Глава 41

Утро началось с божественного, доселе невиданного здесь запаха. Запаха блинов. Настоящих, тонких, ажурных по краям, жарившихся на сковороде, которую Зоя докрасна раскалила в печи. Она стояла у печи, ловко подбрасывая блин, и распространяя аромат на весь дом.

Блины пришлось делать на воде, а топлёное масло украсило их вкус. Зоя налила в маленькую мисочку мёд.

Ярик сидел за столом. Перед ним стояла тарелка с кашей, но его глаза неотрывно следили за матерью у печи. Он механически, даже не ощущая вкуса, отправлял ложку за ложкой в рот. – Мам, а они уже готовы? – не выдержал он, наконец, когда Зоя снимала со сковороды очередной золотистый блин. – Готовы, – улыбнулась Зоя, смазывая блин топлёным маслом.

Откусив блин, Ярик зажмурился от удовольствия. Это была настоящая награда за все дни разлуки.

– Вкусно? – спросила Зоя, садясь рядом и наливая себе травяной чай.

– О-о-очень, – выдохнул Ярик, уже откусывая следующий кусок.

– Мама, а теперь всегда так вкусно будет?

После завтрака, сытые и довольные, они вышли в огород. Зоя прошла вдоль грядок. Всё жило. Всё боролось за место под солнцем.

– Молодец, – обняла она сына за плечи.

– Без тебя бы всё засохло и погибло. Ты – главный страж нашего огорода.

Мальчик расправил плечи под её похвалой.

Двор Светланы встретил их тихим, мелодичным напевом. Светлана, уже одетая в своё обычное тёмное платье, сидела на завалинке. Перед ней, на низкой скамеечке, сидела Майя, стараясь не шевелиться, пока Света заплетала ей волосы. Лида же, устроившись у Светланы на коленях, уже щеголяла двумя аккуратными, тугими косичками с вплетёнными в них травинками. – Смотрите, гости! – весело крикнула Светлана..

– Ярик, знакомься, это Майя и Лида. Теперь они живут у тёти Светы. Ярик, не страдавший излишней застенчивостью, шагнул вперёд. – Здравствуйте. Хотите гулять? Я знаю, где орехи самые крупные растут! Зоя положила руку ему на плечо. – Погоди. Майе нужно ещё окрепнуть. Но познакомиться и посидеть на солнышке вместе можно, и даже нужно!

Оставив девочек под присмотром Ярика, Зоя со Светланой отправилась за Архипом, который в своём дворе колдовал над упряжью для Маньки, и они втроём направились к дому Луки.

Староста встретил их в своей горнице. Он слушал отчёт, сидя за столом, не перебивая. Светлана в красках рассказывала о том, как продавали, об ажиотаже вокруг глазурованной посуды, как мыло продавали, как корзинки раскупили. Зоя отчиталась по финансам – сколько выручили, сколько потратили на общее зерно, муку, соль.

Она положила на стол тяжелый кошель с деревенской долей и отдельно – деньги для расчёта с работниками. Лука пересчитал монеты, постучал костяшками пальцев по дереву.

– Ладно. Молодцы. Дело сделали честно. Деревню не подвели. Спасибо.

Наступила пауза. Зоя обменялась взглядом со Светланой, сделала глубокий вдох.

– Лука, есть ещё одна мысль. На будущее. И она стала говорить. Рассказала обо всём, что знала о совместном ведении хозяйства. Про общих коров, Про общих лошадей для пашни. Про разведение свиней. Про разделение труда. Про то, чтобы ни одна вдова, ни один сирота не остались без куска хлеба и кружки молока, потому что они – часть целого.

Лука слушал. Сначала его лицо было каменным. Потом брови поползли к волосам. Он покачал головой, заерзал на лавке. – Что? – выдавил он наконец. – Общее? Да вы с ума сошли, бабы! И понеслось. Он вскочил, начал метаться по горнице, размахивая руками, хватая себя за седую голову. – Кто кормить её будет, корову-то?! Кто убирать станет?! Да друг другу глаза повыцарапают за лишний глоток молока! Да вы в каком мире живёте?! Так не бывает!

Он кричал и ругался, но не злясь, а скорее из-за неверия в то, что люди могут договориться. Что они могут быть не волками, а стаей. Он говорил, говорил, говорил, приводил то один довод, то другой, ходил кругами по горнице. А потом, неожиданно, он остановился посреди комнаты. И начал смеяться. Громко, хрипло, заливисто, до слёз. – Ох, Зоя… Зоенька… Всё перевернуть вздумала! Откуда в тебе это?

Он смеялся, пока не сел обратно на лавку, тяжело дыша. Потом смех стих. Наступила тишина. Лука смотрел в стол, его плечи, только что трясшиеся от хохота, обвисли. – Идея… идея хорошая, – произнёс он глухо. – Умная. Настоящая. Может, и прижилась бы… Глядя на вас, на вашу гончарню, как производство мыла организовали, верю, что можете. – Но стар я для этого, девоньки. Очень стар. Духом. Видел я, как люди из-за клочка земли родных братьёв гробили. Как из-за горсти зерна дружбу ломали. Не потяну я такое. Не поверят мне. Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Через пару дней… сюда Глеб должен прийти. В это время он обычно и появляется. За солью, продуктами, новости узнать.

Он приподнялся на лавке, и в его усталых глазах мелькнуло что-то вроде уважительной досады. – Молод. Лет тридцать ему, не больше. А умён… Откуда он, я сам не знаю. Появился тут пару зим назад. Ни с кем не спорил, ни у кого ничего не просил. Просто нашёл ту самую старую избушку лесника за Мёртвым омутом и поселился. На правах сильного, видать. Но и зла не делал.

