Глава 52
Из гончарни Зоя вылетела, когда солнце уже клонилось к закату. Руки гудели, спина ныла, но на душе было легко и радостно – работа спорилась, Нюра оказалась настоящим самородком, а Анфиса с каждым мазком становилась всё увереннее.
– Ты куда на ночь глядя? – крикнула ей вслед Анфиса.
– К деду Макару! – отозвалась Зоя на бегу.
– Ох, неугомонная, – покачала головой Анфиса и улыбнулась. – Беги уж. Кланяйся старику!
Дед Макар жил на другой стороне деревни, в маленькой, но крепкой избушке, утопающей в зелени. Зоя ещё издали заметила его на завалинке – он сидел, покуривая свою трубку и щурился на закат.
– А, Зоя! – обрадовался он, завидев гостью. – Легка на помине. А я тут сижу, на небо гляжу и думаю: ночью, поди, дождь будет.
– Это замечательно, дедушка. Давно дождя не было. И поливать огород не придётся!
– Правду говоришь, девонька.
– Дедушка Макар, я к вам по делу.
– Знамо дело. Ко мне без дела только птицы и залетают. Давай-ка, пойдём в дом, я тебя чаем ароматным угощу.
В доме пахло сухими травами, деревом и чем-то ещё, уютным. Везде – на полках, на лавках, на полу стояли корзины. Большие и маленькие, круглые и продолговатые, с крышками и без, расписные и простые, хозяйственные. Они громоздились одна на другую, свисали со стен, заполняли все углы.
– Вот это да! – ахнула Зоя, оглядывая всё это великолепие.
– А то, – довольно хмыкнул дед.
– Вся наша стариковская бригада наработала. Эти вот корзинки для мыла подарочного. Короба с крышками для чайных наборов я сам изготовил, – они мои любимые, ты знаешь. А эти, плоские, – для пирогов, бабы на ярмарке расхватают. И хлебницы, и эти, плетёные, – для ягод и грибов. Красота!
Зоя прошлась вдоль полок, касаясь пальцами то одной корзины, то другой. Работа была тонкая и настолько искусная, что вызывала внутренний трепет. Каждая ручка надёжно вплетена, крышки идеально подогнаны. Коробы для чайных наборов выглядели как настоящее произведение искусства. Даже без посуды их можно продать за половину серебряника.
– Дедушка Макар, у меня нет слов! – восхитилась она. – Это ж сколько труда...
– Труда много, не спорю, – согласился старик, разливая по кружкам душистый чай.
– Зато есть и польза. Наши старики теперь при деле, не маются бездельем. А самые немощные за детьми приглядывают, внукам сказки сказывают, тоже польза.
Зоя с удовольствием отпила из кружки горячего и ароматного чая.
– Не спеши, пей спокойно. А я пока прикину, сколько у нас добра накопилось.
Он достал с полки исписанный кусок бересты и принялся водить пальцем по строчкам, шевеля губами.
– Значит, так. Корзин под мыло вышло двадцать три штуки. Берёзовых туесков – пятнадцать. Лукошек для ягод тридцать одна штука. Двенадцать хлебниц плетёных. Ещё короба для рукоделья, шкатулки, мелочь разная... – он поднял глаза на Зою. – И сорок шесть коробов под твои чайные наборы. Много всего.
– Вот и я о том, – Зоя отставила кружку. – Дедушка, нам на ярмарку это всё везти надо. И мыло, и посуду, и корзины. А телег у нас... сами знаете. Если Ерофей свою даст, то будет три. Мне под горшки две мало будет. А ещё людей усадить нужно.
– Три, говоришь? Маловато. Корзины лёгкие, но объёмные. В одну телегу много не впихнёшь. А если сверху, на товар уложить, то дождь бересту испортит.
– Значит, нам нужен крытый возок, – задумчиво сказала Зоя. – И не один.
– Можно телеге борта нарастить. Тогда и поверх корзины положить можно. А что бы не намокло добро, нужно промасленной холстиной накрыть.
– А кто доски даст?
– А ты Петру задание дай. Он и доски найдёт, и борта нарастит. Не велика хитрость.
– Добро. А мы сейчас с вами цены на все корзины распишем, чтобы на месте не гадать.
– Умно, – одобрил Макар и полез за новой берестой.
Они просидели за этим занятием до темноты. Чай давно остыл, мёд исчез, а берестяные листы покрывались всё новыми и новыми цифрами.
– Дедушка, – Зоя посмотрела ему в глаза, мягко взяв его тёплые руки в свои. – Вы настоящее золото! Спасибо вам...
– Ладно уж, девонька, хватит меня смущать. Давай-ка я лучше тебя ещё чайком напою.
Зоя кивнула, соглашаясь, и дед снова наполнил кружки душистым чаем.
– Зоенька, – вдруг сказал дед, хитро прищурившись, – а что это Лесной к тебе захаживал? Высокий такой, серьёзный, на сходе выступал, серебро своё в общее дело вложил!
Зоя поперхнулась чаем.
– Дедушка! – только и смогла вымолвить она.
– А что дедушка? – старик расплылся в беззубой улыбке. – Дед Макар всё видит, всё знает. Он на тебя смотрит и глаз не отводит. И ты на него поглядываешь, когда думаешь, что никто не видит.
– Дед! – щёки Зои запылали так, что, кажется, в доме стало светлее.
– Ладно, ладно, – засмеялся старик. – Я ж не ругаю. Я радуюсь. Молодость – она своё берёт. А мужик он, по всему видать, правильный. И глаза у него добрые, хоть и прячет он их под суровостью.
– Добрые, – тихо согласилась Зоя.
– Ну вот, – удовлетворённо кивнул дед. – Значит, и говорить нечего. Свататься будет – меня в сваты берите. Я хоть стар, а язык у меня подвешен.
– Дедушка! – Зоя закрыла лицо руками. – Да кто ж о сватовстве говорит?
– А кто ж о нём не говорит? – резонно заметил старик. – Ты девка молодая, первая красавица, да и он мужик видный. Чего время тянуть? Хотя, – он посерьёзнел, – ты не торопись. Присмотрись. Дело ваше общее – оно сближает. Там и видно будет, какой он есть на самом деле.
Зоя молчала, размешивая ложкой давно остывший чай. Мысли путались, перед глазами стояло лицо Глеба – серьёзное, с чуть заметной улыбкой.
– Ладно, – сказала она наконец. – Будет время, обязательно присмотрюсь. А пока работать надо. До ярмарки всего ничего осталось.
– Работа работой, – согласился дед. – А жизнь пролетает. Ты, Зоенька, не уходи в работу с головой. Ты и так много сделала для нас. Давно в Заречье так жизнь не текла.
Зоя поднялась, поблагодарила за чай и уже у порога обернулась:
– Дед Макар, а ты завтра глянешь на телегу у Фёклы?
– Схожу, гляну, – пообещал старик. – А ты иди, отдыхай. И не думай о плохом. Всё у вас сладится. Я чую.
Когда Зоя вышла от деда Макара, звёзды уже сияли на небе. Воздух был наполнен ароматом скошенной травы, смешанным с дымом из печных труб. Она медленно шла к дому, думая о корзинах, телегах, ярмарке... и о том, что дед Макар, кажется, прав.