Глава 43

Три дня пролетели в едином, трудовом порыве. И наконец, на четвертое утро, случилось чудо.

Зоя вынула из печи последнюю пробную пластинку. И вот глубокий, благородный блеск. Молочно-жемчужная глазурь. Получилась! Она стояла, держа в руках ещё тёплый черепок, и слёзы радости катились по её щекам. Потом смех вырвался наружу. Она прижала удачный образец к груди и закружилась с ним посреди мастерской, подняв лицо к потолочным балкам. – Получилось! – кричала она пустым стенам. – Видишь, Архип? Получилось! Архипа не было, он ушёл на сенокос, но её это не остановило. Она запела. Какую-то бессловесную, весёлую мелодию, отбивая такт ногами. Отложив черепок, она схватила со стола готовую чашку и, пританцовывая, понесла её к столу с глазурью. Она была воплощением чистой, ничем не омрачённой радости творца, абсолютно естественной и прекрасной в этой своей разметавшейся косе, в запачканном глиной переднике, в сияющих глазах. Именно в этот момент в дверь гончарни вошёл Лука. Зоя обернулась на пол-оборота, не прекращая своего движения. Она увидела Луку, кивнула ему, широко улыбаясь, и продолжила свой танец с чашкой в руке. – Зоя, вот, привёл я… – начал Лука, но голос его потерялся в тот момент, что она встретилась взглядом с незнакомцем. И мир на миг остановился.

Он был высок. Очень высок и широк в плечах. Одет в простую, походную одежду, из грубого сукна и кожи. Тёмные волосы, собранные у затылка, и лицо… Лука прав – он был совершенно иной, не похожий на всех, словно сделан из другого материала. Твёрдый подбородок с небольшой бородой, прямой нос, и глаза….

Он смотрел на неё, на эту дикую, поющую и танцующую женщину в облаке пыли так, словно увидел нечто редчайшее на свете. Она, казалось, была соткана из лучиков солнца, что танцевали вместе с ней.

От этого взгляда у Зои на миг перехватило дыхание, и она замерла с чашкой, поднятой в руке.

От осознания, что он увидел её такой, смущение накатило на неё горячей волной, щёки предательски запылали. В растерянности она поставила чашку на стол с такой силой, что та едва не треснула.

– Здравствуйте, Лука,– смущённо пробормотала она, смахивая с лица непослушную прядь и оставляя по щеке глиняный след.

– Зоя, знакомься, это Глеб. Я тебе о нём рассказывал. Глеб, знакомься, это наша Зоя, мастерица.

Мужчина медленно кивнул.

– Здравствуйте.

– Зоя, давай присядем. Я рассказал Глебу про твою идею ведения общего хозяйства. Вкратце, конечно, я и сам не до конца понял её.

Зоя опустилась на табурет, сжав руки на коленях, чтобы они не дрожали.

– А вы кто? Расскажите о себе. – Она подняла на него глаза. – Откуда вы и почему вас вдруг заинтересовала наша идея? Вы, насколько я знаю, одиночка?

Глеб прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди.

– Меня зовут Глеб, – произнёс он.

– Я родился в трёх днях пути отсюда. В селении, которого уже нет.

Задумавшись, он продолжил.

– Одиночка? – он слегка склонил голову. – Да. Но поверьте, одиночество это не синоним глупости. Скорее, это трезвый взгляд на жизнь.

Его дымчатые глаза, не отрываясь, смотрели на неё.

– Представь волка, – продолжил он. Того, кто сам ушёл из стаи, когда понял, что та ведёт себя к обрыву. Теперь он ищет новую стаю. Такую, где вожак ведёт к воде, а не в трясину. Лука говорит, ты можешь сплотить народ, сделать поселение единым. Это… интересно.

– Три дня пути… – тихо, почти машинально, повторила Зоя, пытаясь зацепиться за единственную конкретную деталь.

– А что было за селение? Как называлось? – Пыль и пепел помнят названия? Оно было. Теперь его нет. Иногда… лучше просто забыть.

– Вы ушли… из-за этого? Из-за того, что ваше селение исчезло? – настаивала Зоя, чувствуя, как её страх и смущение перед ним постепенно переходит в жгучее любопытство.

