Глава 42

Едва первые петухи во главе с задиристым Петро разрывали утреннюю тишину, в Заречье с первыми лучами солнца у амбара собирались мужики. Звенели косы-литовки, точились о бруски. Люди без лишних слов, с деловым кряхтением, выдвигались на сенокос.

Староста Лука пригласил косарей из другой деревни, на помощь. Это была общая работа в самом прямом смысле – косили сообща. После утренних дел к ним присоединялись женщины, они переворачивали сено, затем собирали его в валки. Уже сухое, ароматное сено мужики метали в стога. Ритмичный, шелестящий звук кос и гулкий стук деревянных грабель стал утренней музыкой деревни.

В мастерской продолжалась работа. Елисей месил глину. Гудел гончарный круг, который Архип раскручивал ритмичным движением ноги. Он так увлекался работой, что не замечал ничего вокруг. Изделия из его рук выходили всё ровнее и изящнее.

– Четвёртый десяток, – громко сказал он, срезая проволокой готовую чашу с круга и ставя её на полку.

– И это только чашки, – отозвалась Зоя, не отрываясь от своего стола-лаборатории. На нём стояли глиняные сосуды с разными видами песка, деревянными чашечками с золой бука, ясеня, сосны, лежали небольшими горками белая, желтая и красная глина. Тут же охра желтая и красная. В руках она вертела очередной черепок-пробник, и на её лице было написано глубочайшее недоумение.

– Цвет… почти. Белый, с молочным оттенком. Но матовый. Совсем нет жемчужного блеска. – Может, не ту золу добавила? – не оборачиваясь, предположил Архип, беря новый ком глины.

– Пробовала ольховую – в серый цвет уходит, – вздохнула Зоя, откладывая черепок. Её взгляд упал на лукошко с отварными яйцами, принесённое утром для перекуса. Она задумалась, уставившись на белые, чистые скорлупки. И тут в голове прояснилось. Белизна. Основа. Кальций.

– Архип, – сказала она вдруг, – а что, если… если растолочь яичную скорлупу и добавить в состав? Это добавит белизны, и, может… Как думаешь, выйдет?

– Попробуй, может что и получится, согласился он. – Не попробуешь, не узнаешь!

В этот момент в дверь, с добродушным ворчанием, вошёл дед Макар. В его руках был каркас короба из ивовых прутьев, уже сплетённый в причудливую, изящную форму. – Не мешаю, алхимики? – гаркнул он, пытаясь перекричать гул круга. – Нисколечко, дедушка! – улыбнулась Зоя, откладывая ступку, в которую уже собралась насыпать скорлупу.

– Что это у вас такое дивное?

– Зоенька, вот, посмотри, что я удумал. В этом коробе твой чайный набор отдавать можно. Вот, если на дно мох крашеный выложить, али лыко, чёсанное… Тут мне ещё идея пришла. А если в короб стружку древесную класть, кудрявую, завитушками? И запах будет?! Но это я отвлёкся.

Тут крышечка будет, видишь? И ручки для переноса удобные, крепкие.

А вот в этом месте, - он провел пальцем по гладкой боковине короба, – тут узор будет. Хочется необычного, восточного. Как думаешь, листики ажурные, завитушки…

– Да вы, дед, прямо дизайнер! – восхищённо сказала Зоя, разглядывая короб со всех сторон.

– Это потрясающе! Именно то, что нужно. На ярмарке такое сразу возьмут! – Ди-зай-нер, – с удовольствием прожевал слово Макар, садясь на колоду у стены.

– Ладно, буду продолжать. Я тут, поработаю, в тишине.

Архип, закончив ещё одну чашку, налил из кувшина воды в таз и стал отмывать руки. Его взгляд скользнул по каркасу в руках у Макара. – Красиво. Это как и придумываешь то? – Спасибо, Архип, – кивнул ему Макар.

– Твои чаши – красота, моё плетение – оправа. А Зоина глазурь – душа. Вот и выходит общее творение.

И вновь загудел круг, зашуршала растёртая в тончайшую пудру скорлупа, заскрипел нож, снимающий стружку с ивового прута. Они почти не разговаривали. Три мастеровых, каждый на своём месте, двигались к одной цели – создать нечто прекрасное.

А тем временем, едва солнце пригревало росу на траве, у дома деда Макара собирался целый отряд. Под предводительством бабушки Марьяны и с корзинками в руках, дети всей гурьбой двигались к опушке леса, где у старой гати поспела малина.