Лука погладил ладонью бороду. – Живёт он в полутора днях пути к северу. Грамотный. Книги у него свои, говорят, есть. Лучший следопыт и охотник в округе – зверь к нему сам в руки идёт. Мех у него всегда на вес золота, мясо хорошее, не червивое. По нему видно, что не простой, явно не из нашего теста. Но вот прижился. Вот с ним вы и договаривайтесь.

– Если согласится, я ему всё передам. А я… – он снова тяжело опустился на лавку, – совет могу дать, учёт вести. А вести за собой… на это нужен другой запал. Молодой.

Архип молча кивнул, подтверждая слова Луки.

– Умный, – подтвердил он. – Не простой. С ним, возможно, толк и выйдет. Люди его слушать будут. Бабы так точно заслушаются.

Светлана, до этого молча перебиравшая подол платья, вдруг подняла глаза. В них вспыхнул живой, почти девичий интерес. – И красивый он, – вставила она, улыбаясь. – Видела я его раз на опушке, когда по грибы ходила. Статный. Лицо… ну, сама всё увидишь, вдруг рассмеялась она.

Зоя, которая всё это время внимательно слушала, ощутила странное движение внутри – что-то, похожее на предчувствие. Человек из леса. Не простой.

– А что, если он сам не захочет? – осторожно спросила она. – Зачем лесному человеку деревенские заботы? – Так-то оно так, – вздохнул Лука. – Но он… он не дикарь. В город ездит, книги покупает. С мужиками, когда встречается, говорит уважительно. Не чурается людей. А про общее дело… – староста махнул рукой, – кто его знает. Может, светлая голова и к светлому делу потянется. Попробовать стоит.

– Я с ним поговорю. Подготовлю почву. А уж договариваться, раскладывать ваши планы про коров и паи – это вам. Ты, Зоя, слова нужные найдёшь. У тебя дар людей зажигать.

Наступило короткое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в печи. – Глеб, – тихо повторила Зоя про себя, пробуя это имя.

– Ну что же, – сказала она наконец, поднимаясь. – Будем ждать гостя из леса. Посмотрим, что за человек.

Выйдя от Луки, Светлана побежала домой.

– Ну что, курятник будем ставить? – спросил Архип, пытаясь прикинуть, где его лучше поставить.

– Будем, – улыбнулась Зоя.

Тут на телеге, запряженной Манькой, подкатили Пётр с Елисеем.

Работа закипела с той скоростью, на которую способны только истинные мастера. Сучковатые доски, казалось, сами ложились ровно под их руками. К вечеру уже стоял аккуратный, крепкий сарайчик с покатой крышей. Тут же сделали высокий плетёный забор из ивняка.

Пока мужчины возводили сарай, Зоя отправила Ярика собрать всех детей в округе. Когда все собрались, Зоя вынесла к колодцу свой заветный мешочек. Детки и два мальчика-подростка собрались у дома, весело перекрикиваясь и в ожидании чуда.

– Ну-ка, подходи, – улыбнулась Зоя, развязывая завязки. – Кто огород поливал, кто бабулям помогал, – всем положено!

И пошли в ход сокровища – лепёшки-пряники медовые и колобки-коровки. Дети ахали, бережно разглядывая угощения, сравнивая. Кто-то съел сразу, а кто-то понёс домой, делиться. Получился маленький детский праздник.

Отдельно торжественно вручили ткани бабушкам-труженицам, что так помогали деду Макару. Марьяна и Ульяна, вытирая руки о фартуки, подошли с недоумением. – Это вам, – сказала Зоя, вручая каждой по внушительному свёртку добротного холста.

– За ваши золотые руки. На переднички, полотенца. Бабушки развернули ткань, потрогали, переглянулись. У Марьяны на глазах выступили слёзы. – Да мы ж… мы ж просто делали, что велено… – Без вас бы ничего не вышло, – твёрдо сказала Светлана.

– Вы – наши знания, наша основа. Учите детей, а они своим внукам всю науку передадут.

А потом пришёл Лука. Неспешно, с деревянной шкатулкой под мышкой. Он молча расстелил на общем столе у колодца холстину и стал выкладывать монеты. – Подходите по очереди, получайте. По совести и договору, – откашлявшись, произнёс он.

Наступила тишина. Люди брали свои деньги, смотрели на них, пересчитывали, словно не веря своим глазам. Дед Макар, получив за свои ажурные корзинки деньги, сказал. – Да я… да я в лучшие-то годы…! А тут… за плетение, за удовольствие! Да я теперь до ста лет проживу, с таким-то делом!!

Его смех, смешанный со слезами, подхватили другие. Кто-то хлопнул себя по коленям, кто-то закивал. В воздухе витало волшебство – чувство собственной ценности. Они зарабатывали. Им платили. И их труд был кому-то нужен.

Это чувство выплеснулось вечером стихийным, ни кем не организованным праздником. Всё началось у дома деда Макара. Он вынес на стол горшок пареной репы с мёдом, соседка – лепёшки. Кто-то притащил дудку. И пошло-поехало. Старики, забыв про больные кости и старость, пустились в пляс, отчаянно и смешно. Женщины запели частушки – озорные, весёлые. Народ подходил, приносил своё угощение. Не было таких, кто не заглянул на шум.

Праздник стих так же естественно, как и начался. Люди, уставшие, но светлые изнутри, расходились по домам.

Вернувшись домой, Зоя уложила уставшего сына спать. Он уснул быстро, еще не успев положить голову на подушку.

Она погасила лучину и прилегла рядом с сыном. Мысли крутились в голове, не давая уснуть. Кто такой Глеб? Откуда он? Действительно ли ему можно довериться?