

Зоя вскочила с лавки, глаза горели.

– А мы его уговорим! У меня для него козырь есть!

Она, не прощаясь, побежала к избе старосты, застав его за очередным подсчётом скудных запасов ржи на берестяной грамоте. – Староста Лука, здравствуйте! Дело у меня к вам есть, наиважнейшее! – Опять? – простонал староста, даже не поднимая головы.

– Опять! – твёрдо сказала она, садясь напротив.

– Нужно пасечника в деревню звать. Своего. Лука поднял на неё усталые глаза, полные немого вопроса. – Ты совсем с ума сошла? – Пасечника. Дом дай ему, землю. Зачем, спрашивается, мне эта головная боль? – А я вам скажу зачем! – Зоя придвинулась, её голос зазвучал горячо и убедительно.

– Мед! Это ведь не просто сладость. Это товар! Вдесятеро дороже хлеба. На лекарство, на медовуху, на продажу в тот же Стар-город да Крутобережье. Серебро в казну, Лука, настоящее серебро! – Сказки, – буркнул Лука, но уже слушал. – Дальше – больше. Воск. – Здесь Зоя ударила по самому больному.

– Как тебе в потемках живется? Лучина чадит, глаза ест, искры сыпет, того и гляди, изба вспыхнет. А восковая свеча? Чистый свет, ровный, яркий! Бабам прясть легче, ребятишкам грамоту учить, тебе же с расчетами этими твоими не в темноте разбираться! Это не роскошество, Лука, это глаза сбережёт и от пожара защитит!

Лука задумался. Аргумент про пожар и испорченное зрение был весомым. Он сам не раз ругался коптящую лучину.

– И откуда он, этот пасечник-то? На дороге не валяется.

– Сын покойного Панкрата, Мирон, – тут же выпалила Зоя.

– Живёт в Стар-городе. Дед Макар подтвердит. На ярмарке в Крутобережье, говорят, бывает. Не найдем, так в Стар-городе узнаем.

– Дом, отцовский, – с новой силой заворчал Лука. Кровлю чинить, печь поправлять. Опять расходы.

- Да она еще получше наших изб будет! – неожиданно раздался из сеней голос Анфисы, которая, видимо, стояла там и слушала. Она вошла, решительно упирая руки в бока.

– А печь Петька за два дня поправит, было бы из чего! Кровлю мужики, глядишь, за тот же мёд будущий залатают. Свои же, помогут!

– Верно! – подхватила Зоя, чувствуя перевес.

– Мы не просим у тебя золота, Лука. Мы предлагаем вложить то, что уже есть и пропадает – пустой дом и пустующие луга. В обмен получим то, чего нет – мёд, воск, деньги и свет в домах!

Спор разгорелся не на шутку. Лука ворчал про лишние рты, про риск, что человек не приживётся. Зоя и Анфиса парировали – рот один, а польза на всю деревню! А я разве не прижилась? Петр разве не прижился? Тут на шум заглянули Светлана и Марк. Услышав причину спора, они тут же встали на сторону женщин. – Свечи, говоришь? – аж прослезился Марк. – Радость то какая! – А мёд в лепёшки, – мечтательно сказала Светлана. Лука, окружённый со всех сторон, чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его упрямство было велико, но аргументы – ещё сильнее. – Ладно! – рявкнул он, наконец, хлопнув ладонью по столу.

– Уговорили. Но с условием! На ярмарке сама с ним и договаривайся, Зоя. И чтоб в первый же год, к осени, мёда и воска в общую казну положил. А не выполнит, тогда пусть выметается вон, и дом возвращает назад. И договор, со всей деревней чтобы подписал, для поруки.

– Договорились! – тут же согласилась Зоя, едва сдерживая ликующий возглас. Она знала, что это не поражение Луки, а его способ согласиться, сохранив лицо и переложив часть ответственности. Новость о будущем пасечнике мигом облетела Заречье, добавив в суету новую, сладкую ноту. Теперь у ярмарки была ещё одна цель – найти Мирона. А Зоя, возвращаясь в гончарню, уже мысленно прикидывала, сколько воска нужно на первую, пробную партию свечей для Луки, чтобы он окончательно уверовал в правильность своего решения. В споре победили. Осталось дело за малым.