– По ягодке, не жадничайте! – наставляла Марьяна, но глаза её смеялись.

– Вань, глянь, сколько!! – показывал Ярик, забираясь глубже под куст.

– Осторожно, ужа не разбуди! – кричал ему Ванька, и оба заливались смехом.

Собранную малину несли в деревню на сушку. Это был драгоценный летний дар, который будет согревать зимой.

Самый настоящий производственный цех развернулся у бани. Жара стояла невыносимая. Воздух дрожал от жара трёх пузатых котлов. Светлана, с засученными рукавами и в большом переднике, порхала между ними, объясняя и контролируя весь процесс. Вокруг неё вертелись пять помощниц – говорливая Феня, степенная Арина, а ещё молодые вдовы Ольга и сварливая Дарья. Ещё к ним присоединилась Анфиса, очень уж её это дело увлекло.

Светлана творила маленькое чудо, бережно вливая в котёл янтарную жидкость. Это был настой из апельсиновых корок, который они с Зоей приготовили накануне. Аромат был прекрасен – терпкая сладость, теплота, словно кусочек южного солнца упал в зареченский котёл.

– Мать честная! – ахнула Феня, зажмурившись от наслаждения. – Пахнет то как. Я такой аромат впервые вдыхаю!

– У нас, Фенюшка, теперь каждый день новый аромат, – парировала Светлана, но не могла скрыть гордой улыбки.

– Анфиса, подай-ка сюда ту бутыль, что Зоя привезла, зелёную… Это была драгоценность – оливковое масло. Его добавили лишь в один, самый малый котёл. Это будет мыло для самых платежеспособных.

– Да уж, сами потом таким мыться будем, – засмеялась Ольга. – Хоть раз в жизни почувствуем себя княгинями!

Спорили нещадно, но в этих спорах не было злости или обиды.

– Я говорю, мяты больше! – настаивала Даша. – Если больше положить, то горчить будет! – перебивала её Феня. – Тут мера нужна, как в любви! – В любви-то ты знаток? – поднимала бровь Анфиса, и все дружно хохотали. Светлана лишь качала головой, разливая готовое мыло по деревянным формам.

Тем временем у дома деда Макара кипела не менее важная работа. Здесь был организован логистический и заготовительный центр. Сам дед Макар, окружённый другими стариками, вершил своё неторопливое волшебство, периодически убегая к Зое в гончарню, когда уж совсем уставал от шума. Кто-то плёл корзины, кто-то вырезал берестяные туески.

А чуть поодаль, на расстеленных холстинах, кипела своя детская жизнь. За процессом мудро наблюдали бабушка Марьяна и Ульяна – их тихие голоса для всех со знанием дела управляли этой маленькой армией.

– Ванька, ну не комкай! – Ромашку нужно раскладывать свободно, чтобы ветерок гулял, учила Ульяна.

Молодец, Майя, у тебя аккуратные пучки получаются. Ярик, постой, куда ты с той мятой? Её под навес неси, на сушку!

Ребятишки были заняты делом всерьёз. Ярик и Ванька сновали туда-сюда, обняв охапки душистых трав, а Майя, вязала их в тугие пучки и развешивала их сушиться на верёвки по навесом. Даже малышка Лида, устроившись на скамеечке, старательно перебирала травинки, глядя на старших.

– Смотри, какой огромный! – Ванька торжествующе поднял огромный стебель зверобоя. – Я его аж на самом пригорке высмотрел! – А мне мама сказала, что с корнем рвать нельзя, – с важностью заметил Ярик. – Иначе на будущий год тут пусто будет. Вот.

– Умницы вы мои, – тепло улыбнулась Марьяна.

Старики тихо беседовали, и разговор их то и дело уходил в воспоминания.

– Помнится, у нас за рекой целое море иван-чая цвело…

– Да, и лес гуще был, и у реки ивы больше росло…

– Кто завтра с нами в овраг пойдёт? – Зазывали мальчишки. Майя, Алёна, – пойдёте с нами? Там целая поляна ромашек!

Две эти площадки, пахнущая дымом и апельсином у бани и пропитанная солнцем и травами у дома Макара, были связаны невидимыми нитями. Из одного места на другое бегали гонцы – то Феня принесла старикам холодного кваса, а детям –ягодного морса, то дети бегали к бане, за маминой лаской и поделиться своими успехами.

Работа спорилась.