– Я ушёл,… потому что по-другому было нельзя. Зоя, я не должен держать перед вами ответ. А если я спрошу, кто вы? Грамотная речь, тонкие, явно не деревенские руки, осанка княжны? Вы мне скажете?

Он не просто спросил…. Он отзеркалил её собственную атаку.

Она улыбнулась. Взяв со стола черепок, повертела его в пальцах, поймав на нём лучик солнца.

– Вы правы, – сказала она тихо.

– Я не должна держать перед вами ответ. И вы – передо мной. И я, и, судя по всему, вы, что-то оставили за порогом. Пепел или память – не суть важно.

Глеб, наконец, отвёл он неё взгляд, устремив его в дверной проём, на серое небо.

– Важнее, как, по-моему, понимаю ли я, как распределить силу двадцати пар рук, чтобы поднять одну общую крышу?

Глеб мастерски сменил тему. Не сказал, кто он, и этим, возможно, сказал больше, чем любыми подробностями. Теперь он стоял на пороге её гончарни, предлагая помочь строить будущее, которое сам, судя по всему, для себя потерял.

– Просто хотеть – мало, – сказала Зоя.

– Нужно знать как. Умереть с голоду всем вместе вовсе не лучше, чем поодиночке. Сможете? Хватит ли знаний? Вы же лесной человек. Что вы смыслите в севообороте, в приплоде овец, в удое молока, в распределении труда?

– И самое главное, – умеете ли вы убеждать? Как сделать так, чтобы вдова Дарья, которая последнюю картофелину в погребе от детей прячет, отдать её в общий котёл, да так, чтобы её рука не дрогнула от жадности и страха?

Вопросы сыпались, как горох из порванного мешка.

Глеб слушал, не перебивая. Когда она замолчала, переведя дух, в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение.

– Чтобы убедить кого-то отдать последнее, нужно сначала дать ему уверенность, что завтра это последнее не понадобится. Что завтра будет общая работа, а дома будет ждать полная миска. Ты дала им эту уверенность?

Он попал в самую точку. Зоя стиснула зубы. – Значит, вы пришли указать мне на мою наивность? Поблагодарили Луку за новость, и ушли бы обратно в свой лес? – Нет. – Я пришёл посмотреть, есть ли у той, кто затеяла это, не только свет в глазах, но и сталь внутри. Наивность можно перерасти, а глупость – нет. Ты спрашиваешь, хватит ли у меня знаний. А я спрошу - а у тебя? Ты знаешь, сколько сена нужно одной корове на зиму? Сколько рук надо, чтобы это сено запасти? Как рассчитать пай так, чтобы ленивый не жировал за счёт работящего, а старик или вдова не опустили руки от бессилия?

Он задавал вопросы, на которые у неё не было готовых, точных ответов. Только общие идеи, позаимствованные из другой жизни, другого мира. – Ты предлагаешь людям перемены. Это больно и страшно. И за это можно возненавидеть. Ты готова к этой ненависти?

Вопрос повис в воздухе. Лука смотрел на них, и на его лице читалось смятение.

Зоя подняла голову.

– Я готова. – А вы? Вы готовы только задавать трудные вопросы или готовы искать на них ответы? Лес вас, я вижу, научил наблюдать и критиковать. – Лес учит главному - прежде чем строить логово, нужно выбрать для него сухое, защищённое место. И проверить, нет ли рядом следов более крупного хищника. Я предлагаю начать с этого.

– Сейчас главное, создать закон, по которому будет делиться пай, а всё остальное, – потом. Я выслушаю твой план. Весь. А потом скажу, где в нём слабые места. И что с этим можно сделать.

Зоя медленно выпрямила спину. Испуг ещё не ушёл, но ситуация прояснялась. Он был опасен, и видел слишком много. Но он был, возможно, единственным, кто был способен понять масштаб и превратить её утопию в рабочий чертёж.

– Хорошо, – сказала она, и её голос обрёл твёрдость. – Только давайте продолжим у вас, – обратилась Зоя к Луке.

– Мне нужно закончить работу и подумать. Давайте встретимся, когда Архип с сенокоса вернётся. Ему, возможно, тоже есть, что предложить. Разговор, как я чувствую, будет долгим.