Глава 33
Такой суеты, как перед ярмаркой, в Заречье не было очень давно.
Первым с рассветом явился, конечно, Лука. Он ходил по двору гончарни, заложив руки за спину, и сыпал советами.
– Эй, Архип, не клади кувшин на край! Соломы побольше, побьёте же все! Телега тряхнёт – и поминай, как звали! – возмущался он, хотя Архип и не думал класть кувшин на край. – Зоя! Цену на корзинки ставь побольше, – советовал он, тыча пальцем куда-то в небо.
– Все хорошо будет, – успокаивала его Зоя. – По цене договоримся! Не волнуйтесь вы так!
– Смотри в оба, обманут же непутёвую! – Он продолжал ворчать, словно Зоя собиралась на войну.
Он так переживал, что даже попытался обернуть один горшок в солому, но руки от волнения дрожали, и ничего не получалось. Елисей, проходя мимо с вязанкой дров, хмыкнул. – Лука, давай помогу. Лука, покраснев, отдал горшок, но тут же нашёл новую цель для беспокойства. – А телег то у Гриши хватит? У нас-то всего одна. А вдруг дождь?
Пока все хлопотали над товаром, Зоя заканчивала оформление подарков для той, что накормила их у своей печи в кабаке, и тому, кто когда-то привез её сюда, дав шанс на жизнь.
Для Гриши и Ульяны она приготовила особенные подарки. Чайные пары. Она корпела над ними в минуты, когда руки сами просили тонкой работы. Стенки чашек Зоя вытянула до прозрачной, казалось, тонкости. Если постучать по краю ногтем, то звучал чистый, высокий, почти стеклянный звон. И покрыла их самой удачной вишнёвой глазурью. Она нанесла её в несколько тончайших слоев, так что цвет получился глубоким и прозрачным, как лёгкое вино. На блюдцах, у самого края, она кончиком тонкой кисти нанесла едва заметный узор – вьющуюся веточку с парой листочков.
Рядом лежали небольшие мыльницы и четыре бруска мыла, ромашковое и мятное.
Всё это Зоя уложила в две маленькие корзинки. На дно постелила мох, а сверху – упакованные в чистый лён чайные пары, мыльницы и мыло. Еще вчера к ручке каждой корзинки Аленка привязала по ленточке, – синей для Гриши (цвет дороги и неба) и жёлтой для Ульяны (цвет тепла и хлеба).
А у бани царила Светлана. Позвав Зою, она выложила перед ней на большой стол, который по её просьбе сколотили мужики, мыло из первой партии, вылежавшее положенный месяц.
– Ну, давай, пробуй своё детище, – сказала она, подавая Зое брусок мятного мыла. Со всех дворов сбежались зрители, дети кружили рядом.
Зоя намылила руки. Мыло отлично пенилось, и аромат от него разносился на всю округу.
– Мылится! – удивленно проговорила Дарья. – Ох, бабоньки, простите меня за неверие! – Подожди, – остановила её причитания Светлана. – Нужно посмотреть, как грязь смывает. Эй, Ванька! Давай сюда свои лапки! Ванька, который крутился рядом, подбежал и протянул перепачканные руки. Зоя, улыбаясь, вложила мыло ему в ладошки. Он медленно и аккуратно, словно ему доверили нечто по-настоящему важное, намылил руки, потер их, играя с пеной, и смыл всё водой. Грязь исчезла, словно по волшебству, с первого раза.
– А теперь проверка на аромат, – не унималась практичная Светлана. Она сама вымыла руки, а потом сунула их под нос старосте Луке.
– Нюхай! Лука, от неожиданности сморщившись, понюхал и невольно выдохнул – Хм… Ничего. Чистотой пахнет. – Ура-а-а! – закричал Ярик, приняв это за высшую похвалу. Все засмеялись. Мыло прошло испытание. Светлана, довольная, уже резала пласты на бруски.
У избы деда Макара творилось самое интересное. Готовые корзинки раздали на художественную отделку детям. Задача была проста – привязать к ручкам ленточки и выложить дно мхом.
Зоя с Анфисой так же присоединились к веселью. Подвязывая к корзинке очередную ленточку из чесаного и окрашенного лыка, Зоя вдруг поняла, что ехать на ярмарку ей придется в её единственном, с кучей заплат, платье. А тот балахон, что был сейчас на ней, вообще никуда не годился.
– Анфисушка, – тихо сказала она, отложив корзинку.
– На ярмарку-то я, в чём поеду? В этом… рванье? На меня как на нищенку смотреть будут, а не на хозяйку товара. Анфиса посмотрела на нее. – Ну да... В таком наряде не поедешь, стыдно будет. Платье у меня, конечно, есть, праздничное. Только вот ты меня выше, а в ширину я тебя раза в два больше. Моя одежда тебе не подойдет. Даже не знаю, что делать, разве что ушить да к подолу ткани добавить... – задумалась она.
В этот момент к ним подошла бабушка Марьяна.
– Погодите-ка вы. – У меня кое-что есть. Пойдемте-ка, меня проводите.
Мы медленно побрели до её избы. В доме она открыла сундук с красивым орнаментом. Внутри, переложенная пучками полыни, лежала сложенная одежда. Бабушка аккуратно достала два платья. – Это моей Олены, дочки. Она такой же стройной была, как и ты, Зоя.
Голос её дрогнул на мгновение.
– В этих платьях она на свои первые ярмарки ходила, да жениха себе присматривала. Бери. Негоже тебе, нашей зачинщице, в старье щеголять.
Одно платье было из домотканого льна цвета спелой ржи, с вышитым по подолу и вороту простым геометрическим узором. Второе платье было наряднее, из тонкой шерсти голубого цвета, с деревянными пуговицами и накладками на рукавах. К ним бабушка достала пару туфелек из коричневой кожи, простеньких, на невысоком каблучке. – И обувку. По камням да грязи ярмарочной в лаптях не походишь, да и до красоты далеко.
Зоя, потрясённая, не сразу нашла слова. Она бережно взяла платья.
– Бабушка … Я не могу.… Это же память.
–Олена бы одобрила. Она весёлая была, порхала, как бабочка. Ну-ка, давай, примерь ржаное.
В маленькой закутке, за холщовой занавеской, Зоя надела платье. Оно сидело на ней, как влитое, словно и правда, ждало её всё это время. Рукава были в самый раз, а длина подола доходила до щиколотки. Выйдя из закутка, она покружилась, показывая себя со всех сторон. Анфиса ахнула, а Марьяна одобрительно кивнула. – Какая ты красивая, проговорила Анфиса. На тебя купцы заглядятся и цену забудут сбивать! Бабушка Марьяна смотрела на неё влажными глазами и кивала. – Идёт.… Идёт. Теперь ты не пришлая, Зоя. Теперь ты наша, зареченская. И в нашем добре на ярмарку поедешь.
К вечеру всё было готово. Весь товар аккуратно упакован и посчитан. На продажу в Крутобережье повезут проверенное мыло брусками, пять подарочных корзин для пробы, посуду с рыжевато-красной глазурью и немного цвета спелой вишни, на пробу. Роскошные расписные туески и лучшие глазурованные кувшины приберегли для ярмарки в Стар-городе. Последние наставления давали все. – Архип, ты за посудой глаз да глаз! – наказывала Анфиса, хотя Архип и так собирался дышать на каждый горшок. – Светлана, ты цену не сбавляй с первых слов! – учил Марк, а Светлана только отмахивалась – сама знаю! Лука, наконец, исчерпав запас тревог, просто подошёл, приобнял Зою и хрипло проговорил: – Ладно. Езжай. Дороги вам гладкой и торговли богатой.
Гриша пришёл под вечер, когда закончил разгрузку и устроил своих людей на отдых. Увидев Зою на крыльце, он снял шапку, и его обветренное лицо расплылось в весёлой улыбке.
– Здравствуй, Зоя. Признаться, глазам не верю. Помню, когда я тебя привёз, в деревне тишина стояла мёртвая, даже собаки не лаяли. А теперь… – он посмотрел по сторонам – всё изменилось. Ты вдохнула жизнь в Заречье!
Зоя вышла на встречу, радостно улыбаясь.
– Проходи, Гриша, рада тебя видеть.
– Ура! Дядя Гриша! – Выскочил из дома Ярик. У нас гости!
Гриша подхватил его на руки и подкинул вверх. – Вырос то ты как, потяжелел, настоящий мужик – весело проговорил он.
Вместе, смеясь, они зашли в дом.
За ужином из ухи с ржаными лепёшками они тихонько беседовали. Гриша, попивая травяной чай, качал головой. – Мыло своё, горшки цветные, корзинки. Да у вас тут мастерских пооткрывалось. Когда успели-то? – Да потихоньку, – ответила Зоя.
– Сначала гончарку отремонтировали, с печью проблемы были. Потом мылом занялись. А там смотрю – у стариков руки зачесались, и для детей дело нашлось. Весь секрет в том, чтобы дать возможность каждому вложиться в общее дело. Тогда и стены оживают.
Они договорились встретиться на рассвете. Гриша, еще под вечер, осмотревший упакованный товар, одобрительно хмыкнул, особенно оценив прочность укладки Архипа. – Завтра с первыми петухами трогаем. Путь неблизкий.
После ухода гостя Ярик вдруг притих. Он молча помогал убирать со стола, а потом кинулся и вцепился в подол моего платья. – Мамочка… Ты взаправду уедешь? – Ненадолго, сынок. На несколько дней. – А если… – он не договорил, но в его глазах читался страх остаться одному, который, казалось, был давно забыт. Зоя присела перед ним, обхватив его личико ладонями. – Солнышко, послушай меня. Я должна поехать на ярмарку, чтобы продать весь товар, всё, что мы с таким трудом изготовили. Это важно. А ты, главный по хозяйству, здесь остаёшься. Тётю Анфису слушай, за цыплятками смотри. И помни, на следующую ярмарку, в Стар-город, мы поедем вместе. Обещаю. – Вместе? – он всхлипнул, но уже скорее от облегчения. – Вместе. А теперь – спать, командир.
Она уложила его спать, спев тихую колыбельную. Вскоре его дыхание выровнялось. Но сама Зоя уснуть не смогла.
Волнение подкатывало к горлу волнами. Она вышла на крыльцо. Ночь была тёмной и звёздной.
Сердце сжималось тревоги. Примут ли? Понравится ли? Окупятся ли их надежды?
Она постояла так ещё немного, слушая, как где-то в темноте кричит сова, глубоко вздохнула и вернулась в избу. Спать всё равно не хотелось. Она села у печи, взяла в руки вишнёвый кувшинчик, который оставила для себя. Провела пальцем по гладкой, прохладной глазури. И подумала, что каким бы ни был завтрашний день, обратной дороги уже нет. Только вперёд.
На рассвете оказалось, что провожать их вышла вся деревня. Телеги, туго набитые тюками и корзинами, уже стояли у дома старосты.
Анфиса сунула Зое в руки узелок – держи в дорогу, сало солёное да хлеб. Бабушка Марьяна, не говоря ни слова, поправила складку на платье. Лука, откашлявшись, выдавил: – Ну, с Боги великие с вами.
Ярик держался изо всех сил. Он стоял, сжав кулачки, губы дрожали. Когда Зоя наклонилась, чтобы обнять его, он вцепился в неё так, что не оторвать. – Ма-ам… – вырвалось у него прерывисто, и слёзы, которые он так старательно сдерживал, хлынули градом. Зоя прижала его к себе, закрыв глаза, и сама чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Казалось, ещё мгновение – и она останется.
И в этот момент раздался спокойный голос Гриши.
– Ярик. Я обещаю, что сберегу твою маму, и вернется она к тебе скоро, как только расторгуемся. Слово даю!
Ярик посмотрел на него, всхлипывая, и кивнул, соглашаясь.
Зоя перецеловала Ярика, ещё раз кивнула Анфисе и Луке. Гриша цокнул языком, и лошади, напрягшись, плавно тронулись с места.
Выехав из Заречья, они присоединились к основному обозу и все вместе тронулись в путь.
Светлана, глядя вперёд на дорогу, сказала: – Ну, вот и началось. – Началось, – тихо согласилась Зоя. Архип лишь крепче подоткнул холстину над своим бесценным грузом.
А Гриша, покуривая свою трубку, буркнул себе под нос, но так, чтобы все услышали.
– И правильно. Вперёд, Машка, вперёд!